Ноги вязли так сильно, что Мати буквально ползла - она никогда не видела такого грунта, она вообще не знала, что у холмов так разнообразна жизнь. Купол ее еще защищал, но уже виден был его край - вернее ЭТО можно было назвать разрывом. Там, где начинались холмы, отороченные черным лесом на небе можно было разглядеть границу. Это было похоже на линию, проведенную двухцветным фломом по шару, ровная, с одной стороны серая, с другой синяя, она точно делила шар на две части - на мертвую и живую. И еще там, где шел разрыв что-то сияло - как будто в щель проникал свет. И свет этот был неприятным, немного страшным, он нес не жизнь, а смерть.
“Излучение, похоже…” - Мати поправила шлем, посильнее притянув его к вороту комбинезона, так, как будто это что-то меняло - соединение в этом месте костюма было надежнее некуда - не разорвать - “Интересно, какое… И почему об этом ничего нет в обучающих материалах… Интересно, почему вообще от нас так много скрывали?”. Мати чувствовала вот эту злость давно. Чувство было не номинальным, такие чувства медсины травили у косм, как травят зачатки любых ненужных изменений в их идеальных, отлаженных, как часы организмах… Но Мати его не афишировала и культивировала. Она, как будто знала - эта злость станет ее путеводной звездой.
Окончательно увязнув в субстрате, Мати встала на колени. В ее голове всплыло слово, которое она встречала в старых папирах - трясина. Страшное об этом было написано, но то, что трясина и болота еще существуют на выхолощенной земле, ей даже в голову не приходило. Ноги уже не вытаскивались, и, беспомощно поккутив головой, Мати увидела что-то похожее на высокое сухое дерево, состоящее из одного ствола. Дотянуться до него она бы не смогла, но если бы ствол рухнул, то он упал бы рядом с ней. Если бы повезло.
Трясина внутрь не тянула, но и не отпускала. Мати уже охватывало что-то, похожее на панику, а вот этого допускать было нельзя. Мерно подышав, она, специально стараясь делать замедленные движения, чтобы успокоить нервы, вытащила из грудного карманчика комбинезона баллон с озонарием, сделала пару вдохов. Стало полегче, голова начала соображать четче, и Мати вспомнила о том, что она прихватила лей. Причем лей у нее, как у Первой был боевой, его луч многое мог натворить, а ей надо было совсем немного. Вся изогнувшись, она сумела его вытащить, онемевшими пальцами сжала рукоятку, навела луч на дерево. Понимая, что если сейчас она неверно рассчитала крен, то ствол упадет в другую сторону, и тогда она не вылезет из этой дряни никогда, Мати зажмурилась и шарахнула. Боясь открыть глаза, так постояла на карачках, и почувствовал удар рядом. Ствол лежал на расстоянии вытянутой руки. Мати легко достала до него, притянула к себе верхушку - это было спасение.
…
Окончательно она пришла в себя, уже когда выбралась на маленький холмик. Вся в вязкой субстанции, которая застывала на глазах, сковывая руки и ноги, совершенно без сил, она лежала навзничь и смотрела на разрыв. И, единственное, что она смогла сделать, прежде чем потеряла сознание - стащить комбинезон, облегченно втянуть освобожденной грудью спертый подкупольный воздух, и спрятать под себя лей.
…
- Лежи, лежи… Мы уже добрались почти - вон моя лачуга. Только не ори громко, мало ли…
Мати открыла глаза. Разрыв был почти над ней, но тело ее не лежало без движения, оно перемещалось. Ее кто-то тащил, уложив на плотную ткань, и он, этот кто-то говорил хрипловато, путая слова, как будто на другом языке. Мати приподняла голову, ухватившись за край ткани, и…лучше бы она не приходила в себя. Ее тащил кто-то страшный, какой-то уродец. На голове этого карлика была нахлобучена штука, похожая на разбитый шлем комбинезона космов, руки висели почти до земли, а ноги, кривые настолько, что в промежуток между голенями можно было рассмотреть любые детали субстрата, довольно ловко перебирали ступнями, широкими, но короткими, странно короткими. Мати хотела скатиться с ткани, но сил у нее не было, эта трясина, похоже, была ядовитой, она чувствовала яд в крови, хорошо, его было не так много.
- Ну вот… Мы и дома. Тут никто не найдет, Трясину боятся все. И высшие и космы, все в штанишки делают, как только про нее слышат. Сейчас.
Урод мигом перекатился поближе, и Мати прямо перед собой увидела крошечные темные глазки без ресниц, нос, похожий на пористую губку и дряблые губы, свисающие вниз тряпками. Она вздрогнула, с трудом удержалась, чтобы не заорать.
- Да ладно, привыкнешь. Я Ктара. Проводник…Была…
Ктара неожиданно сильными движениями заставила Мати сесть. И стало понятно, что они находятся на краю купола, буквально под разрывом. Здесь субстрат был твердым, светло серым, и как будто стеклянным, а прямо перед ними куда-то вниз вел канал. Ктара хихикнула, глядя на ошалевшую Мати, поправила свой шлем.
- Сейчас поползем с тобой в мою нору. Ты же, небось, ищешь канал? Что же тебе еще искать, дуре? Я покажу, когда очухаешься, яд трясин выходит из крови дня три…