Кристина закрывала сделку на три миллиона, когда в кармане её пиджак снова заурчал телефон, третий раз за последние десять минут.
Она проигнорировала его, усилием воли заставив себя не отвлекаться, ведь её клиент, Виктор Семёнович, нервничал, перебирая стопку документов дрожащими пальцами и то и дело поправлял узел галстука, который, казалось, душил его.
Ему нужна была её уверенность, стальной взгляд и спокойные руки, а не риэлтор, чьи мысли витают где-то в другом месте.
— Всё абсолютно правильно, Виктор Семёнович, — её голос прозвучал ровно, и она тонким маникюром указала на нужный пункт в договоре. — Вот здесь, видите, чётко прописано, что продавец обязуется освободить квартиру в течение четырнадцати дней после регистрации. Никаких подводных камней, я всё лично проверила.
Клиент, пойманный в сети её профессионализма, наконец кивнул, взял дорогую перьевую ручку и с облегчённым выдохом расписался. Только тогда Кристина позволила себе расслабить мышцы лица в лёгкой улыбке, протянула ему свой экземпляр и поставила рядом собственную, отточенную подпись.
Ещё одна победа. Ещё одна успешная продажа. Комиссионные от этой сделки с лихвой покрывали половину её ежемесячных расходов.
В агентстве недвижимости она проработала уже четыре года, выбившись в бесспорные лидеры, и её стабильный заработок в сто двадцать тысяч в месяц, а иногда и значительно больше, давно перестал быть просто цифрой в банковском приложении — он был пропуском в другую жизнь.
Жизнь, где она могла позволить себе внезапные путешествия в жаркие страны, платья из бутиков, ужины в модных ресторанах и, самое главное, — тот самый коттедж на тихой окраине города, который она выкупила у застройщика два года назад по выгодной цене. Сто тридцать квадратов, два этажа, крошечный, но свой участок — её территория, её крепость, где действовали только её правила.
Телефон снова вздрогнул, напоминая о себе. Сделка была завершена, все документы подписаны, и Кристина, извинившись, вышла в коридор. На экране горели три пропущенных от Артёма и одно смс: «Позвони срочно». Сердце на мгновение ёкнуло, но она тут же взяла себя в руки, набрав его номер.
«Кристина, привет», — его голос прозвучал сдавленно, взволнованно, и это было несвойственно обычно спокойному Артёму.
«Слушай, мне нужна твоя помощь, — он говорил быстро, почти тараторя. — У нас тут на заводе форс-мажор, проблемы с поставками, чёртов металл не пришёл. Я застряну здесь до самого вечера, не вырваться. Можешь, пожалуйста, забрать мою маму с вокзала? Её поезд прибывает в шестнадцать тридцать».
«Твою маму?» — переспросила Кристина, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление. «Я даже не знала, что она приезжает».
«Да, прости, я совсем забыл тебя предупредить, — в его голосе послышались нотки вины. — Она захотела внезапно город посмотреть, пару дней погостить. Ты же не против?»
Кристина молчала ровно столько, чтобы это молчание стало красноречивее любых слов. Против она не была, нет. Но вот это его «забыл предупредить» задело её за живое, вызвав лёгкую, но отчётливую волну раздражения.
«Хорошо, я заберу её, — наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но, Артём, в следующий раз, пожалуйста, предупреждай заранее. Не люблю такие сюрпризы».
«Спасибо! Ты лучшая! Я вечером подъеду, как только смогу», — он бросил трубку, а она ещё секунду смотрела на потухший экран, потом перевела взгляд на часы. До шестнадцати тридцать оставалось три часа. Она успеет доделать отчёты и заехать на вокзал.
Артёма Белова она встретила полгода назад на шумном корпоративе у общих знакомых. Он был инженером на машиностроительном заводе, получал свои стабильные семьдесят тысяч, жил в скромной двухкомнатной квартире на другом конце города, был спокойным, невероятно вежливым и обладал тем самым тонким чувством юмора, которое она ценила. После их третьего свидания он, глядя ей прямо в глаза, признался, что настроен серьёзно. И ей, такой прагматичной и привыкшей к осторожности, понравилась эта его прямая, без обиняков, честность.
Они встречались четыре месяца, когда он сделал ей предложение — без лишнего пафоса, за ужином в том самом уютном кафе, где они впервые по-настоящему поцеловались под дождём за большим окном.
Он просто достал маленькую бархатную коробочку с изящным колечком, посмотрел на неё так, будто она была единственным человеком на планете, и тихо сказал, что хочет быть с ней всегда. Кристина сказала «да». Свадьбу они наметили через полгода, на начало лета, когда город утопает в зелени.
С его матерью, Людмилой Петровной, она виделась всего дважды. Первый раз — на день рождения Артёма. Тогда в квартиру ворвалась полная женщина с неестественно-рыжими, ярко окрашенными волосами и громким, пронзительным голосом, которая сразу же заполнила собой всё пространство.
Она работала бухгалтером в районной поликлинике и приехала из своего областного центра, где ютилась в однокомнатной хрущёвке. Всю ту встречу Людмила Петровна не сводила с Кристины пристального взгляда и засыпала её вопросами о работе, о зарплате, о коттедже, о том, как ей удалось его приобрести.
«В твои-то тридцать лет такое жильё — это ж надо же, молодец», — говорила она, и её улыбка была натянутой, как струна. «Артёмка-то мне рассказывал: "Значит, документы все в порядке? Наследство, небось, подфартило?"»
«Нет, Людмила Петровна, я купила его сама, — холодно ответила Кристина, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Брала ипотеку и выплатила её досрочно».
«Ух ты! — бровь женщины поползла вверх. — Значит, деньги ты зарабатываешь очень даже хорошие. Артёмка у меня всегда скромным был, на большое не замахивался. Не по карману ему такие хоромы».
Тогда Кристине показалось, что в этих, вроде бы бытовых, словах сквозит какая-то неприятная двусмысленность, капля яда, но она промолчала, списав всё на разницу в воспитании и мироощущении. Второй раз они виделись всего месяц назад, когда Людмила Петровна снова нагрянула в город и настойчиво потребовала встречи втроём, заявив, что хочет обсудить предстоящую свадьбу.
Тот разговор в ресторане, месяц назад, будто отпечатался в памяти Кристины ярким и неприятным пятном. Она ясно видела, как Людмила Петровна, устроившись поудобнее в кресле, с деловым видом достала из сумки потрёпанный блокнот и, надев очки, начала зачитывать длинный список, словно составляла бухгалтерский отчёт.
«Со своей стороны я приглашу двадцать три человека, — объявила она, сверкнув глазами поверх стёкол. — Это самые близкие родственники и коллеги по поликлинике, без них никак. Артём, конечно, добавит своих друзей, а ты, Кристина, сколько планируешь?»
«Человек пятнадцать, — ответила Кристина, чувствуя, как под столом её пальцы непроизвольно сжались. — Родителей, брата, нескольких подруг, ключевых коллег».
«Мало, — тут же отрезала Людмила Петровна, щёлкнув языком. — Свадьба должна быть широкой, чтоб люди потом не обижались! Ещё у меня есть сестра в Воронеже, она с сыном обязательно приедет. И брат мой, он с женой и тремя детьми. Надо и их учесть, все свои же». Кристина перевела взгляд на Артёма, ища поддержки, и он, поймав её взгляд, быстро кивнул, соглашаясь.
«Хорошо, — выдавила Кристина, чувствуя, как лёгкое раздражение начинает подступать к горлу. — Учтём».
«А банкет где будете отмечать? — не унималась будущая свекровь, откладывая блокнот и складывая руки на столе. — Я вот думаю, в ресторане — это, наверное, баснословно дорого выйдет. Давайте лучше у тебя, в коттедже, сделаем! Места там, я глядела по фото, много. Во дворе такой красивый шатёр поставить можно, почти как в кино. А я сама готовить буду, помогу — и вкусно, и дешевле в разы выйдет».
Кристина почувствовала, как внутри у неё всё напряглось, будто натянутая струна. «Нет, — сказала она спокойно, но так твёрдо, что даже Артём выпрямился. — Свадьба будет в ресторане. Я уже практически забронировала зал».
Людмила Петровна театрально приподняла брови. «Ну зачем же деньги на ветер пускать, девочка моя? Свои же люди будут, родные. Неудобно перед ними с такой-то роскошью».
«Мне будет неудобно перед собой, если я откажусь от своей мечты, — парировала Кристина, и её голос приобрёл стальные нотки. — Я хочу свадьбу в ресторане. А коттедж — это моя личная территория, моя крепость».
Повисла неловкая, густая пауза, которую, наконец, прервал Артём, нервно прочистив горло. «Мам, Кристина права. Это наше общее решение». Людмила Петровна скривила губы в гримасе неодобрения, но кивнула с видом мученицы.
«Ну ладно, как хотите. Только потом не жалуйтесь, что денег после торжества не осталось». Кристина улыбнулась вежливой, вымученной улыбкой. Она не привыкла, чтобы кто-то, даже самая близкая родня, так настойчиво пытался указывать ей, где и как праздновать её собственную свадьбу.
Сейчас, стоя на задымлённом перроне вокзала и вглядываясь в потоки пассажиров, она снова, будто живьём, вспомнила тот разговор. Людмила Петровна появилась из вагона, сгибаясь под тяжестью огромной сумки и перегруженного пакета. Увидев Кристину, она широко замахала рукой. «Ой, Кристиночка, родная! Спасибо, что встретила, выручила! А где же Артёмка?»
«На работе задержался, — ответила Кристина, принимая тяжёлую сумку. — Приедет к вечеру».
«Понятно, работает мой мальчик, вкалывает, — Людмила Петровна вздохнула с материнской гордостью. — Ну что, ты меня к себе отвезёшь или в гостиницу заселим?»
«К себе, конечно, — автоматически ответила Кристина, хотя Артём, бросив туманное «она погостит», не уточнял подобных деталей. Они сели в машину, и пока Кристина вела её через вечерний город, Людмила Петровна без умолку болтала о тяготах дороги, о переменчивой погоде, о том, как смертельно устала от своей работы в поликлинике. Кристина слушала вполуха, лишь изредка кивая и вставляя односложные «да», «понятно», думая о своих недоделанных отчётах.
