Если бы кто-то сказал мне пять лет назад, что я буду стоять в собственной прихожей, затаив дыхание, и подслушивать разговор женщины, которую называла «мамой», я бы рассмеялась этому человеку в лицо.
Наша семья казалась картинкой из журнала. Сергей — надежный, спокойный, с хорошей должностью в логистической фирме. Я — Марина, дизайнер интерьеров, работающая на фрилансе, чтобы больше времени уделять нашему трехлетнему сыну, Илюше. И, конечно, Галина Петровна. Моя свекровь.
Галина Петровна была женщиной властной, но, как мне казалось, справедливой. Она никогда не лезла в наши ссоры открыто. Наоборот, всегда поджимала губы и говорила:
— Сами разбирайтесь, не маленькие. Мое дело — внука баловать.
И она баловала. Илюша в ней души не чаял. Бабушка — это горы пирожков, новые машинки каждые выходные и бесконечные прогулки в парке. Я радовалась помощи. Кто же знал, что за этой «помощью» скрывается холодный, расчетливый план по моему устранению.
Все началось с мелочей. Сергей стал приходить домой позже. Ссылался на завалы на работе, на новые контракты. Он стал раздражительным.
— Марин, ну что ты опять к ребенку прицепилась? — ворчал он, когда я пыталась уложить Илью спать по режиму. — Мама говорит, что детям нужна свобода, пусть играет, пока не устанет.
«Мама говорит». Эта фраза звучала в нашем доме все чаще.
— Мама говорит, что ты похудела, выглядишь болезненно.
— Мама говорит, что суп пересолен.
— Мама говорит, что Илюше лучше бы пожить летом у нее на даче, там воздух. Без нас.
Я списывала это на усталость мужа и возраст свекрови. Пока не наступил тот самый вторник.
В тот день я должна была уехать на замеры к клиенту, но встречу перенесли. Я вернулась домой раньше времени. Машина Галины Петровны стояла у подъезда — она приехала посидеть с Илюшей, пока Сергей был на работе.
Я тихо открыла дверь своим ключом. В квартире пахло ванилью и сдобой — свекровь пекла свои фирменные булочки. Из кухни доносился ее голос. Она говорила громко, уверенно, явно не опасаясь быть услышанной.
— Да, Людочка, все по плану, — вещала она кому-то. — Сережа уже почти созрел. Он сам не понимает, как ему с ней тяжело. Я ему каждый день капаю: то рубашка не глажена, то ребенок не умыт. Мужчины же как дети, им только покажи грязь — они ее и увидят.
Я замерла, не снимая ботинок. Сердце ухнуло куда-то в желудок.
— Нет, развод будет, это вопрос времени, — продолжала свекровь, звякнув противнем. — Но ты же понимаешь, Люда, внука я ей не отдам. Зачем ему безотцовщина? Сережа работает, а воспитанием я займусь. У меня сил много. А Марина... ну что Марина? Она молодая, найдет себе кого-нибудь, еще родит. А Илюша — наша кровь, порода.
Меня обдало холодом. Она говорила о моем сыне как о породистом щенке, которого нужно забрать у нерадивого заводчика.
— Адвокат уже готовит бумаги, — голос Галины Петровны стал тише, доверительнее. — Мы все обставим так, что она сама захочет отдать ребенка. Или докажем, что она несостоятельна. У нее же официальной работы нет, фриланс этот... Копейки. А у Сережи — статус, квартира. Квартиру, кстати, мы на меня перепишем перед разводом, как дарение, чтобы ей ничего не досталось.
Я медленно, стараясь не скрипнуть половицей, вышла обратно в подъезд. Закрыла дверь. И только там, прислонившись к холодной стене, позволила себе сползти на пол.
Меня трясло. Это был не просто конфликт «свекровь-невестка». Это была война. И противник уже расставил фигуры на доске, пока я даже не знала, что игра началась.
Первым порывом было ворваться в квартиру, устроить скандал, выгнать эту женщину взашей. Но я вовремя вспомнила ее слова: «Адвокат уже готовит бумаги». У нее был план. У нее были деньги. И, судя по всему, у нее уже был на своей стороне мой муж.
Если я сейчас устрою истерику, это только подтвердит ее слова о моей неуравновешенности. «Посмотри, Сережа, она же истеричка, как ей можно доверить ребенка?»
Я вытерла слезы, достала пудреницу, привела лицо в порядок. Глубоко вдохнула и снова открыла дверь, на этот раз громко, нарочито стуча каблуками.
— Галина Петровна! Илюша! Я дома! — крикнула я звонко, изо всех сил изображая радость.
