– Ты же понимаешь, Ленка, что так будет справедливо. Ну сама посуди: ты при муже, у вас квартира есть, дача есть, машина, пусть и в кредит. А я? У меня бизнес горит, ипотека душит, Светка третьего просит, а куда рожать-то? В однушку? Отец всегда хотел, чтобы род продолжался, чтобы фамилия жила. А фамилию кто несет? Сын. То есть я. Поэтому ты завтра у нотариуса просто пишешь отказ в мою пользу, и мы расходимся по-хорошему. Родные же люди, не будем копейки считать.
Сергей говорил уверенно, размашисто жестикулируя вилкой, на которую был наколот маринованный гриб. Он сидел на кухне отцовской квартиры – той самой, за которую сейчас и шел этот нелепый, выматывающий торг. Елена стояла у окна, глядя на серый осенний двор, где ветер гонял по лужам желтые листья. Ей не хотелось смотреть на брата. В его словах, в этой напускной деловитости и псевдозаботе о «роде» сквозила такая неприкрытая жадность, что становилось физически неприятно, словно она проглотила что-то горькое.
– Сережа, – тихо произнесла она, не оборачиваясь. – Ты когда последний раз здесь был до... до того, как все случилось? Полгода назад? Или год?
– Ну вот, начала! – Сергей с грохотом опустил вилку на тарелку. – Опять ты свою песню заводишь. «Я ухаживала, я лекарства покупала». Лен, я работаю! Я деньги зарабатываю, чтобы семью кормить. У меня нет времени сидеть и чаи гонять, как у тебя. Ты же у нас фрилансер, дома сидишь, тебе проще. А я мотаюсь по всему городу.
– Я не чаи гоняла, Сережа, – Елена наконец повернулась. Ее лицо было спокойным, но в глазах застыла усталость. – Я меняла отцу белье, готовила диетические супы, возила по врачам, когда ноги у него совсем отказали. Я платила за коммуналку последние три года, потому что с пенсии отца уходили деньги на сиделку, когда я не могла приехать. А ты? Ты даже на день рождения ему просто смс прислал. «С днюхой, батя».
– Я был в командировке! – взвился брат. – И вообще, это не имеет отношения к делу. По закону мы наследники первой очереди, равные права. Но по совести – квартира должна остаться мне. Ты же женщина, ты за мужем. Тебе отец приданое дал, когда ты замуж выходила? Дал. Свадьбу оплатил? Оплатил. А мне что?
– А тебе он оплатил учебу в институте, машину первую купил и два раза долги твои закрывал, когда ты в свои авантюры влезал, – парировала Елена. – Так что счет давно сравнялся, если уж мы начали бухгалтерию сводить.
Сергей встал из-за стола, прошелся по тесной кухне. Ему явно было неуютно под прямым взглядом сестры. Он привык, что Ленка – младшая, тихая, покладистая. Что ею можно командовать. А тут нашла коса на камень.
– Слушай, давай без обид, – он сменил тон на более мягкий, вкрадчивый. – Я же не говорю, что ты ничего не получишь. Я тебе компенсирую. Постепенно. Вот сейчас в наследство вступлю, квартиру продам, вложу в дело, раскручусь и буду тебе каждый месяц переводить... ну, скажем, по десять тысяч. Как прибавка к зарплате. Нормально же?
Елена грустно усмехнулась. Обещания брата не стоили и бумаги, на которой могли бы быть написаны. Он всегда жил будущим, в котором он богат и успешен, но в настоящем вечно занимал у всех «до получки».
– Нет, Сережа. Отказываться я не буду. Пойдем к нотариусу и оформим все по закону. Пополам так пополам.
– Ах, пополам! – лицо брата покраснело. – Значит, ты решила брата родного по миру пустить? Из-за каких-то квадратных метров глотку перегрызешь? Я думал, мы семья. А ты...
Он не договорил, махнул рукой, схватил со спинки стула куртку и вылетел в прихожую. Хлопнула входная дверь так, что задребезжало стекло в старом серванте. Елена осталась одна в тишине квартиры, которая хранила запахи старых книг, лекарств и едва уловимый аромат папиного одеколона «Шипр».
Она опустилась на стул, где только что сидел брат, и закрыла лицо руками. Ей не нужна была эта война. Ей не нужна была эта квартира ради денег. У них с мужем действительно было жилье, хоть и небольшое. Но эта квартира была памятью. Здесь прошло детство, здесь каждый гвоздь был забит папиными руками. Продать ее, как хотел Сергей, чтобы пустить деньги на очередной сомнительный стартап, казалось предательством.
