Зима в историческом центре была идеальной, как сошедшая с рождественской открытки. Искристый иней украшал чугунные решетки, а фонари бросали на запорошенный снегом булыжник мягкие круги света. Анна шла по снегу, пытаясь загнать обратно в уголки глаз предательски навернувшиеся слезы. В ушах звучал его голос, не злой, а усталый: «Я люблю тебя, Аня. Но я с тобой как на минном поле. Ты можешь расплакаться из-за сломанного цветка, а через минуту смеяться, а потом замолчать и смотреть в пустоту... Я схожу с ума! Мне нужен перерыв. От тебя. От этой... твоей постоянной бури внутри...».
Свернув в знакомый переулок, чтобы скрыться от веселых толп, она уперлась взглядом в вывеску, которой раньше тут точно не было. Маленькая, почти игрушечная витрина тонула в зелени плюща. Над дверью висела табличка из темного дерева с причудливой вязью: «Мистика кОфе». Ударение на «О» выглядело столь вызывающе глупо, что она фыркнула. «Что ж, идеально. Странное кафе для странной девушки».
Дверь с глухим скрипом поддалась, и Аню окутал воздух, пахнущий не просто кофе, а целым букетов ароматов: горьковатый аромат свежеобжаренных зерен, сладкая ваниль, пыль старых книг и едва уловимый запах озона, как после грозы. Ее обволокло не тепло, а сама уютность, густая, как мед. В камине потрескивали настоящие дрова.
«Неплохо, — профессионально оценила она, как заядлый кофеман. — Атмосферно».
И тут воздух пошла трещинами. Мимо нее, не издавая ни звука, проплыл парень во фраке. И был он... полупрозрачным. Анна зажмурилась, потом снова широко раскрыла глаза. Нет, не показалось. Сквозь его спину она прекрасно видела стеллаж с чашками.
«Господи, я так доплакалась, что у меня начались галлюцинации?»
Она машинально потянулась за телефоном, но ее взгляд поймала женщина за стойкой. И Анна забыла про телефон, про призрака, даже про обиду на Марка на секунду. Барменша была не просто красива. Она была... собранием всех лучших черт из всех фильмов и книг. Серебристые волосы, глаза цвета ночной грозы.
— Замерзла? — голос барменши был теплым и бархатным. — Проходи, согреешься.
Анна, на автомате, побрела к барной стойке. Ее размышления прервал скандал у соседнего столика. Дорого одетый тип тыкал пальцем в парящий в воздухе поднос с эспрессо.
— Эй, карлик-невидимка! Мне нужен нормальный официант, а не цирк шапито!
Раздался звонкий шлепок, словно кто-то ударил ладонью по спелому арбузу. Галстук сноба отлетел в сторону, а его самого, брыкающегося и ругающегося, подхватила невидимая сила и плавно потащила к выходу. Дверь сама распахнулась и захлопнулась.
В кофейне воцарилась тишина. Анна сидела с широко раскрытыми глазами.
— Вы... вы это видели? — выдохнула она.
Та улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок.
— Вижу каждый раз, когда кто-то решает, что вежливость — это опция. Меня зовут Лира. Не волнуйся, ты в безопасности. Более того, ты — желанный гость.
— А почему? Потому что я не кричала?
— Потому что ты нас видишь, — просто сказала Лира, кивая на призрака-официанта, который как раз наливал чай клиенту-пенсионеру.
Осознание ударило Анну, как обухом по голове. Она огляделась. Все клиенты спокойно взаимодействовали с призрачным персоналом. Никакого страха.
«Значит, я не сошла с ума. Это все... настоящее».
Лира между тем приготовила ей капучино. На пенке была идеальная сова.
— Спасибо, — машинально сказала Анна. — Вы... у вас талант.
— Спасибо нашим сущностям на кухне, они обожают соревноваться в латт-арте. — Лира прислонилась к стойке. — А в твоих глазах, милая, я вижу не просто любопытство. Там боль. Вопрос о том, где он.
Анна вздрогнула так, что чуть не расплескала кофе.