Свекровь вышла в коридор, вытирая руки о передник. На ее лице цвела та самая благостная улыбка, которую я привыкла видеть годами.
— Мариночка, ты уже вернулась? А мы тут плюшками балуемся. Как работа?
Я смотрела на нее и видела монстра. Но я улыбнулась в ответ:
— Отлично. Клиент в восторге.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, я наблюдала за ним. Он действительно был холоден. Избегал моего взгляда, отвечал односложно. Когда Илюша подбежал к нему с рисунком, он потрепал сына по голове, но тут же отослал в детскую:
— Папа устал, иди к маме.
А потом я услышала, как он шепчется с матерью на кухне.
— Сынок, ты видел, какой бардак в ванной? — шипела Галина Петровна. — У нее времени вагон, а дома запустение. Тебе нужен уют, покой...
— Да, мам, я вижу, — устало соглашался Сергей. — Ты права. Мы с ней стали совсем чужими.
В ту ночь я не спала. Я разрабатывала план контрудара.
Галина Петровна упомянула, что у меня нет официальной работы. Это было ее главной ошибкой. Она, человек старой закалки, считала, что если нет трудовой книжки в сейфе отдела кадров, то нет и денег.
Она не знала, что мой «фриланс» — это контракты с крупными застройщиками. И что все гонорары я складывала на отдельный счет, который открыла еще до брака. На «черный день». День настал.
Но главной проблемой было то, что они хотели отобрать Илью. И переписать квартиру. Квартира была куплена в браке, но ипотеку закрывал Сергей (с моей помощью, конечно, но документально платил он). Если он сейчас подарит свою долю матери, то делить нам будет нечего, кроме ребенка.
Мне нужны были доказательства.
На следующий день я купила три диктофона. Один приклеила скотчем под кухонным столом, другой спрятала за книгами в гостиной, третий положила в карман куртки Сергея, пока он принимал душ. Рискованно? Да. Но на кону была моя жизнь.
За неделю я собрала целый архив.
— Ты должен спровоцировать ее на скандал, — учила сына Галина Петровна. — Запиши на видео, как она орет. В суде пригодится. Скажем, что у нее послеродовая депрессия затянулась. Психика нестабильна.
— Мам, мне как-то не по себе, — голос мужа иногда дрожал. — Она же мать...
— Сережа! Ты хочешь, чтобы твоего сына воспитывала нищенка? Ты хочешь платить алименты, которые она будет тратить на себя? Ребенок должен жить в достатке, с отцом и любящей бабушкой!
Я слушала эти записи и чувствовала, как любовь к мужу умирает. Ее не осталось. Остался только холодный расчет.
Мне нужен был хороший юрист. Не просто хороший, а «акула». Подруга посоветовала Игоря Вениаминовича. Мужчина с цепким взглядом и дорогими часами выслушал меня, прослушал пару записей и хмыкнул.
— Классика. «Маменькин сынок» и властная матрона. Значит так, Марина. Действовать будем на опережение.
— Они хотят переписать квартиру, — сказала я.
— Пусть хотят. Пока они в браке, любая сделка с недвижимостью требует вашего нотариального согласия. Без вас он квартиру не подарит. Но он может попытаться сделать это задним числом или через подставных лиц, если там есть долги.
Игорь предложил мне ход конем.
— Вам нужно самой подать на развод. Первой. И на раздел имущества. И, самое главное, на определение места жительства ребенка.
— Но они скажут, что я безработная!
— Мы принесем ваши выписки со счетов, договоры с заказчиками. Суд любит цифры, а не трудовые книжки. А записи разговоров... это наш козырь в рукаве. Для опеки. Свекровь открытым текстом говорит, что хочет изолировать ребенка от матери. Это психологическое насилие.
Но мне этого было мало. Я хотела, чтобы Сергей увидел истинное лицо своей матери. Или чтобы он, наконец, понял, что теряет.
В пятницу вечером я устроила ужин. Приготовила любимое мясо Сергея. Пришла Галина Петровна — как всегда, без приглашения.
— Ой, мясо пересушено, — тут же заявила она, едва прожевав кусок. — Сереженька, я тебе завтра котлеток принесу, нормальных.
Я положила вилку.
— Сергей, нам надо поговорить. О нас.
Свекровь насторожилась, как гончая, почуявшая дичь.
— О чем говорить? — буркнул муж.
— Я знаю, что ты хочешь развода, — спокойно сказала я.
В комнате повисла тишина. Галина Петровна победоносно сверкнула глазами, но тут же надела маску скорби.
