Я проснулась в субботу — а машины нет.
Старенькая «Тойота Камри» две тысячи восьмого года. Серая. Потёртая. С царапиной на левом крыле и трещиной на лобовом стекле, которую я заклеила скотчем, потому что руки не доходили поменять.
Купила я её пять лет назад на свои деньги — накопила с репетиторства, я учительница математики. Муж Андрей ненавидел эту машину. Говорил: «Стыдно ездить на таком корыте. Соседи смеются. Мать звонит — говорит, зять на развалюхе, позор семьи».
Я вышла во двор. Место пустое. Позвонила Андрею.
— Андрей, где моя машина?
— Продал.
— Что?!
— Продал. За триста тысяч. Наконец-то избавился от этого хлама. Маме шубу купил — она давно просила. Ей к юбилею.
У меня потемнело в глазах.
— Ты продал мою машину. Без моего согласия. И купил маме шубу.
— Ну а что? На тебя машина оформлена, я доверенность выписал.
— Какую доверенность?! Я ничего не подписывала!
— Ну... подпись похожа. Нотариус не проверял.
---
Я села на лавочку во дворе и заплакала. Не от обиды — от бессилия. Семь лет брака. Семь лет — его мама, его правила, его решения.
Андрей не работал последние два года. «Ищу себя» — это его формулировка. На практике — лежал на диване, смотрел ютуб, играл в телефон. Раз в месяц «ходил на собеседование» и возвращался: «Не моё. Не тот уровень. Мне нужно что-то достойное».
Я работала в двух школах, плюс репетиторство по вечерам. Доход — восемьдесят пять тысяч. Из них пятнадцать я каждый месяц отдавала свекрови — «на лечение». Какое лечение — не знаю. Свекровь выглядела здоровее меня.
И вот — машина. Моя машина. Проданная без спроса.
---
Я позвонила отцу.
— Пап, Андрей продал мою Камри.
Пауза.
— Ту самую Камри?
— Ту самую.
Отец замолчал. Потом:
— Катюш, он знает, что в бардачке лежало?
— Нет. Он никогда туда не заглядывал.
— А покупатель?
— Не знаю. Андрей говорит — продал какому-то парню с Авито за триста.
— За триста тысяч. Камри две тысячи восьмого. С царапиной и трещиной. Катюш, я тебе в эту машину положил кое-что. На чёрный день. Ты знаешь.
— Я знаю, пап. Но я не думала, что чёрный день — это сегодня.
---
Объясню.
Мой отец — Виктор Сергеевич Громов. Бывший инженер. Сейчас на пенсии. Но до пенсии он тридцать лет конструировал оборудование для нефтянки. Патенты. Лицензии. Роялти.
Папа не из тех, кто хвастается. Живёт в двушке на окраине. Одевается просто. Ездит на старом «Рено». Андрей считал его «нищим пенсионером» и при встречах говорил: «Виктор Сергеевич, вам бы хоть куртку нормальную купить, а то стыдно».
Папа молчал. Улыбался. Он давно понял, что за человек Андрей. Но не вмешивался — «твой выбор, дочка».
Два года назад папа пришёл ко мне и сказал:
— Катюш, я хочу тебе кое-что дать. Но не при муже. Он потратит.
— Пап, что?
— Акции. На предъявителя. Бумажные. Старые, ещё с девяностых, когда я их покупал — они стоили копейки. Сейчас — другая история.
Он положил конверт в бардачок моей Камри.
— Здесь никто не найдёт. Андрей в твою машину не садится — ему «стыдно». Когда решишь уйти — заберёшь.
Я положила конверт в бардачок, под коврик, за бачком стеклоомывателя. Забыла.
И вот — Андрей продал машину. С конвертом.
---
Я позвонила Андрею.
— Кому ты продал машину?
— Какому-то Сергею. С Авито. Он забрал вчера вечером, пока ты на работе была.
— Номер телефона дай.
— Зачем?! Я уже шубу купил! Что тебе от этой развалюхи?!
— Номер. Телефона. Сейчас.
Он скинул номер. Я позвонила.