Когда они наконец подъехали к коттеджу, Людмила Петровна вышла из машины и замерла, с восхищением окидывая взглядом владения. «Ого, какая-красота-то! Участок солидный, дом — глаз не отвести, такой крепкий, основательный. Ты тут одна, значит, живёшь?»
«Да, — коротко ответила Кристина, открывая ключом парадную дверь. — Проходите, располагайтесь».
Людмила Петровна переступила порог и, не снимая пальто, сразу же начала неспешный, изучающий обход. Она ходила по комнатам, заглядывала в каждый угол, её пальцы с любопытством ощупывали текстуру обоев, проверяли качество столешницы на кухне. «Ремонт, я смотрю, свежий, — комментировала она вслух. — Кухня хорошая, просторная. А спален-то сколько?»
«Три, — ответила Кристина, провожая её на второй этаж и чувствуя себя экскурсоводом в собственном доме. — Вот в этой, гостевой, можете остановиться».
«Спасибо, милая, — сказала Людмила Петровна, но её взгляд уже упёрся в закрытую дверь в конце коридора. — А это чья комната?» — она указала на неё подбородком.
«Моя спальня. А это — мой кабинет».
«Понятно, — будущая свекровь многозначительно кивнула. — Места, конечно, много. И это очень хорошо, что дом такой большой. Когда Артём к тебе переедет, вам вдвоём будет очень просторно». Кристина промолчала, пропустив это замечание мимо ушей. О конкретном переезде Артёма они ещё не говорили, он лишь в общих чертах упоминал, что после свадьбы, конечно, хочет жить вместе, но до деталей дело так и не дошло.
Вечером приехал Артём, и они поужинали втроём. Людмила Петровна была оживлённой и милой, рассказывала забавные истории из детства сына, смеялась звонко и заразительно. Кристина улыбалась, поддерживала беседу, но внутри её не покидало смутное, давящее чувство напряжения. Что-то в манере поведения будущей свекрови, в её слишком изучающих взглядах, скользящих по интерьеру, настораживало.
На следующий день Кристина уехала на работу ни свет, ни заря, вернулась ближе к вечеру, уставшая, но довольная — удалось закрыть ещё один непростой договор. Переступив порог гостиной, она замерла на месте. Мебель была переставлена. Массивный диван, прежде стоявший у камина, теперь угрюмо теснился у дальней стены, а кресло было насильно передвинуто к самому окну, нарушая всю первоначальную гармонию пространства.
«Людмила Петровна, — позвала Кристина, стараясь, чтобы её голос не дрогнул и звучал максимально нейтрально. — Вы это мебель переставили?»
«Ой, да, Кристиночка! — та вышла из кухни, вытирая руки о полотенце, с лёгкой, ничего не предвещающей улыбкой. — Мне показалось, что так будет гораздо удобнее и просторнее. Дипан у стены — и пространства в центре больше. Ты не против?»
«Против, — чётко и твёрдо, без тени сомнения, ответила Кристина, глядя ей прямо в глаза. — Верните, пожалуйста, всё на свои места. Как было».
Людмила Петровна удивлённо подняла брови, и на её лице застыло выражение неподдельного, почти детского изумления. «Да ладно тебе, Кристиночка, ну что ты, это же сущие мелочи! Не из-за чего шум поднимать».
«Для меня это не мелочь, — голос Кристины прозвучал тихо, но с такой незыблемой твёрдостью, что воздух в гостиной будто сгустился. Она не отводила взгляда от глаз свекрови. — Это мой дом, и я хочу, чтобы каждая вещь в нём стояла именно так, как я решила. Это моё правило, и оно не обсуждается».
Повисла тяжёлая, давящая тишина, в которой было слышно лишь тиканье часов в прихожей. Людмила Петровна поджала тонкие губы, и по её лицу пробежала тень обиды, но она, сдавшись, коротко кивнула. «Хорошо, уж раз для тебя это так принципиально…»
Кристина, не говоря ни слова, достала телефон и позвонила Артёму, попросив его срочно приехать и помочь вернуть всё на свои места. Он появился через час, выглядел уставшим и, кажется, всё понимал без лишних слов. Молча, без упрёков и вопросов, он в одиночку передвинул массивный диван и кресло обратно к камину, в то время как его мать стояла в дверном проёме и наблюдала за этим молчаливым спектаклем с откровенно недовольным, помрачневшим лицом.
«Артём, ну скажи ей, — не выдержала она, когда сын, вытирая пот со лба, закончил. — Она из-за какого-то дивана целый скандал закатила! А я ведь всего лишь хотела, как лучше, чтобы было уютнее, просторнее…»
«Мам, это не твой дом, — устало, глядя в пол, ответил Артём. — Не нужно здесь ничего менять без спроса. Ничего».
Людмила Петровна громко, с вызовом фыркнула и, развернувшись, удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Кристина подошла к Артёму, и её плечи наконец расслабились. «Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо, что поддержал».
«Да не за что, — он обнял её за талию, притянул к себе и прошептал в волосы: — Извини за маму. Она просто… она привыкла всё по-своему делать, хозяйничать».
«Я уже заметила, — сухо ответила Кристина, прижимаясь лбом к его плечу.
Через два дня Людмила Петровна, сохраняя обиженный вид, собрала вещи и уехала обратно в свой город. Кристина проводила её до вокзала, попрощалась вежливо и со вкусом подобранными словами, но с неподдельным облегчением выдохнула, когда поезд медленно тронулся, увозя с собой это гнетущее чувство постоянного вторжения.
Прошло три недели, наполненных приятными хлопотами. До свадьбы оставался всего месяц и одна неделя, и Кристина с головой погрузилась в последние приготовления: она выбирала идеальный букет невесты из пионов и ранункулюсов, утверждала изысканное меню в ресторане с шеф-поваром и договаривалась о каждом кадре с лучшим в городе фотографом. Артём старался помогать с организацией, но его всё чаще затягивало на работе, и их совместные вечера стали редкими.
Как-то раз, когда они сидели в её гостиной, восстановившей свой привычный уют, и в очередной раз сверяли разросшийся список гостей, он негромко сказал: «Слушай, мама опять звонила… Спрашивала, не может ли она приехать пораньше, где-то за две недели до свадьбы. Говорит, хочет помочь с последними приготовлениями, чем сможет».
Кристина медленно отложила блокнот и подняла на него взгляд. «Зачем ей приезжать за две недели, Артём? Всё уже практически готово».
«Ну, она хочет чувствовать себя полезной, — он пожал плечами. — Говорит, может помочь с украшением зала, с какими-то покупками…»
«Артём, я всё уже организовала сама, до мелочей, — голос Кристины дрогнул от лёгкой досады. — Мне не нужна помощь с покупками».
«Я понимаю, но для неё это важно. Она же мать, она переживает, хочет быть частью процесса».
Кристина глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри снова закипает знакомая волна раздражения. «Хорошо, — сдалась она, стараясь быть разумной. — Пусть приедет за неделю. Не раньше. Договорились?»
Артём улыбнулся с облегчением и поцеловал её в щёку. «Договорились».
Но уже на следующий день, в разгар рабочего дня, он позвонил ей, и по его голосу она сразу поняла, что что-то не так. «Кристин… мама всё-таки приедет через три дня, — прозвучал его виноватый шёпот. — Она уже билет купила, я не смог её отговорить».
Кристина сжала зубы так, что заболела челюсть. «Артём, мы же договорились на неделю. Ты дал слово».
«Я знаю, знаю, но она так настаивала… Прости, пожалуйста, я действительно пытался».
Она хотела сказать, что это неправильно, что он должен уметь выстраивать границы даже с собственной матерью, что его слово должно что-то значить, но все эти фразы комом застряли у неё в горле. «Ладно, — с трудом выдавила она. — Один раз. Я спущу это один раз».
Людмила Петровна прибыла с огромным чемоданом и тремя переполненными сумками, будто собиралась остаться навсегда. Кристина, стиснув зубы, встретила её на вокзале и отвезла в коттедж.
«Ой, как же я соскучилась по этому дому! — воскликнула та, переступая порог с видом полноправной хозяйки. — Сейчас разложу вещи и с завтрашнего дня с головой окунемся в подготовку к свадьбе!»
«Людмила Петровна, я правда со всем прекрасно справляюсь сама, — мягко, но настойчиво попыталась возразить Кристина. — Вам не обязательно это взваливать на себя».
«Да что ты, милая, не беспокойся! Я с огромным удовольствием. Давай я для начала пройдусь по магазинам, закуплю продуктов. Надо же тебя кормить нормально, полезной едой! Ты, небось, одна тут одними бутербродами и супами из пакетиков питаешься».
«Я питаюсь абсолютно нормально, спасибо за заботу, — попыталась парировать Кристина, но Людмила Петровна уже удалилась в свою комнату с шумно волочащимся чемоданом.
Кристина осталась стоять посреди гостиной, и знакомое чувство раздражения, острое и колючее, снова начало подползать к сердцу.
Вечером будущая свекровь приготовила ужин — обильный, плотный, пахнущий детством и деревней. Она накрыла на стол с торжественным видом и позвала Кристину и Артёма, который как раз подъехал после работы. «Вот, стряпала почти три часа, — объявила она с гордостью в голосе. — Ешьте на здоровье, не стесняйтесь!» На столе дымилась жареная картошка с румяными котлетами, стоял миска с салатом «Оливье» и графин с домашним компотом. Кристина вежливо поблагодарила и съела немного, хотя не чувствовала голода.
«Артёмка, ты что-то совсем похудел, — с тревогой в голосе заметила Людмила Петровна, щедро накладывая сыну добавку. — Надо тебя как следует откормить перед такой важной церемонией!»
«Мам, я нормально выгляжу, хватит, — он отмахнулся, но тарелка была уже полной.
«Какой нормально? Одна кожа да кости! Кристина, — она повернулась к невесте, — ты что же, не кормишь его совсем?»
Кристина медленно подняла взгляд от тарелки, и её глаза стали холодными. «Артём — взрослый, самостоятельный человек. Он сам в состоянии решать, что, когда и сколько ему есть».
«Ну да, конечно, самостоятельный, — Людмила Петровна скривила губы в кривой усмешке. — Только он у меня всегда домашнюю еду любил, душа в ней, а не эти ваши модные кафешки с непонятной едой».