Она вспомнила последние месяцы. Отец уже почти не вставал. Он мало говорил, больше слушал, как Елена читает ему вслух газеты или книги. Сергей появлялся редко, набегами, всегда шумный, суетливый, с порога начинал жаловаться на жизнь, на жену, на партнеров. Отец слушал его молча, глядя в окно, и только желваки ходили на впалых щеках.
Однажды, когда Елена поправляла подушку, отец вдруг перехватил ее руку. Его ладонь была сухой и горячей.
– Лена, – сказал он тогда тихо, но очень отчетливо. – Ты не давай себя в обиду. Сергей – он... шебутной. Ему все мало. А ты держись. Документы я в порядок привел. Все там, в синей папке, в нижнем ящике.
Елена тогда не придала значения этим словам, думала, он говорит о медицинских картах или счетах за квартиру. Она просто кивнула, успокоила его и продолжила читать. А теперь, когда пришло время вступать в права, эти слова всплыли в памяти.
Синяя папка. Елена знала, где она лежит. Но она туда не заглядывала, оставив все как есть до визита к нотариусу. Она была уверена, что там просто документы на собственность: ордер, договор приватизации, техпаспорт.
Следующие две недели превратились в ад. Сергей звонил каждый день. То он умолял, давя на жалость, рассказывал, что коллекторы угрожают, что жене не в чем ходить. То переходил к угрозам, обещая, что «проклянет» сестру и знать ее не захочет. Подключилась и тетка, сестра отца, тетя Валя.
– Леночка, ну ты же мудрая женщина, – ворковала она в трубку елейным голосом. – Уступи брату. Ему нужнее. Он мужчина, ему семью тянуть. А ты что? Тебя муж обеспечивает. Нехорошо, девочка, жадничать. Отец бы не одобрил такого раздора.
– Тетя Валя, а где вы были, когда отцу сиделка нужна была? – не выдержала однажды Елена. – Я вам звонила, просила посидеть пару часов, мне к стоматологу надо было срочно. А вы сказали, что у вас сериал и рассада.
– Ты мне не тычь! – обиделась тетка. – Я пожилой человек. А ты долг дочерний выполняла, так и положено.
Елена положила трубку и занесла номер тетки в черный список. Круг сжимался. Она чувствовала себя виноватой без вины. Общественное мнение в лице дальней родни было целиком на стороне «бедного Сережи».
Наконец, наступил день визита к нотариусу. Полгода, отведенные законом для вступления в наследство, истекали. Сергей приехал заранее. Он ждал Елену у подъезда нотариальной конторы, нервно куря. Выглядел он решительно, видимо, заготовил последнюю речь.
– Значит так, Ленка, – начал он, едва она подошла, даже не поздоровавшись. – Я вчера с юристом консультировался. Ты, конечно, можешь претендовать на половину. Но я тебе жизнь устрою – закачаешься. Я свою долю продам цыганам или черным риелторам. Заселятся сюда табор, будут песни петь и на полу спать. Твоя половина обесценится в ноль. Ты все равно ничего не получишь, только нервы истреплешь. Так что давай по-хорошему: пиши отказ, я тебе расписку дам на пятьсот тысяч. Отдам в течение года. Это мое последнее слово.
Елена посмотрела на брата. В его глазах не было ни капли родственного тепла, только холодный расчет и злость. Ей стало его жаль. Жаль, что деньги сожрали в нем человека.
– Пойдем, Сережа. Нас ждут, – спокойно сказала она и открыла тяжелую дверь конторы.
В приемной пахло бумагой и кофе. Секретарь, молодая девушка в строгих очках, проверила их паспорта и попросила подождать. Сергей ерзал на кожаном диванчике, тряс ногой. Елена сидела прямо, сложив руки на коленях. Она была спокойна. Она знала, что поступит по закону. Половина так половина. Угрозы про цыган ее не пугали – продать долю не так-то просто, преимущественное право выкупа никто не отменял.
– Проходите, пожалуйста, – пригласила секретарь.
Нотариус, грузная женщина с высокой прической, встретила их дежурной улыбкой. На столе перед ней лежали папки с делами.
– Итак, наследственное дело к имуществу гражданина Виктора Ивановича Смирнова, – начала она официальным тоном. – Наследники первой очереди: дочь, Елена Викторовна, и сын, Сергей Викторович. Все верно?
– Верно, – быстро кивнул Сергей. – Мы тут с сестрой поговорили... В общем, она, наверное, хотела заявление сделать. Об отказе.
Он выразительно посмотрел на Елену, пихнув ее локтем.
Нотариус поверх очков посмотрела на Елену.
– Вы хотите отказаться от наследства, Елена Викторовна?
– Нет, – твердо ответила Елена. – Я вступаю в права наследства.