Сергей оказался нормальным мужиком. Тридцать пять лет, работает автослесарем, купил Камри для жены — «ей на работу ездить, а новую не потянем».
— Сергей, в бардачке моей машины конверт. Белый. Под ковриком.
— Секунду... — Шорох. — Да, есть какой-то конверт. Толстый.
— Не открывайте. Я приеду. Это мои документы.
— Приезжайте, конечно.
Через час я была у Сергея. Он отдал конверт. Не открывал — честный человек. Я пожала ему руку и уехала.
---
Вечером Андрей пришёл домой. Довольный. В руках — пакет из мехового магазина.
— Вот! Мама будет счастлива! Норка! Сто восемьдесят тысяч! Остальные — нам на жизнь.
Я сидела за столом. Конверт — передо мной.
— Андрей, сядь.
— Чего ты такая кислая? Я же для семьи стараюсь!
— Для мамы. Не для семьи. Сядь.
Он сел.
— Ты продал мою машину. Без моего ведома. Подделал подпись. Это статья, если что.
— Ой, начинается...
— Не перебивай. В бардачке этой машины лежал конверт. С акциями, которые мне передал отец.
— Какие акции? Твой отец — нищий пенс...
— Мой отец — владелец патентов на буровое оборудование, которое используют три нефтяные компании. Его «нищий» портфель акций стоит — я вчера проверила у брокера — четырнадцать миллионов рублей.
Андрей перестал жевать.
— Сколько?..
— Четырнадцать миллионов. Которые лежали в бардачке машины, которую ты продал за триста тысяч. Чтобы купить маме шубу.
Тишина. Долгая. У Андрея дёрнулась щека.
— Ну... ну ты же забрала конверт?
— Забрала. Покупатель — честный человек, в отличие от тебя. Отдал не открывая.
— Ну и отлично! Значит, всё в порядке! — Он попробовал улыбнуться.
— Нет, Андрей. Не в порядке.
Я положила на стол ещё один документ.
— Это что? — Он побледнел.
— Заявление на развод. И заявление в полицию о подделке моей подписи на доверенности. Статья триста двадцать семь, подделка документов.
— Катя, ты чего...
— Я — чего? Ты продал мою собственность. Украл, по сути. Купил шубу для женщины, которая семь лет называет меня «серой мышью». И ты спрашиваешь — я чего?
Он вскочил.
— Я верну шубу! Я всё верну!
— Шубу — верни. Маме объясни сам. А мне — верни семь лет. Нет — не вернёшь. Тогда просто подпиши.
---
Он не подписал сразу. Побежал к маме. Мама позвонила мне:
— Катерина! Ты рехнулась?! Развод?! Андрюша ради тебя старается!
— Людмила Ивановна, Андрюша два года лежит на диване, а я работаю в двух школах. Он продал мою машину и купил вам шубу. На мои деньги. Без моего ведома.
— Это семейные деньги!
— Машина куплена до брака. На мои накопления. Это моя собственность. Оформлена на меня. И ваш сын подделал мою подпись. Людмила Ивановна, вам вернуть шубу — или объяснить это следователю?
Шубу вернули в тот же вечер.
---
Развод оформили через три месяца. Андрей пытался претендовать на «совместно нажитое имущество» — но совместно нажитое — это его долги по кредитным картам. Мои акции — подарок отца, личная собственность, он к ним не имеет отношения.
Я продала часть акций. Купила новую машину — не Камри. «Мазда CX-5». Белую. Без царапин.
Каждое утро я завожу её, еду на работу и думаю: спасибо, Андрей. За шубу для мамы. За триста тысяч. За подделанную подпись.
Это стоило четырнадцать миллионов — но свободу не купишь ни за какие деньги.
А папа? Папа приехал на моё новоселье — я сняла квартиру получше — в своём старом «Рено», в своей старой куртке. Сел на кухне, выпил чай и сказал:
— Ну вот, Катюш. А ты боялась.
— Чего боялась, пап?
— Чёрного дня, — улыбнулся он. — А он оказался — самым светлым.
---
А вам муж или жена когда-нибудь распоряжались вашими вещами без спроса? Чем закончилось? Расскажите — хочу знать, что я не одна такая.