Кристина промолчала, чувствуя, как каждое слово застревает у неё в горле колючим комом. Она молча доела свой салат, встала из-за стола и, отодвинув стул, тихо произнесла: «Спасибо за ужин. Мне нужно поработать». Она ушла в свой кабинет, и лёгкий щелчок замка прозвучал как выстрел, отгородив её от этого мира навязчивой заботы.
Артём зашёл к ней примерно через полчаса, его шаги были неуверенными. «Не обижайся на маму, ладно? — начал он, садясь на край стола. — Она просто по-своему проявляет заботу, она не умеет иначе».
«Артём, твоя мама прямо намекнула, что я тебя не кормлю, что ты у меня голодаешь, — голос Кристины дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Это неприятно. Это оскорбительно».
«Она не со зла, поверь, — он попытался взять её руку, но она отстранилась. — Она просто переживает за меня, как умеет».
«Я понимаю, что она переживает, Артём! Но я не обязана терпеть такие комментарии в своём же доме. Мне от этого некомфортно, понимаешь?»
Он тяжело вздохнул, словно на его плечи взгромоздили неподъёмный груз, и снова попытался её обнять. «Потерпи ещё немного, ну пожалуйста. После свадьбы она уедет, и всё наладится, я обещаю». Кристина молча кивнула, уткнувшись подбородком в плечо, но внутри неё зрело тягостное сомнение, чёрное и липкое, как смола.
На следующее утро её разбудил настойчивый, оглушительный рёв пылесоса прямо под спальней. Спустившись вниз, она застала Людмилу Петровну за энергичной уборкой в гостиной. «Доброе утро, родная! — крикнула та, перекрывая шум техники. — Я тут решила навести лоск. У тебя пыль на полках, смотреть больно, надо всё хорошенько протереть!»
Кристина молча подошла к розетке и резко выдернула штекер пылесоса, повергнув комнату в оглушительную тишину. «Людмила Петровна, я сама прекрасно убираюсь в своём доме. Не надо этого делать».
«Да ладно тебе, я же помогаю! — не сдавалась свекровь, разводя руками. — Ты на работу торопишься, дела важные, а я человек свободный, мне не сложно».
«Я не прошу о помощи, — сказала Кристина, и каждый её звук был отточен, как лезвие. — Пожалуйста, не трогайте мои вещи. Никогда».
Людмила Петровна выпрямилась во весь свой невысокий рост, и её лицо исказила обида, будто её ударили. «Ну, извини, прости, хотела как лучше… как для родного человека». Кристина, не удостоив её больше ни словом, развернулась и ушла на кухню готовить кофе, чувствуя, как её пальцы дрожат от сдерживаемой ярости.
Она отдавала себе отчёт, что нужен серьёзный, исчерпывающий разговор с Артёмом, но раз за разом откладывала его, как страшное лекарство. До свадьбы оставалось всего три недели, и мысль о громком, разрушительном скандале пугала её больше, чем ежедневное подспудное напряжение.
В разгар рабочего дня, когда Кристина погрузилась в анализ договоров, на её телефон пришёл звонок. «Кристиночка, это я, — раздался в трубке сладкий, сиропный голос Людмилы Петровны. — Я тут подумала… Может, всё-таки пригласим на свадьбу ещё моих подружек? Человек десять, не больше. Они же обидятся страшно, если я их не позову, мы же столько лет дружим!»
«Людмила Петровна, список гостей уже окончательно утверждён и согласован, — Кристина закрыла глаза, пытаясь сохранить самообладание. — Мы уже оплатили банкет в ресторане исходя из точного количества персон. Менять ничего нельзя».
«Ну и что ж такого? Немного доплатите, разве это проблема? У тебя ведь средства позволяют».
«Нет, — ответила Кристина коротко и безжалостно. — Список не меняется. Точка».
Повисла тяжёлая, звенящая пауза, и вдруг голос в трубке потерял всю свою сладость, став холодным и шипящим. «Знаешь, а ты какая-то жадная, Кристина. Свадьба — это такой большой праздник, а ты на живых людях экономишь, как последняя скряга».
Кристина почувствовала, как внутри у неё что-то резко сжалось, будто в комок, и пошла трещинами. «Я не жадная, — проговорила она, и её голос зазвучал металлически. — Я планирую свою свадьбу. Свой праздник. По своему бюджету и, что важнее, по своим правилам. Если вам это категорически не нравится, Людмила Петровна, вы всегда можете на неё не приезжать».
«Как это — не приезжать?! — взвизгнула та в трубку. — Я мать жениха!»
«Тогда уважайте наши с вашим сыном решения, — закончила разговор Кристина и положила трубку, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног.
Вечером Артём приехал домой хмурый и подавленный. «Мама весь день проплакала, — сказал он, не снимая пальто. — Говорит, ты её ужасно обидела, назвала лишней».
«Я её не обижала, Артём. Я всего лишь отказала в приглашении десяти дополнительных человек, которых мы с тобой никогда не обсуждали и которые не вписываются в наш бюджет».
«Но она же просто хотела разделить с нами радость, ей важно показать…»
«Артём! — резко перебила его Кристина, и её терпению пришёл конец. — Твоя мать систематически пытается навязать здесь свои правила! Она переставляет мою мебель, готовит еду без моего согласия, лезет с уборкой, хотя я её об этом не прошу, и теперь ещё и позволяет себе называть меня жадной! Это абсолютно неприемлемо, ты понимаешь?»
Он с усталым видом потер лицо ладонями. «Хорошо, хорошо… Я поговорю с ней. Обещаю. Серьёзно поговорю».
«Ты уже с ней говорил, Артём. Ничего не меняется. На этот раз я хочу увидеть реальный результат, а не просто слова». Она посмотрела на него долгим, испытующим взглядом. «Хорошо, — сдался он. — Я поговорю. Прямо сейчас».
Артём действительно поговорил с матерью в тот же вечер. Кристина, сидя в кабинете, слышала из-за закрытой двери гостиной приглушённые, но напряжённые голоса: возмущённые, высокие ноты Людмилы Петровны и более низкий, настойчивый баритон Артёма. Когда он вышел, то выглядел измотанным, но твёрдым. «Я объяснил ей, что так больше продолжаться не может. Сказал, что это наш дом и наши правила. Обещала, что больше такого не повторится».
Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Людмила Петровна держалась тихо, почти невидимо, не лезла с советами и готовила еду только для себя. Кристина с опаской начала выдыхать, позволяя себе надеяться, что наконец, этот тягостный конфликт исчерпан.
Но на третий день, вернувшись с работы с чувством лёгкой эйфории от удачно закрытой сделки, она открыла дверь и замерла на пороге. В её гостиной, на её диване, сидела незнакомая полная женщина лет пятидесяти и с достоинством прихлёбывала чай из её же, Кристининой, любимой фарфоровой кружки. Рядом, сияя как начищенный самовар, восседала Людмила Петровна.
«А, Кристина, наконец-то! — обрадованно воскликнула свекровь, словно ничего не произошло. — Иди, знакомься! Это моя старшая сестра, Валентина. Она только что приехала к нам из Воронежа, решила нашу свадьбу не пропустить!»
Кристина застыла в дверном проёме, словно столбняк сковал её мышцы. «Здравствуйте, — прозвучало у неё автоматически, вежливо и холодно. — Артём упоминал, что вы приедете… на саму свадьбу».
«Ну да, на свадьбу, конечно, — подтвердила Валентина, ставя кружку с лёгким стуком. — Но Людочка моя позвала погостить пораньше, сказала, что можно. Так что я тут, милая, на недельку. Надеюсь, не возражаешь?» Её улыбка была сладкой и непроницаемой.
Кристина медленно перевела взгляд на Людмилу Петровну, и в её глазах вспыхнули зелёные огоньки. «Людмила Петровна, можно вас на минуту? С глазу на глаз». Они вышли на кухню, и Кристина с тихим, но решительным щелчком прикрыла за собой дверь. «Объясните, пожалуйста, почему вы пригласили свою сестру жить в мой дом, не спросив у меня ни разрешения, ни даже моего мнения?»
«Ой, Кристиночка, да какая, в сущности, разница? — отмахнулась свекровь, делая вид, что поправляет скатерть. — Дом-то у тебя большой, просторный, места всем хватит. Не драматизируй».
«Разница есть! — голос Кристины дрогнул от напора сдерживаемых эмоций. — Это мой дом. Я его покупала, я за него платила, и только я решаю, кого приглашать сюда в гости, а уж тем более — на постой».
«Не будь такой жадной, родная, — лицо Людмилы Петровны исказила маска искренней обиды. — Это же моя родная сестра! Она издалека приехала, из Воронежа! Неужели тебе её не жаль?»
«Тогда снимите для неё номер в гостинице, — ответила Кристина ледяным тоном, в котором не осталось ни капли тепла. — Она здесь не останется. Ни одной ночи».
Людмила Петровна отшатнулась, будто её ударили по лицу, и её рот раскрылся от немого возмущения. «Ты что, с ума сошла? Родную кровь выгонять на улицу? Да это же просто бесчеловечно!»
«Я никого не выгоняю, потому что я никого не приглашала, — парировала Кристина, и каждый её звук был отточен, как бритва. — И я не обязана предоставлять кров людям, о визите которых меня даже не уведомили».
Она резко развернулась, вышла обратно в гостиную и, глядя прямо на смущённую Валентину, произнесла чётко и недвусмысленно: «Валентина, приношу свои извинения, но я не смогу вас здесь разместить. Людмила Петровна не сочла нужным согласовать ваш приезд со мной, и, к сожалению, сейчас это невозможно».
Валентина растерянно перевела взгляд с Кристины на сестру. «Люда? Ты же говорила…»
«Говорила, говорила! — вскипела Людмила Петровна, выходя из кухни с побагровевшим лицом. — Но видишь, какая невеста твоему племяннику попалась? Жадная до чужой копейки и злая, как цепная собака!»
Кристина, не реагируя на оскорбления, с ледяным спокойствием достала телефон и набрала Артёма. «Приезжай. Сейчас же. Очень срочно», — сказала она коротко и положила трубку.