— Как вы...?
— Гадание на кофе? — предложила Лира. — По-настоящему. Не для развлечения.
Мысль «а не слишком ли это» промелькнула и угасла. После всего увиденного гадание казалось сущей ерундой. Анна кивнула.
Процесс был почти ритуальным. Темный, густой турецкий кофе, который нужно было выпить до дна. Перевернутая чашка на блюдце. Лира вглядывалась в причудливые узоры.
— Он далеко. Вода... порт, большие корабли. Он скрывается. Но не от тебя. — Она подняла на Анну свои звездные глаза. — Он бежал от непонятного. От того, что не мог контролировать и объяснить.
И тут в голове у Анны что то щелкнуло. Она вспомнила его растерянное лицо, когда она среди ночи будила его, уверенная, что в квартире кто-то есть. Он проверял балкон, заглядывал в шкаф, а потом молча ложился спиной к ней. Вспомнила, как он злился, когда она за обедом с его друзьями вдруг бледнела и просила уйти, потому что от одного из гостей «веяло ледяной пустотой». Он не был плохим. Он просто был... другим. Архитектором, который верил в то, что можно пощупать. Его мир состоял из бетона, логики и ясных линий. А ее мир... ее мир был наполнен невидимыми ветрами, шепотами за стеной и внезапной тоской, накатывавшей в самых веселых компаниях.
Лира отложила чашку.
— Дорогая, ты понимаешь, что только что произошло? Ты вошла в место, скрытое от глаз обычных людей. Ты видишь сущностей. Твой разум не сопротивляется. Твой молодой человек, прости, просто обычный человек. Ты, сама того не ведая, своим присутствием создаешь эмоциональную бурю. Ему стало не по себе. Он бежал от твоей истинной природы.
Внутри у Анны все оборвалось. Это была не просто ссора. Это была экзистенциальная несовместимость. Ее суть, ее Дар, отпугнула человека, которого она любила.
— И что же мне теперь, спрашивается, делать? — голос ее дрогнул. — Выключить это? Сделать вид, что я обычная?
— Можно попробовать, — мягко сказала Лира. — Мы можем помочь тебе найти его, вернуть. Закрыться. Выбрать любовь. Или... — Лира сделала паузу, и в ее глазах вспыхнули звезды. — Или принять это. Развить свой Дар. Стать тем, кем ты являешься. Помогать тем, кто застрял между мирами. Видеть чудеса. Но этот путь... он редко бывает совместим с обычным семейным счастьем. Он требует всей тебя без остатка.
Анна смотрела на свои руки. Руки, которые, возможно, могли касаться другого мира. Она думала о Марке. Об их планах на свадьбу, о том, как он умел одним глупым танцем посреди кухни заставить ее смеяться, даже когда она злилась. А потом подумала о том ощущении «не такой, как все», которое преследовало ее всю жизнь. Он строил для них общий дом, но фундамент постоянно плыл у него под ногами. И она не могла его винить.
Она подняла глаза на Лиру. В них стояли слезы, но голос был твердым.
— Знаете, а ведь когда он сказал «мне нужен перерыв», я думала, что это я какая-то не такая. А оно вон что. — Она смахнула сбежавшую слезу и с вызовом улыбнулась. — Не очень-то и хотелось быть нормальной.
Лира рассмеялась, и ее смех звучал как победа.
— Отлично! Значит, начнем с малого. Гуща, кстати, намекает, что тебе сегодня положен кусочек трюфельного торта от нашей Джулии. Она сущность с большим стажем и обидчива, как три сотни взбешенных кошек. Не советую отказываться.
— О, боже, — фыркнула Анна, чувствуя, как тяжелый камень сваливается с души. — Угрозы от невидимого кондитера. Это именно тот уровень странностей, который мне сейчас нужен.
И впервые за последний месяц она рассмеялась по-настоящему, понимая, что ее история только начинается. И она будет невероятной. И, возможно, однажды, приняв себя целиком, она найдет того, кто не испугается ее бури, а захочет разделить с ней полет.