— Мариночка, что ты такое говоришь! Сережа тебя любит...
— Не надо, Галина Петровна, — я достала телефон. — «Квартиру разменяем, внука — Сергею, а эту нищебродку выставим». Ваши слова? Вторник, 14:00, разговор с тетей Людой.
Лицо свекрови пошло красными пятнами. Сергей поперхнулся вином.
— Ты что, подслушивала? — взвизгнула свекровь. — Какая низость! Сережа, ты видишь? Она шпионит за нами в собственном доме! Паранойя! Я же говорила, она больна!
— Я не больна, — я положила на стол распечатки банковских счетов. — Вот мои доходы за год. Они в полтора раза превышают твои, Сережа. Так что аргумент про «нищебродку» отпадает. А вот это, — я положила флешку, — записи того, как вы планируете фальсифицировать доказательства моей «невменяемости» для суда.
Сергей переводил взгляд с меня на мать.
— Мам? Вы правда это обсуждали? Фальсифицировать?
— Сынок, она все врет! Это монтаж! — закричала Галина Петровна, вскакивая. — Она хочет отнять у тебя сына! Она тебя не достойна! Я жизнь на тебя положила, а ты... Ты будешь слушать эту... эту...
И тут маску сорвало окончательно. Галина Петровна, поняв, что скрывать больше нечего, выплеснула все, что копилось годами.
— Да! Я хочу, чтобы вы развелись! Ты, Сережа, тряпка! Если бы не я, ты бы жил в грязи! А эта девка... Она чужая! Она отнимает тебя у меня! Внук должен быть моим! Я его воспитаю нормальным мужиком, а не таким слюнтяем, как ты!
Сергей сидел бледный как полотно. Он впервые слышал, что мать на самом деле думает о нем. «Слюнтяй», «Тряпка».
— Вон из моего дома, — тихо сказал он.
— Что? — осеклась свекровь.
— Это наша с Мариной квартира. Вон отсюда. Сейчас же.
Галина Петровна схватила сумку, проклиная нас обоих, и вылетела за дверь.
Мы остались в тишине. Казалось бы, хэппи-энд? Злая свекровь изгнана, муж прозрел.
Сергей подошел ко мне, попытался обнять.
— Мариш, прости. Я... я был как в тумане. Она так убедительно говорила... Я боялся тебя потерять, а она говорила, что ты меня разлюбила...
Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Передо мной стоял взрослый мужчина, который позволил своей матери планировать уничтожение своей жены. Он обсуждал с ней, как отобрать у меня ребенка. Он молчал, когда она называла меня нищебродкой.
— Ты не боялся меня потерять, Сережа, — сказала я, отстраняясь. — Ты боялся потерять комфорт. Ты предал меня. Не физически, но это даже хуже. Ты сговорился против меня за моей спиной. С человеком, который меня ненавидит.
— Но я же выгнал ее!
— Только когда она оскорбила тебя. Пока она поливала грязью меня — ты терпел. А когда назвала тебя тряпкой — ты оскорбился.
Я ушла в спальню и начала собирать вещи.
— Ты куда? — он растерянно стоял в дверях.
— Я подаю на развод, Сергей.
— Но почему? Мы же победили!
— Победила я. А ты просто сменил хозяина.
Развод был грязным. Галина Петровна не успокоилась. Она писала жалобы в опеку, подсылала ко мне на улицу каких-то странных людей, пыталась настроить Илюшу против меня во время редких встреч.
Но мои записи и хороший адвокат сделали свое дело. Суд определил место жительства сына со мной. Сергею — воскресные встречи.
Самое смешное (и грустное), что через полгода Сергей вернулся к маме. Он не смог жить один. Ему нужен был кто-то, кто говорит ему, что делать, кто варит суп и гладит рубашки, попутно управляя его жизнью.
Иногда, когда он приезжает за Илюшей, я вижу в его глазах тоску. Он выглядит постаревшим, ссутулившимся. А от его одежды пахнет ванильными булочками Галины Петровны.
— Мама передала Илюше пирожки, — говорит он виновато.
— Спасибо, Сережа. Но у Илюши аллергия на глютен, ты же знаешь.
— А, точно... Мама забыла.
Я закрываю дверь и обнимаю сына. Мы свободны. И это — самая главная интрига, которая разрешилась в мою пользу.
Теперь я точно знаю: если свекровь хочет вашего развода — дайте ей это. Разведитесь с ее сыном. И станьте счастливой. Потому что бороться за мужчину, который позволяет маме разрушать вашу семью — это как бороться за место на «Титанике». Лучше сесть в шлюпку одной.