Он примчался через двадцать минут, заспанный и встревоженный. Кристина, стоя посреди гостиной, без лишних эмоций объяснила ситуацию. Артём, тяжело вздохнув, посмотрел на мать. «Мам, мы же договаривались. Ты обещала, что не будешь устраивать таких сюрпризов».
«Да что я такого устроила? Это моя сестра! Мы одна семья!» — голос Людмилы Петровны дрожал от несправедливости.
«А чего спрашивать-то? Мы же семья!» — вторила ей Валентина, уже начинавшая понимать, что её отпуск принимает неожиданный оборот.
«Семья или нет, но здесь живёт Кристина, и это её дом, — сказал Артём твёрдо, поворачиваясь к тёте. — Валя, мне очень жаль, но маме придётся снять для тебя номер в гостинице. Я помогу с оплатой».
Валентина, бормоча что-то невнятное под нос, с недовольным видом стала собирать свои разбросанные вещи. Людмила Петровна, вся пылая негодованием, уехала вместе с ней, чтобы устроить сестру в недорогой гостинице у вокзала.
Когда дверь закрылась, Кристина медленно опустилась на диван и закрыла лицо ладонями. В горле стоял тягучий, горький ком. «Я не могу больше так, Артём, — прошептала она, и её голос сорвался. — Я просто не могу».
Он сел рядом, обнял её за плечи, притянул к себе. «Прости… Я искренне думал, что она всё поняла и осознала».
«Твоя мать не понимает слова «нет»! — с надрывом вырвалось у Кристины. — Она делает ровно то, что хочет, а потом называет меня жадиной и стервой, потому что я имею наглость защищать своё пространство, свои границы!»
«Я знаю… Я очень серьёзно с ней поговорю. Ещё раз».
«Ты уже говорил с ней, Артём! Дважды! — она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — В этот раз я жду не разговора. В этот раз я жду действий. Если ты не сможешь донести до неё простую мысль, что этот дом — мой, и правила здесь устанавливаю я, тогда мне придётся принять своё, очень жёсткое решение».
Он молча кивнул, его лицо было усталым и серьёзным, и поцеловал её в лоб. «Хорошо».
На следующий день Людмила Петровна вернулась одна. Она была неестественно тихой, напряжённо вежливой, словно ходила по тонкому льду. Не комментировала еду, не лезла с советами по поводу свадьбы и большую часть времени проводила в своей комнате. Валентина, обиженная и недовольная, уехала обратно в Воронеж через два дня. До свадьбы оставалось всего две недели.
Кристина с головой ушла в последние приготовления: забирала отшитые платья из ателье, проводила финальные переговоры с ведущей, часами выбирала идеальное музыкальное сопровождение для банкета. Артём по мере сил помогал, но выглядел измотанным и подавленным; на работе у него возникли серьёзные проблемы с ключевым проектом, и он задерживается допоздна, приезжая домой, когда Кристина уже была готова ко сну.
Однажды вечером, проходя по коридору, Кристина услышала с кухни сдавленный, но громкий и возмущённый голос Людмилы Петровны. Та, видимо, разговаривала по телефону с одной из своих подруг.
«Да, представляешь, Лена, жадная до невозможности! — неслось из-за приоткрытой двери. — Дом — дворец, пустующий, а родную тётю жениха пустить побоялась, места, видите ли, нет! Мой Артёмка бедный, мученик, даже не понимает ещё, на ком женится, какая жадина ему в жены попалась…»
Кристина замерла, вжавшись в стену, её сердце заколотилось с бешеной скоростью.
«…Ну ничего, — продолжала свекровь с ядовитой уверенностью, — после свадьбы мы там обоснуемся как следует. Она уж никуда не денется, потерпит. Квартира-то после росписи общей станет, и голос у меня будет!»
Внутри у Кристины что-то оборвалось с тихим, страшным щелчком. Она распахнула дверь на кухню. Людмила Петровна, застигнутая врасплох, поспешно закончила разговор и убрала телефон.
«А, Кристиночка… Ты что-то хотела?»
«Что значит «обоснуемся»? — спросила Кристина ледяным, звенящим тихим голосом, в котором не было ни капли тепла.
«Ой, да ты что, милая? Это я так… просто к слову пришлось, — замялась Людмила Петровна, отступая на шаг.
«Нет, вы не «так». Объясните. Вы планируете сюда переехать? После свадьбы?»
Людмила Петровна выпрямилась, и её лицо окаменело, в глазах вспыхнул вызывающий, почти торжествующий огонёк. «А что здесь такого-то? Артём — мой сын. Где он будет жить, там и я. Мы — семья. Разве не так?»
«Вы… не переедете в мой дом, — проговорила Кристина медленно и очень чётко, отчеканивая каждое слово. — Никогда».
«Это ещё мы посмотрим, золотце! — фыркнула свекровь. — Коттедж-то после свадьбы станет совместно нажитым имуществом! И я, как мать, имею полное право на долю и на то, чтобы жить с сыном!»
«Нет, — перебила её Кристина, и её голос приобрёл стальную, неоспоримую твёрдость. — Коттедж оформлен исключительно на меня. Он был куплен мной до брака, и он никогда не станет совместной собственностью. И если Артём женится на мне, это не значит, что я обязана принять в свой дом вас. Ни на один день».
Людмила Петровна побледнела так, что её рыжие волосы казались неестественно яркими на фоне воскового лица; злость, исходившая от неё, была почти осязаемой. «Ах, так вот как? Ты моего Артёмку из дома, из семьи забираешь? Хочешь оторвать от матери?»
«Нет, — ответила Кристина с ледяным, пугающим спокойствием, глядя на неё прямо. — Я беру его в мужья, потому что люблю. Но вас, Людмила Петровна, в свой дом я не пущу. Никогда. И если для вас это непреодолимая проблема, то, как я вижу, у нас есть только один выход — отменять свадьбу».
Она резко развернулась и вышла из кухни, оставив свекровь в ошеломлённом молчании. Сердце Кристины колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках, а пальцы дрожали, сжимаясь в кулаки. Она поднялась по лестнице в свою спальню, заперла дверь на ключ и опустилась на край кровати, чувствуя, как внутри всё закипает — обида, ярость, горькое разочарование. Она отчётливо поняла: предел наступил, и терпеть больше нет ни сил, ни смысла.
Вечером, когда приехал Артём, Людмила Петровна немедленно набросилась на него с истеричными рыданиями и жалобами. «Она меня стервой назвала! Выгоняет из твоего же будущего дома! Совсем старой матерью твоей побрезговала, не уважает!»
«Мама, успокойся, пожалуйста, — устало проговорил Артём, снимая куртку. — Давай всё обсудим спокойно, без криков».
В этот момент Кристина спустилась вниз. Она стояла на лестнице, холодная и собранная, её взгляд переходил с Артёма на его мать. «Артём, твоя мать открыла мне свой план. Она намерена переехать сюда, в мой дом, сразу после нашей свадьбы. Ты был в курсе?»
Он растерянно уставился на мать, и в его глазах читалось неподдельное изумление. «Мам… Мы же с тобой обсуждали, что будем жить отдельно! Я же ясно сказал!»
«Ничего мы не обсуждали! Ничего ты не говорил! — взвизгнула Людмила Петровна, тыча пальцем в сторону Кристины. — Я — твоя мать! Я имею полное право жить со своим единственным сыном, особенно когда он начинает новую жизнь!»
«Нет, — тихо, но с невероятной твёрдостью сказал Артём. — Нет, мама. Мы с Кристиной будем жить отдельно. Только вдвоём».
«Я тебе говорю, ты предаёшь меня! — закричала она, и её голос сорвался на визг. — Ради этой… этой стервы!»
«Мама, хватит! — Артём неожиданно повысил голос, и в комнате воцарилась тишина. — Хватит! Кристина — моя невеста, и я не позволю тебе её оскорблять. Никогда. Ты поняла?»
Людмила Петровна, словно получив пощечину, разрыдалась с новой силой, заткнула рот ладонью и, развернувшись, убежала в свою комнату, с оглушительным хлопком захлопнув дверь.
Артём, с выражением полного истощения на лице, опустился на диван и уронил голову на руки. «Прости… — прошептал он. — Я не знал, что она… что она дойдёт до такого».
«Я знала, — безжалостно ответила Кристина, оставаясь стоять. — С самой первой встречи я это чувствовала. Что будем делать теперь, Артём?»
«Она уедет. Завтра же утром».
«Хорошо. Скажи ей это сам».
Утром Людмила Петровна, с опухшими от слёз красными глазами, молча, с театральным достоинством собрала свои вещи. Артём вызвал такси, проводил её до вокзала и вернулся спустя два часа, выглядевшим совершенно разбитым. «Она уехала, — глухо сообщил он, не поднимая глаз. — Сказала… что на свадьбу не приедет. Вообще».
Кристина тяжело вздохнула. «Может… может, так и лучше? Для всех?»
«Нет, Кристина, не лучше. Она — моя мать. Я хочу, чтобы она была в самый важный день моей жизни».
«Тогда поговори с ней ещё. Объясни, что она перешла все мыслимые границы. Дашь ей остыть и позвони».
«Я попробую», — без особой надежды пообещал он.
До свадьбы оставалось десять дней. Людмила Петровна не звонила и не писала. Артём тщетно пытался дозвониться до неё — она сбрасывала вызов, игнорируя его. Кристина, несмотря на испорченную атмосферу, чувствовала огромное облегчение, хотя и видела, как тяжело это даётся Артёму. Она погрузилась в работу, встречалась с подругами, проверяла последние детали к свадьбе. Всё, казалось, шло по плану: ослепительное платье висело в гардеробной, туфли ждали своего часа, букет был заказан. Оставалось только дождаться дня торжества.
Однажды вечером, ровно за восемь дней до свадьбы, Артём примчался к ней взволнованный и одновременно счастливый. «Мама согласилась! — объявил он, ещё с порога. — Я сегодня с ней три часа говорил по телефону. Она обещает, что будет вести себя адекватно, никаких сцен».
«Хорошо, — осторожно ответила Кристина, внутри у неё всё сжалось в тревожный комок.
«И… она хочет приехать за три дня до свадьбы. Говорит, хочет помочь с последними приготовлениями, хочет чувствовать себя причастной».
«Артём, я не хочу, чтобы она снова жила здесь. Эти стены ещё помнят наш последний разговор».