Сергей побагровел, открыл рот, чтобы что-то сказать, но нотариус подняла руку, призывая к тишине.
– Подождите. Прежде чем мы перейдем к оформлению свидетельств по закону, я должна сообщить вам важную информацию. Дело в том, что в реестре нотариальных действий имеется завещание, составленное Виктором Ивановичем Смирновым за три месяца до открытия наследства.
В кабинете повисла звенящая тишина. Сергей замер с открытым ртом. Елена удивленно подняла брови. Завещание? Отец никогда не говорил об этом. Та самая синяя папка...
– Завещание? – прохрипел Сергей. – Какое еще завещание? Отец из дома не выходил!
– Нотариус был вызван на дом, – спокойно пояснила женщина. – Процедура была проведена в полном соответствии с законом, дееспособность завещателя проверена, видеофиксация велась.
Она достала из папки плотный лист бумаги с гербовой печатью.
– Я оглашаю волю покойного. «Все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, в том числе квартиру по адресу..., земельный участок с постройками по адресу... и автомобиль марки..., я завещаю моей дочери, Елене Викторовне Смирновой».
Сергей вскочил со стула, опрокинув его.
– Что?! Это ошибка! Этого не может быть! Вы врете! Отец не мог так поступить со мной! Я сын! Я единственный сын!
– Сядьте, гражданин, – голос нотариуса стал стальным. – Документ подлинный. Вашей фамилии в завещании нет.
– Это она! – Сергей ткнул пальцем в Елену. – Это она его подговорила! Она его опаивала чем-то! Она воспользовалась его беспомощным состоянием! Я это оспорю! Я в суд пойду! Я экспертизу закажу!
Елена сидела, не шевелясь. Слова завещания эхом отдавались в голове. Отец все оставил ей. Не половину, а всё. Почему?
– Вы имеете право обращаться в суд, – равнодушно ответила нотариус. – Но предупреждаю сразу: оспорить нотариальное завещание крайне сложно, особенно учитывая, что есть медицинские справки о ясности ума вашего отца на момент подписания. Он подготовился основательно.
– Ленка, ты знала! – Сергей навис над ней. – Ты все знала, дрянь! Ты специально молчала, издевалась, слушала, как я унижаюсь!
– Я не знала, Сережа, – тихо сказала Елена, поднимая на него глаза. – Клянусь, не знала.
– Не верю! – заорал он. – Ты всегда была такой... тихушницей! Вся в отца! Вы оба меня предали!
– Выйдите из кабинета, если не умеете себя вести! – приказала нотариус. – Елена Викторовна, вы будете оформлять документы?
– Да, – кивнула Елена.
Сергей вылетел из кабинета, громко матерясь. Слышно было, как он пинает дверь в коридоре. Елена почувствовала, как по щеке катится слеза. Ей не было радостно от свалившегося богатства. Ей было больно за брата, который так и не понял главного.
– Не расстраивайтесь так, – вдруг мягко сказала нотариус, перестав быть официальной функцией. – Виктор Иванович очень тепло о вас говорил. Он сказал мне тогда: «Сын мой – человек неплохой, но слабый. Деньги ему руки жгут. Если я ему долю оставлю – он ее профукает за год и без крыши останется, и сестру по миру пустит. А Лена – она надежная. Она сохранит. А если брату помощь нужна будет настоящая, не на глупости, а на жизнь – она его не бросит. Я на ее совесть полагаюсь, а не на закон».
Елена заплакала. Вот оно что. Отец не просто выделил любимчика. Он защитил их обоих. Сергея – от его собственной глупости, а квартиру – от продажи. Он возложил на нее ответственность за семью, зная, что Сергей с ней не справится.
Выйдя от нотариуса, Елена долго сидела в машине. Руки дрожали. Телефон разрывался от звонков – Сергей, жена Сергея, тетя Валя. Она отключила звук. Ей нужно было время, чтобы принять это решение отца.
Прошел месяц. Сергей действительно подал в суд. Началась тягомотина: адвокаты, запросы, попытки доказать, что отец был невменяем. Но, как и предсказывала нотариус, дело разваливалось. Медицинская карта отца была безупречна в плане психиатрии, видеозапись нотариального действия не оставляла сомнений в его воле.
На одном из заседаний, в коридоре суда, Елена подошла к брату. Он выглядел осунувшимся, злым, постаревшим.
– Сережа, забери иск, – попросила она. – Ты только деньги на адвокатов тратишь, а проиграешь все равно. Ты же знаешь отца. Он если решил – то решил.
– Отвали, миллионерша, – огрызнулся он. – Я до Верховного суда дойду. Я тебе жизни не дам.