«Я знаю, знаю… Но это всего на три дня! Потерпи, пожалуйста, ради меня. Для меня это действительно важно».
Кристина посмотрела на его умоляющее, усталое лицо и сдалась. «Только на три дня, Артём. И ни одного слова, ни одного намёка в сторону командования. Обещаешь?»
«Обещаю! Всё будет идеально», — заверил он её.
Но это затишье оказалось обманчивым. Уже на следующий день Артём позвонил ей с работы взволнованным голосом. «Кристин, тут форс-мажор, на заводе аврал. Мне срочно нужно уехать в командировку на пару дней, в соседний город, разбираться с поставщиками».
«Прямо сейчас? — не поверила своим ушам Кристина. — До свадьбы всего неделя!»
«Я знаю, кошмар, но иначе нельзя, сорвётся крупный контракт. Я вернусь послезавтра, самое позднее, к ужину. Обещаю. Буду на связи, если что — звони в любое время».
«Хорошо, — сдалась она, чувствуя, как беспокойство снова подкрадывается к сердцу. — Береги себя».
Он уехал рано утром. Кристина осталась одна, работала из дома, отвечала на письма клиентов. День прошёл на удивление спокойно. Вечером она приготовила себе лёгкий ужин, посмотрела сериал и легла спать пораньше, наслаждаясь тишиной и одиночеством. На следующий день у неё была назначена важная встреча с заказчиком в центре города.
Встреча затянулась, потом неожиданно появилась ещё одна, а за ней и третья. Кристина вернулась домой только к семи вечера, смертельно уставшая и голодная. Когда она подъехала к своему коттеджу, её взгляд упал на чужую машину, припаркованную прямо в её дворе рядом с блестящим хюндаем. Это была старенькая, видавшая виды серая «Лада», которой она никогда раньше не видела.
Кристина нахмурилась, и холодная тревога сжала ей горло. Она вышла из машины и медленно подошла к входной двери своего дома, которая, вопреки всем правилам, была приоткрыта. Толкнув её, она переступила порог и замерла: в прихожей, прямо на паркете, стояли четыре огромные, потрёпанные сумки и два дешёвых чемодана, а на её дизайнерской вешалке беспорядочно висели чужие куртки и ветровки. Из гостиной доносились громкие, чужие голоса и смех.
Сердце её упало куда-то в пятки, когда она вошла в зал. На её белом диване, том самом, который она выбирала полгода, развалясь сидела Людмила Петровна. Рядом с ней — молодая, угловатая девушка лет двадцати пяти с короткой, почти мальчишеской стрижкой и парень его же возраста в мятом спортивном костюме.
Они небрежно пили чай из её фарфоровых чашек, громко смеялись и что-то оживлённо обсуждали, а на стеклянном столике лежали крошки от бутербродов и пачка дешёвого печенья. Людмила Петровна первая заметила Кристину и широко, торжествующе улыбнулась.
«А, Кристиночка, вот и ты, наконец-то! Знакомься, это мои детки — дочь Инна и сын Максим. Артёмкины брат и сестра, можешь не сомневаться. Они приехали помочь нам с подготовкой к свадьбе, ведь скоро мы станем одной большой и дружной семьёй!»
Кристина молча стояла, пытаясь переварить этот внезапный удар. Она смутно знала, что у Артёма есть единокровные брат и сестра от первого брака отца, потерявшиеся где-то в провинции. Но они жили в трёхстах километрах, и он видел их раз в пять лет, не чаще. Никто, абсолютно никто не предупреждал её об их визите сегодня.
Инна лениво поднялась с дивана и протянула руку с вызывающей ухмылкой. «Привет, Кристина. Мама нам так много о тебе рассказывала. Наконец-то познакомились».
Кристина проигнорировала протянутую руку, её взгляд, холодный и острый, как лезвие, впился в Людмилу Петровну. «Зачем они здесь? Сейчас?»
«Ну, как «зачем»? — сделала удивлённые глаза свекровь. — Помогать, конечно, будут! Инна у меня в украшениях и цветах просто ас, а Максим машину на свадьбу свою приведёт, чтоб вас красиво встретить. Экономия!»
«Я их не приглашала, — голос Кристины был ровным и безжизненным, будто выстуженным металлом. — Ни на помощь, ни на чаепитие».
«Да ладно тебе, не капризничай! Мы же скоро родственники, одна кровь. Артёмка точно не будет против, он же их обожает!»
Кристина, не отводя от неё взгляда, достала телефон и набрала номер Артёма. Он ответил не с первого гудка, и в трубке послышался уставший, озабоченный голос. «Кристина, привет, я на совещании, перезвоню позже…»
«Нет, — резко перебила она его. — Отвечай. Сейчас. Твоя мать, твоя сестра и твой брат находятся в моём доме без моего ведома. Ты в курсе этого?»
В трубке повисла тяжёлая, звенящая пауза. «Что? Какие сестра и брат?»
«Инна и Максим. Они сидят в моей гостиной, пьют мой чай и ведут себя как у себя дома. Ты знал об этом?»
«Я… я не знал. Мама ничего мне не говорила, клянусь».
«Конечно, не говорила, — с горькой иронией произнесла Кристина. — Приезжай. Немедленно».
«Я не могу, я в командировке! Вернусь только завтра вечером!»
«Тогда разбирайся с этим по телефону. Сию же секунду». Она грубо ткнула в экране, включив громкую связь, и протянула телефон вперёд, к Людмиле Петровне. «Мама, что происходит?» — раздался из телефона взволнованный голос Артёма.
«Ой, Артёмушка, да ничего страшного! — заверила его свекровь сладким, беззаботным тоном. — Я просто Инночку с Максимкой позвала в гости, подумала, пусть погостят, помогут нам с хлопотами. Ты же не против?»
«Мама, я же тебе ясно сказал! Они должны приехать в день свадьбы, если хотят, а не врываться в дом Кристины без предупреждения!»
«Да какие врывания, сынок? Мы просто хотим помочь, мы же семья!»
«Мам, вы должны уехать. Прямо сейчас. Все. Это не обсуждается».
Лицо Людмилы Петровны исказилось. «Это она тебе голову морочит, твоя Кристина! Она родную твою семью выгоняет на улицу, как псов бездомных!»
«Мама, хватит! Я сказал — уезжайте».
«Не уедем! — вдруг рявкнула она, и её голос стал визгливым. — Мы уже здесь расположились, вещи разобрали! Куда нам теперь, ночью, ехать?»
Кристина забрала телефон обратно и отключила громкую связь. «Артём, — сказала она тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Я даю им десять минут. Ровно десять, чтобы собрать свои пожитки и убраться из моего дома. Если они не сделают этого добровольно, я вызову полицию. У меня есть все основания».
«Кристина, пожалуйста, подожди… не доводи до этого…»
«Десять минут, Артём». Она положила трубку и подняла глаза на Людмилу Петровну. «Собирайте вещи. И уходите».
Та вскочила с дивана с такой силой, что чашка с чаем опрокинулась, оставляя тёмное пятно на светлой обивке. «Да кто ты такая, чтобы мне указывать?! Это будущий дом моего сына, а значит, и мой дом тоже! Я здесь хозяйка!»
«Нет, — Кристина не дрогнула, её голос был тихим и ледяным. — Это мой дом. И вы здесь — незваные и нежеланные гости».
«Инна! Максим! Не трогайте вещи! — скомандовала Людмила Петровна, обращаясь к своим детям. — Никуда мы не уйдём, это наш законный дом!»
Инна и Максим неуверенно переглянулись, явно чувствуя себя не в своей тарелке. И тогда Кристина, не отводя взгляда от свекрови, снова подняла телефон и набрала номер полиции.
«Алло, здравствуйте, — её голос прозвучал чётко и официально. — Хочу сообщить о незаконном проникновении в моё частное жилище. В моём доме находятся три человека, которые отказываются его покидать, несмотря на мои требования. Да, я являюсь единоличной собственницей».
Людмила Петровна побледнела, как полотно. «Ты что, совсем с ума сошла?! Полицию на родню вызываешь?!»
«Да, — абсолютно спокойно ответила Кристина, закончив разговор с оператором. — Адрес они уже знают. Можете уйти сейчас, пока не поздно, или дождаться наряда. Выбор за вами».
Инна, метнув на мать испуганный взгляд, схватила свою куртку. «Максим, пошли, я не хочу никаких проблем с полицией, у меня и так билет куплен на завтра». Парень, не говоря ни слова, потянулся к своим рюкзакам. Людмила Петровна стояла посреди гостиной, трясясь от бессильной ярости, глядя, как рушится её маленькое королевство.
«Стойте!» — прорезал тишину гневный, дрожащий крик Людмилы Петровны. Она вцепилась в спинку дивана, будто ища опору. «Мы имеем полное право здесь находиться! Мы — семья!»
«Нет, — холодно и неоспоримо парировала Кристина. — Не имеете. Я вас не приглашала. У вас нет ключей. Вы вошли в чужой дом без моего разрешения. Это называется самовольное проникновение».
«Артём… Артём нам дверь открыл!» — выпалила та, но в её глазах мелькнула паника.
«Артём в командировке. За триста километров отсюда. Повторяю: как вы попали внутрь?»
Людмила Петровна замялась, её взгляд забегал по сторонам. «Ну… дверь была… приоткрыта. Мы подумали, что так и надо».
«Вы проникли в запертое жилище, используя то, что я не проверяю дверь двойным оборотом ключа. Это попадает под статью, Людмила Петровна. И у полиции на этот счёт очень чёткое мнение».
Максим, бледный и испуганный, уже втаскивал чемоданы в багажник «Лады». Инна, бросив на мать взгляд, полный упрёка, судорожно застёгивала куртку. Людмила Петровна осталась стоять в центре гостиной, пылая от злости и унижения, оставленная собственными детьми. «Артём от тебя уйдёт, — прошипела она, и слова её были наполнены ядом. — Узнает, как ты поступила с его роднёй, и бросит тебя. Увидишь».
«Артём уже в курсе всего происходящего, — голос Кристины не дрогнул. — И он на моей стороне. Не на вашей».
Спустя пять минут, заполненные грохотом захлопывающихся дверей и рёвом заводившегося двигателя, «Лада» вырулила со двора. Ровно через десять минут после их отъезда, как по расписанию, подъехал наряд полиции. Кристина, собранная и спокойная, объяснила ситуацию, показала документы, подтверждающие её право собственности, и дала контакты для подтверждения своих слов. Полицейские, видя её уверенность и порядок в доме, составили протокол и удалились.
Когда дверь закрылась, Кристина осталась одна в гробовой тишине пустого дома. Она медленно опустилась на диван, на ту самую подушку, где сидела чужая женщина, и почувствовала, как всё внутри сжимается в один тугой, болезненный узел. Взяв телефон дрожащей рукой, она набрала Артёма.
«Они уехали?» — его голос прозвучал сдавленно и встревоженно.
«Да. Я вызвала полицию. Они предпочли уехать до их приезда».
«Боже правый, Кристина… Мне так жаль. Я не мог даже представить, что мама способна на такое».
«Артём, — произнесла она медленно, выговаривая каждое слово. — Мне нужно… время. Чтобы подумать».
«О чём? — в его голосе послышалась паника. — Кристина, нет, только не это. Не о нас. Я всё исправлю, я поговорю с ней очень жёстко, она больше никогда…»
«Ты говорил это ей уже, наверное, пять раз, Артём. Пять. Она не слышит».
«Но сейчас она услышит! Я даю слово, теперь я понял, что всё зашло слишком далеко!»
«Слишком далеко было тогда, когда она впервые переставила мою мебель, — с горькой усталостью ответила Кристина. — А сегодня она привела в мой дом посторонних людей, которые уже разложили вещи и собирались жить здесь, не спросив меня. И всё это — пока тебя не было. Ты в командировке, а твоя мать здесь, и она делает, что хочет, потому что знает, что ты далеко».
«Кристина, просто дай мне немного времени, я всё улажу…»
Она не стала слушать дальше и положила трубку.
Весь вечер она провела в полном одиночестве, перебирая в голове обрывки мыслей, пытаясь понять, куда качнётся чаша весов. До свадьбы оставалась ровно неделя. Все приглашения разосланы, ресторан оплачен авансом, гости со всех концов страны уже подтвердили своё участие. Но внутри, на самом дне души, росло тяжёлое, давящее ощущение, что фундамент, на котором должно строиться их будущее, дал глубокую, опасную трещину.
На следующий день Артём вернулся из командировки досрочно и примчался к ней вечером, выглядевшим измождённым и постаревшим на несколько лет. «Прости меня, — выдохнул он, переступая порог. — Я был с ней очень жёстким. Сказал, что она перешла все мыслимые границы, и если это повторится ещё раз, я прекращу с ней всякое общение».
«И сколько раз она уже давала тебе такие обещания?» — спросила Кристина, не двигаясь с места.
«Я знаю… Но в этот раз было по-другому. Она плакала, говорила, что я предаю её ради тебя, но… в итоге согласилась. Сказала, что больше не придёт без спроса».
Кристина глубоко вздохнула, подступая к главному. «Артём, мне страшно. По-настоящему. Твоя мать не уважает ни меня, ни мои границы. А ты… ты всегда оказываешься между молотом и наковальней, и мне от этого не легче».
«Я знаю, и мне бесконечно жаль, что ты через это проходишь. Но я люблю тебя. Я хочу, чтобы мы поженились. Обещаю, после свадьбы я жёстко ограничу её присутствие в нашей жизни. Мы будем видеться с ней только по большим праздникам, и только у неё в гости».
«Ты уверен, что справишься? Что хватит духу?»
«Да. Обещаю».
Она посмотрела в его глаза, в которых плескалась усталость, отчаяние и надежда, и захотела поверить. Слишком многое было уже вложено в их общее будущее. «Хорошо, — тихо кивнула она. — Продолжаем подготовку».
Следующие несколько дней пролетели в сумасшедшей суете, которая почти, но не полностью, заглушала внутреннюю тревогу. Кристина забирала готовые платья из ателье, проводила финальные брифинги с организаторами, сверяла бесконечные списки. Людмила Петровна не появлялась и не звонила. Артём сообщал, что она затаилась в обиде, но на свадьбу, по его словам, обещала приехать.
За три дня до торжества Кристина уехала на весь день по работе. У неё была назначена важнейшая встреча с крупным клиентом, желавшим приобрести коммерческую недвижимость. Переговоры шли напряжённо, но в итоге увенчались полным успехом — сделка была согласована и подписана, принеся ей солидные комиссионные.
Около восьми вечера, усталая, но окрылённая профессиональной победой, Кристина возвращалась домой. Её настроение было приподнятым, впервые за последние недели она чувствовала, что всё может наладиться. Но когда она свернула на свою улицу и подъехала к коттеджу, её сердце остановилось, а затем провалилось куда-то в бездну.
На её парковочном месте, как зловещее напоминание, стояла та самая, уже знакомая серая «Лада».
Она вышла из машины, и ноги её стали ватными. Каждый шаг по знакомой дорожке к парадной двери давался с невероятным усилием, будто она шла против ураганного ветра. Дверь была распахнута настежь, словно для большого праздника, и изнутри доносились громкие, чужие голоса.
Кристина переступила порог своего дома, и её охватило чувство, сродни дежавю, только кошмарному. В прихожей, занимая почти всё свободное пространство, грудились те же самые сумки и чемоданы, но на этот раз их было больше, они были большего размера, и стояли они уже не как чемоданы гостей, а как вещи людей, прибывших на постоянное жительство.
На её вешалке, на её дорогих крючках, висели чужие, поношенные куртки, а на полу, на паркете, за который она отдавала последние деньги при ремонте, стояли вразброс четыре пары чужой, не первой свежести обуви.
Она, как во сне, прошла в гостиную. Картина была та же, что и несколько дней назад, но с жуткими, усугублёнными деталями: на её диване восседала Людмила Петровна, по бокам пристроились Инна и Максим. Они не просто пили чай — они ужинали.
На журнальном столике, на её любимом испанском журнальном столике, стояла большая алюминиевая кастрюля с остывающим супом, лежали горкой бутерброды на общей тарелке. Воздух был густым и пропитанным запахом дешёвого борща и бесцеремонности.
Людмила Петровна медленно повернула голову, и её губы растянулись в широкой, торжествующей усмешке. «А вот и наша хозяйка подъехала! — прокомментировала она, жестом приглашая Кристину в её же собственную гостиную. — Проходи, не стесняйся, мы тут уже по-семейному устроились».
Кристина замерла на пороге, глядя на эту идиллическую сцену чужого вторжения, и почувствовала, как всё нутро у неё наполняется леденящим холодом, сковывающим каждую мышцу. «Что вы здесь делаете?» — прозвучал её вопрос, тихий и безжизненный.
«Как что? — с притворным, театральным удивлением воскликнула Людмила Петровна. — Готовимся к свадьбе, конечно! Артёмка сам разрешил нам остановиться здесь до самого торжества. Сказал, что ты только за, всё уже обсудили».
«Где Артём?»
«На работе, милая, задержался. Сказал, поздно вернётся».
Кристина, не отводя от них взгляда, словно боясь, что они растворятся в воздухе, если она моргнёт, достала телефон и набрала номер Артёма. Он ответил не с первого гудка, и в его голосе слышалась усталая озабоченность. «Кристина, привет, я сейчас не могу говорить…»
«Артём, твоя мать, твоя сестра и твой брат снова в моём доме. Ты, якобы, разрешил им это».
На том конце провода повисла долгая, тягостная пауза. «Я… Они звонили утром, сказали, что хотят остановиться здесь перед свадьбой, чтобы не тратиться на гостиницу. Я подумал… что ты не будешь против».
«Ты подумал, что я не буду против? После всего, что произошло здесь несколько дней назад? После полиции?»
«Ну, мама обещала, что будет вести себя хорошо, она же дала слово!»
«Артём, мы с тобой серьёзно говорили на эту тему! Я чётко и ясно сказала: никого в мой дом без моего личного согласия!»
«Прости, я… я не подумал. Ты права».
«Ты не «не подумал», Артём. Ты просто снова пошёл у неё на поводу. Как всегда».
«Кристина, ну потерпи, пожалуйста, всего три дня! Сколько свадьба, и они все уедут, я тебе обещаю!»
«Нет, — её голос стал плоским и ледяным, не терпящим возражений. — Они уйдут. Прямо сейчас».
«Пожалуйста, не устраивай скандал…»
Она положила трубку, не в силах слушать эти жалкие оправдания. Её взгляд снова упал на Людмилу Петровну. «Собирайте вещи. И уходите. Немедленно».
Та громко, вызывающе рассмеялась. «Да ты что, опять за своё? Артёмка сам лично сказал, что мы можем здесь быть! Он хозяин здесь не меньше твоего!»
«Артём не имеет права никого приглашать в мой дом без моего разрешения. Это моя частная собственность, и вы здесь — нарушители».
«После пятницы, после свадьбы, всё станет общим! — огрызнулась Людмила Петровна, и её глаза злобно блеснули. — А мы — семья, и будем жить все вместе, как и положено!»
Кристина медленно, с невероятным самообладанием, прошла по комнате, остановилась у большого окна, будто ища в ночном стекле поддержки, и затем плавно развернулась к ним. «Повторите, что вы только что сказали».
«Я сказала: после свадьбы мы будем жить здесь. Все. Я, Инна, Максим. Артём не будет против».
Людмила Петровна встала, приняв позу полной хозяйки, скрестив руки на груди. «Что, думала, от нас так легко избавишься? Ничего подобного, золотце. Артём — мой сын, и где он, там и я. Это закон жизни».
Кристина перевела взгляд на Инну и Максима, которые чувствовали себя явно неловко. «Вы тоже собираетесь здесь жить?»
Инна неуверенно кивнула, глядя в пол. «Ну… мама говорила, что места много, и… после свадьбы всё равно всё общее…»
«Понятно, — тихо произнесла Кристина. Она снова достала телефон.}
«Ты опять свою полицию вызывать собралась? — язвительно усмехнулась Людмила Петровна. — Зря стараешься. Да мы уже, можно сказать, свои. Ключи-то у нас есть, ты нас теперь не выгонишь».
Кристина замерла с телефоном в руке. «Какие ключи?»