– Отец оставил квартиру мне, потому что знал: ты ее продашь, – прямо сказала Елена. – А он хотел, чтобы у нас был дом. Родовое гнездо, как ты сам говорил.
– Мне деньги нужны! – выкрикнул Сергей. – У меня долги! Меня люди серьезные на счетчик поставили!
Елена вздохнула. Вот она, истинная причина. Не родовая память, не справедливость, а банальные долги.
– Сколько? – спросила она.
– Что сколько?
– Сколько ты должен?
– Полтора миллиона, – буркнул брат, отводя глаза. – Бизнес-идея прогорела. Оборудование закупил, а оно бракованное, поставщик исчез...
Полтора миллиона. Огромная сумма. Но не стоимость квартиры. Квартира стоила в пять раз больше.
– Сережа, послушай меня, – Елена взяла его за рукав пиджака. – Забери иск. Прекрати позорить память отца этими судами. Я оплачу твой долг.
Сергей замер. Недоверчиво посмотрел на сестру.
– Врешь. Зачем тебе это?
– Затем, что так отец хотел. Он сказал нотариусу: «Лена его не бросит, если помощь настоящая нужна будет». Вот я и не бросаю. Я закрою твои долги. Но с одним условием.
– Каким? – брат напрягся.
– Ты пишешь расписку, нотариальную, что больше никаких претензий на наследство не имеешь. И больше никогда не просишь у меня денег на свои «проекты». На еду дам, на лечение дам. На бизнес – нет. Иди работай, Сережа. Руками работай, головой. Хватит искать легких путей.
Сергей молчал минуту. В нем боролись гордость, алчность и страх перед кредиторами. Страх победил.
– Ладно, – выдохнул он. – Черт с тобой. Согласен.
Они подписали мировое соглашение. Елена взяла кредит под залог своей машины (не отцовской квартиры, ее она трогать не хотела), закрыла долги брата. Это было тяжело финансово, пришлось урезать семейный бюджет, муж ворчал, но в итоге понял и поддержал.
Квартиру отца Елена не стала сдавать. Она сделала там ремонт – бережный, сохранив атмосферу, но обновив коммуникации. Теперь это было место, куда они приходили по выходным, поливали цветы, вспоминали.
С Сергеем отношения остались прохладными. Он не мог простить сестре своего унижения, того, что она оказалась «главной». Но он перестал звонить с угрозами. Устроился работать водителем-экспедитором, начал потихоньку вылезать из ямы.
Прошел год. В день памяти отца Елена пришла в ту самую квартиру. Накрыла небольшой стол. Поставила фотографию в рамке. Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Она никого не ждала.
На пороге стоял Сергей. В руках у него был торт. Тот самый, «Киевский», который любил отец.
– Можно? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу.
– Заходи, – Елена открыла дверь шире.
Они сидели на кухне, пили чай. Разговор не клеился, но и напряжения прежнего уже не было.
– Лен, – сказал вдруг Сергей, глядя в чашку. – Я тут это... подумал. Спасибо тебе. Если бы мне тогда квартира досталась, я бы ее точно профукал. И долги бы не закрыл, новые бы набрал. Я же азартный дурак. Батя знал.
– Знал, – кивнула Елена.
– Ты прости меня за суды эти. И за слова поганые.
– Бог простит, Сережа. Мы же свои.
– Слушай, у меня кран на кухне течет дома, – вдруг перевел тему брат. – А я в сантехнике ноль, ты же знаешь. А тут смотрю – смеситель новый стоит, хороший. Дорогой?
– Нет, средний. Хочешь, дам телефон мастера?
– Да не, сам попробую. Научусь. Батя же умел.
Елена улыбнулась. Впервые за долгое время она увидела в брате не жадного истерика, а того самого мальчишку, с которым они когда-то дрались за игрушки, но всегда мирились. Отец был мудрым человеком. Своим завещанием он не разделил детей, а, наоборот, заставил их повзрослеть и понять цену вещам и отношениям. Он сохранил дом. И, кажется, сохранил семью, пусть и прошедшую через суровые испытания.
Вечером, когда брат ушел, Елена подошла к окну. Ветер снова гонял листья по двору, как и в тот день, когда все началось. Но теперь на душе было спокойно. Она выполнила волю отца. Дом стоит. Брат работает. Жизнь продолжается. И никакие бумажки, наследства и метры не стоят того, чтобы терять человеческий облик. Это был самый главный урок, который оставил им отец, – урок, записанный не в завещании, а между строк.
Если вам понравилась эта история и вы считаете, что героиня поступила правильно, подписывайтесь на канал и ставьте лайк, а в комментариях поделитесь своим мнением о наследственных спорах.