Людмила Петровна с театральным жестом достала из кармана домашних брюк связку с двумя новенькими, блестящими дубликатами ключей и позвякивала ими перед собой, словно победными колокольчиками. «Вот эти самые. Артёмка отдал нам свои, мы быстренько у мастера дубликаты и сделали. Так что это теперь и наш дом тоже. Входи-выходи, когда захотим».
Внутри у Кристины что-то окончательно и бесповоротно оборвалось. Она снова набрала номер Артёма, и на этот раз её голос был таким тихим и холодным, что, казалось, воздух в комнате застыл. «Ты дал им свои ключи? От моего коттеджа?»
«Я… Мама попросила, — запинаясь, начал он. — Сказала, что им надо заехать пораньше, забросить вещи…»
«И ты отдал ключи от моего дома, не спросив меня?» — она слышала, как её собственные руки начинают предательски дрожать.
«Кристина, ну что такого? Они же просто зайдут и всё!»
«Что такого? — её голос внезапно сорвался на шёпот, полный невероятного напряжения. — Твоя мать сделала дубликаты и заявляет, что собирается жить здесь после свадьбы вместе с твоими братом и сестрой. В моём доме! Ты слышишь?»
«Она… она что? Я ей такого не разрешал!»
«Но ты дал ей ключи! Ты вручил им отмычку от моей жизни! Артём, я всё поняла. Всё. Приезжай. Сейчас же».
Она отключилась, не в силах слушать больше ни слова. Людмила Петровна смотрела на неё с нескрываемым торжеством, наслаждаясь произведённым эффектом.
«Ну что, дошло наконец? — сладко прошипела она. — Дом-то скоро общий станет, а ты… ты просто невеста, которая тут пока временно прописана. И ничего ты тут решать не будешь».
Кристина сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля, и её глаза, тёмные и бездонные, впились в самодовольное лицо свекрови. «Убирайтесь из моего дома. Немедленно», — произнесла она, и каждый слог был отточен, как лезвие.
«А мы не уйдём, — фыркнула Людмила Петровна, выдерживая её взгляд. — У нас ключи есть. Мы имеем полное право здесь находиться».
«Нет. Не имеете. И я сейчас вызову полицию. Вновь».
«Вызывай, не страшно! — махнула та рукой. — Мы уже тут обжились, вещи в шкафы разложили. Попробуй, высели!»
Кристина, не удостоив её больше ответом, резко развернулась и поднялась по лестнице на второй этаж. Она распахнула дверь в гостевую спальню — на аккуратно застеленной кровати лежали сложенные чужие кофты, на тумбочке стояла рамка с фотографией Артёма в детстве.
Она открыла следующую дверь — там, на полу, валялись рюкзаки и кроссовки Максима, пахло чужим парфюмом. И тогда она зашла в свою спальню, в своё святилище. И увидела, что в её гардеробе, среди её платьев, висели потрёпанные плащи и пёстрые кофты Людмилы Петровны, а на полке лежали мужские рубашки.
Она спустилась обратно, и лицо её было бледным маской. Людмила Петровна стояла посреди гостиной, и её улыбка была сладкой, как сироп, и ядовитой, как цикута.
«Ну что, видела? Мы уже не гости. Мы здесь живём».
Кристина медленно выдохнула, пытаясь загнать обратно ледяную ярость, поднимавшуюся к горлу. «До свадьбы ещё три дня, — прозвучал её голос, обращённый скорее к самой себе, — а твоя мать с братом и сестрой уже вселились в мой коттедж, как в собственный».
Та пожала плечами с видом невинной овечки. «Ну, вселились. И что здесь такого? Сколько свадьба — станем одной семьёй, всё общим. Ты не понимаешь простых вещей».
Кристина молча прошла мимо неё на кухню. Она открыла холодильник и увидела, что на полках, рядом с её дорогими сырами и йогуртами, лежали палки дешёвой колбасы, банки с солёными огурцами и пакет пельменей. Она вернулась в гостиную. «Вы разложили свои вещи в моих шкафах», — констатировала она, и это была не просьба, а приговор.
«Конечно, места много, чего добру пропадать зря? Ты же не жадная, вроде».
«И вы считаете, что имеете на это право?»
«Конечно, имеем! Артём разрешил! Он хозяин!»
Кристина посмотрела на неё долгим, пронзительным взглядом, будто пытаясь разглядеть самую суть этого чудовищного эгоизма, а потом медленно, с леденящей душу чёткостью, произнесла: «Людмила Петровна, когда я увидела, как вы и ваши дети складываете своё тряпьё в мой гардероб, я, честно говоря, удивилась. А когда вы там, наверху, любезно «пригласили» меня чувствовать себя гостьей в собственном доме… я окончательно поняла, что вы не просто перешли все границы. Вы их стёрли с лица земли».
Она сделала ещё один шаг вперёд. Её голос стал тише, но в нём зазвенела сталь.
«Брысь. Вон. Из моего коттеджа. Все. Я никого не приглашала сюда жить».
Людмила Петровна фыркнула с презрительным смешком. «Да ты кто такая, чтобы мне такое говорить? Я — мать жениха!»
«Вы — человек, незаконно проникший в моё жилище. У вас нет ни малейшего права здесь находиться».
«У нас ключи есть! Артём дал!»
«Артём не является собственником. Он не имел ни юридического, ни морального права раздавать ключи от моего дома».
«Мы не уйдём!» — Людмила Петровна плюхнулась на диван и крепко скрестила руки на груди, как капризный ребёнок. — Хоть полицию зови, хоть кого! Мы остаёмся!»
И Кристина, не колеблясь больше ни секунды, достала телефон. «Добрый вечер. Хочу сообщить о незаконном проникновении и захвате жилого помещения, — её голос был ровным и деловым. — Три человека, используя незаконно изготовленные дубликаты ключей, вселились в мой частный коттедж без моего ведома и согласия. На мои требования покинуть помещение отвечают отказом. Да, я являюсь единственной собственницей».
Людмила Петровна побледнела, но продолжала сидеть с видом оскорблённой невинности. «Ты совсем рехнулась? Мы же скоро роднёй станем!»
«Нет, — ледяным тоном ответила Кристина, заканчивая разговор. — Мы не станем. Адрес: улица Садовая, дом 12. Жду».
Инна, вся перекошенная от страха, вскочила с дивана. «Мама, давай пойдём! Я не хочу, чтобы меня забрали!»
«Сиди на месте! — рявкнула на неё Людмила Петровна. — Никуда мы не пойдём! Она просто пугает!»
Максим же уже неслышно начал сгребать свои вещи в рюкзак. «Мам, это уже серьёзно… Она же уже один раз вызывала…»
Кристина села в кресло, изящно скрестила ноги и посмотрела на часы. «Полиция обычно приезжает минут через пятнадцать. У вас есть время».
Людмила Петровна забегала по гостиной, бормоча под нос что-то о чёрной неблагодарности и скупости. Инна и Максим нервно переглядывались, но под гнетущим взглядом матери не решались двигаться.
Ровно через десять минут в дом ворвался Артём, запыхавшийся, с растрёпанными волосами и глазами, полными ужаса. «Что происходит, Кристина? Ты правда… правда снова вызвала полицию?»
«Да, — абсолютно спокойно ответила она, не двигаясь с места. — Твоя мать, твои сестра и брат совершили незаконное вселение в мой дом. Они использовали дубликаты ключей, которые ты им безрассудно выдал, разложили свои вещи по моим шкафам и заявили, что остаются здесь жить навсегда. Я попросила их уйти. Они отказались. Поэтому я вызвала полицию. Всё по закону».
Артём смотрел на неё, не в силах вымолвить слово, потом медленно повернулся к матери. «Мам… Это… это правда?»
«Артёмушка, родной, да что ты слушаешь её? — залепетала Людмила Петровна, тут же сменив гнев на милую обиду. — Я просто хотела помочь с подготовкой к свадьбе, всё успеть, обустроиться по-семейному… Она всё неправильно поняла, всё перевернула с ног на голову!»
Вы сказали, что останетесь здесь жить после свадьбы, — голос Кристины прозвучал негромко, но с такой неумолимой чёткостью, что слова повисли в воздухе, как приговор. — Дословно. Я не ослышалась.
Я пошутила! — взвизгнула Людмила Петровна, вскидывая руки. — Неужели нельзя пошутить? Неужели у тебя совсем нет чувства юмора?
Нет, — холодно парировала Кристина. — Непонятно. Потому что вы уже во второй раз пытаетесь вселиться в мой дом без моего согласия, привлекаете для этого других людей и делаете дубликаты ключей. Это не шутка. Это — система.
Артём, бледный и постаревший за эти минуты, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость и стыд. «Мама… просто собери вещи. И уходите. Пожалуйста».
«Сынок, да ты что это? Ты против родной матери?»
«Я сказал: уходите! — его голос внезапно сорвался на крик, в котором слышались отчаяние и давно копившаяся ярость. — Вы перешли все границы! Все! Я больше не могу этого терпеть, вы слышите?»
Людмила Петровна снова разразилась рыданиями, но на этот раз — бессильными, беззвучными слезами. «Ты предаёшь меня… родную кровь… ради этой…»
«Мама, замолчи! — перебил её Артём, и в его тоне не осталось ни капли тепла. — Просто замолчи. Кристина абсолютно права. Ты вела себя отвратительно, по-хамски, и я больше не собираюсь этого покрывать. Никогда».
Под оглушающим грузом его слов Людмила Петровна, наконец, сломалась. Она, всхлипывая, начала сгребать свои вещи, а Инна и Максим, не глядя ни на кого, молча и поспешно помогали ей. Артём отвернулся и уставился в тёмное окно, будто ища в нём ответов, которых не было.
Ровно через пять минут, как по расписанию, прибыл наряд полиции. Два офицера вошли в дом, и Кристина, собранная и невероятно спокойная, снова, как по заученному сценарию, изложила суть произошедшего, показала документы на собственность и рассказала про незаконно изготовленные дубликаты ключей. Полицейские опросили Людмилу Петровну, которая, путаясь и сбиваясь, пыталась оправдаться, но её слова рассыпались в прах перед холодной логикой закона.
«Гражданка, вы подтверждаете, что изготовили дубликаты ключей от данной квартиры без ведома и разрешения собственницы?» — строго спросил старший.
«Ну… сын дал ключи… я думала…»
«Сын не является собственником данного жилого помещения. У вас не было никаких правовых оснований для изготовления дубликатов. Ваши действия могут быть квалифицированы как незаконное проникновение в жилище».
Людмила Петровна побледнела окончательно, и вся её напускная уверенность испарилась. «Я… я не знала, что это так серьёзно…»
«Теперь знаете. Покиньте помещение добровольно, иначе мы будем вынуждены составить протокол и применить меры».
Она лишь кивнула, беспомощно вытирая слёзы. К тому моменту Инна и Максим уже вынесли все вещи и грузили их в багажник «Лады». Артём, не глядя в глаза матери, молча помогал им.
Когда последняя сумка была упакована, Людмила Петровна, проходя мимо Кристины, остановилась и прошипела ей прямо в лицо, её голос был хриплым от ненависти: «Ты ещё пожалеешь об этом. Он от тебя уйдёт. Увидишь».
«Может быть, — абсолютно спокойно ответила Кристина. — Но это будет моё решение. А не ваше».
Свекровь ядовито усмехнулась, развернулась и, не оглядываясь, вышла из дома, чтобы навсегда исчезнуть в темноте за дверьми старой «Лады». Артём проводил их до калитки и вернулся обратно, бледный и разбитый. Полицейские, закончив оформление протокола и изъяв злополучные дубликаты, через полчаса покинули дом.
Они остались одни в гостиной, где ещё пару часов назад царило чужое веселье. Артём стоял посреди комнаты, потерянный и подавленный, не в силах поднять глаз.
«Прости… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я… я не думал, что она способна на такое. Я всё исправлю. Я поговорю с ней, я…»
«Нет, Артём, — тихо, но неумолимо перебила его Кристина. — Ты ничего не исправишь».
Он поднял на неё взгляд, полный страха и непонимания. «Что… что ты имеешь в виду?»
«Я имею в виду, что свадьбы не будет».
В доме повисла звенящая, давящая тишина, сквозь которую был слышен лишь прерывистый вздох Артёма.
«Ты… ты это серьёзно?»
«Да. Я не выйду за тебя замуж. Я отменяю свадьбу».
«Кристина, пожалуйста… — он сделал шаг к ней, но она осталась неподвижна. — Я знаю, мама ужасно себя вела, она перегнула палку, но…»
«Артём, дело не только в твоей матери, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде он увидел не гнев, а бесконечную усталость и горькую ясность. — Дело в тебе. Ты не смог ей отказать. Ты обещал мне, клялся, что она больше не переступит порог моего дома без спроса. Пять раз ты мне это обещал!
И каждый раз ты давал ей новый шанс, ты смотрел сквозь пальцы на её поведение. Ты отдал ей ключи от моего дома, Артём! Ты вручил ей отмычку от моей жизни, не спросив меня! Ты позволил ей снова и снова топтать мои границы, потому что для тебя «мама просто беспокоится»».
«Я исправлюсь! Я обещаю! Сейчас я всё понял!»
«Нет, не исправишься. Потому что ты до сих пор не видишь корня проблемы. Для тебя это — «мама опять перегнула». А для меня это значит, что ты не уважаешь моё пространство. Мои решения. Меня».
Артём стоял, опустив голову, и слова застревали у него в горле. Казалось, он впервые по-настоящему осознавал весь ужас происходящего.
«Я люблю тебя, — выдохнул он наконец, и в его голосе слышалась настоящая боль. — Я не хочу терять тебя».
«Я тоже тебя люблю, — тихо призналась Кристина, и её собственное сердце разрывалось от этих слов. — Но одной любви недостаточно. Мне нужен партнёр, который будет на моей стороне. Который будет моей стеной. А ты всё это время… ты был на стороне своей матери. Ты — её сын. Но ты не мог быть моим мужем».
«Это не так…» — попытался он возразить, но голос его предательски дрогнул.
«Так, Артём. И ты сам это знаешь».
Он молчал, проиграв последний бой. И тогда Кристина медленно, почти церемониально, сняла с безымянного пальца тонкое обручальное кольцо, которое ещё недавно казалось символом всего её будущего счастья, и протянула его ему.
«Возьми».
«Нет… — он отшатнулся, будто она протягивала ему раскалённый уголь. — Не надо этого делать».
«Артём, возьми. Я приняла решение. Оно окончательное».
Он взял кольцо дрожащими пальцами, сжал его в кулаке так, что костяшки побелели, словно пытаясь удержать то, что уже навсегда ускользало.
«Может… может, ты всё же подумаешь? — голос его сорвался на шёпот, полный последней, призрачной надежды. — Дай мне ещё один шанс… всего один… я всё докажу».
«Я думала, Артём. Долго. И поняла главное: я не хочу всю жизнь жить в состоянии осады. Я не хочу каждое утро просыпаться с камнем в груди и думать, не появится ли твоя мать с очередным сюрпризом на пороге. Я не хочу бороться за право дышать в своём же доме, отстаивать каждый сантиметр своего пространства, как окоп в траншее. Это — не жизнь».
«Я не пущу её больше, клянусь! Я выставлю дверь!»
«Ты уже говорил это, Артём. Много раз. Слишком много».
Он кивнул, поняв наконец всю бесполезность дальнейших слов, и грубо вытер тыльной стороной ладони предательски навернувшиеся слезы. «Я понял… — выдохнул он. — Прости. Прости, что всё так вышло».
«Мне тоже жаль».
Он развернулся и медленно, будто против огромного невидимого сопротивления, пошёл к выходу. На пороге обернулся, и его силуэт казался таким же потерянным, как в тот вечер, когда он впервые влетел в этот дом, пытаясь тушить пожар, который сама же и разожгла.
«Если… если передумаешь… позвони».
Кристина не ответила. Она просто смотрела, как он выходит, и как дверь с тихим щелчком закрывается за ним, подводя черту под целой эпохой её жизни. Она осталась одна в наступившей тишине, опустилась на диван, обхватила колени руками и прижалась лбом к прохладной ткани.
Внутри не было ни паники, ни истерики — лишь огромная, зияющая пустота и странное, почти неестественное спокойствие. Слёз не было. Была только кристальная, выстраданная уверенность в том, что её решение — единственно верное.
На следующий день она начала великую работу по демонтажу собственной свадьбы. Звонок в ресторан был самым трудным. «Здравствуйте, это Кристина Орлова… Мероприятие на пятницу отменяется. Да, полностью. Свадьбы не будет».
Часть денег ей вернули, часть ушла в счёт неустойки, но Кристину это не волновало — она платила за собственную свободу. Потом были звонки фотографу, ведущей, музыкантам — один за другим, как спицы, выпадающие из колеса, которое уже никогда не покатится. Разослала сообщения гостям, и большинство, к её удивлению, отреагировали с пониманием и поддержкой.
Вечером примчалась Олеся, обняла её крепко и, не отпуская, прошептала: «Я тобой горжусь. Сильная. Лучше сейчас, через боль, чем всю жизнь проглатывать унижение и бороться за свой же угол».
«Я знаю, — кивнула Кристина, и впервые за сутки её глаза наполнились влагой, но слёзы так и не потекли. — Я знаю».
Артём звонил несколько раз, писал длинные, путаные сообщения, умолял о встрече, о последнем разговоре. Кристина отвечала коротко и безжалостно: «Нет. Решение принято». Через неделю его сообщения прекратились. А потом пришло голосовое сообщение от Людмилы Петровны — визгливый, полный ненависти и проклятий монолог. Кристина прослушала его до конца, лицо её оставалось каменным, а потом палец нажал кнопку «удалить». Навсегда.
Прошёл месяц. Кристина с головой ушла в работу, закрыла несколько крупных сделок, и цифры на её счетах снова стали радовать. Вечерами она сидела одна на террасе своего коттеджа, пила травяной чай и смотрела, как солнце садится за крышами города, окрашивая небо в багровые тона. Иногда накатывала грусть — тихая, ноющая, как старая рана. Иногда — облегчённое спокойствие. Однажды Олеся, глядя на неё, осторожно спросила: «Ты не жалеешь?»
«Нет, — ответила Кристина честно, без тени сомнения. — Жалею лишь о том, что не разглядела всё это раньше. Что потратила столько времени и душевных сил».
«Ты поступила правильно. Лучше одной, пусть и с грустью, чем в паре, где твои границы — просто линии на песке, которые можно стереть одним махом».
«Я так и думаю».
Через два месяца она случайно увидела в соцсетях фото: Артём и незнакомая миловидная девушка, он в строгом костюме, она в белом платье. Он женился. Кристина улыбнулась грустно, без злобы. «Может, с ней у него получится по-другому, — подумала она. — Может, он научился».
Прошло полгода. На одной из конференций по недвижимости она познакомилась с Дмитрием. Он был архитектором, работал в крупной девелоперской компании. Они разговорились за чашкой кофе в перерыве, и разговор неожиданно затянулся на два часа.
Они обменялись контактами, начали встречаться — неторопливо, без суеты. Дмитрий был спокойным, внимательным, невероятно уважительным. Когда он впервые пришёл к ней в коттедж, он остановился в прихожей и спросил: «Можно мне разуться?» Когда она готовила ужин, он предложил помочь, но не лез к плите без разрешения.
«У тебя очень красивый дом, — сказал он, оглядывая гостиную. — Чувствуется, что ты вложила в него не только деньги, но и душу. Здесь твой характер».
«Спасибо, — ответила Кристина. — Для меня это важно. Чтобы это было моё пространство. Моё правило».
«Понимаю, — кивнул он. — У каждого человека должно быть личное пространство, неприкосновенное и уважаемое другими».
Она посмотрела на него, на его спокойные глаза и уверенные, но невластные жесты, и подумала, что, может быть, в этот раз всё действительно будет по-другому. Но торопиться она не собиралась. Никуда. Урок был усвоен раз и навсегда.
Прошёл ровно год с того дня, как она отменила свадьбу с Артёмом. Кристина стояла на террасе своего коттеджа, согревая ладони о кружку с утренним кофе, и смотрела, как город по ту сторону забора просыпается в розовой дымке рассвета.
Жизнь шла дальше — ровно, спокойно, без драм, без скандалов, без чужих голосов в гостиной и чужого тряпья в её шкафах. Она сделала свой выбор. И ни о чём не жалела. Потому что этот выбор был в пользу себя.