Семь носков. Я насчитала семь штук за один вечер. Два под журнальным столиком. Один на подлокотнике дивана. Один почему-то на кухонном подоконнике, рядом с базиликом. Два в прихожей — один в ботинке, другой рядом. И один — на бачке унитаза. Скомканный, серый, с пяткой наружу.
Одиннадцать лет я за этим человеком собирала носки. Каждый день, по всей квартире, как грибы после дождя. По десять–двенадцать штук в неделю. Если умножить — это больше шести тысяч носков за нашу совместную жизнь. Я не считала. Но цифра звучит правдоподобно, потому что я бухгалтер и считаю всё.
Олег пришёл домой в одиннадцать. Я уже уложила Матвея. Он сел на кухне, открыл холодильник, достал кастрюлю с супом.
– Вер, подогреешь?
Я подогрела. Он ел, уставившись в телефон. Потом встал, бросил миску в раковину — не в посудомойку, в раковину — и пошёл в комнату. На полу осталось два носка. Он снял их, идя по коридору, и просто бросил. На ходу. Как фантики.
– Спокойной ночи, моя скала, – сказал он из спальни.
Моя скала. Он так называл меня последние пять лет. Не «любимая», не «родная» — «скала». Потому что на мне всё держалось. Дом, ребёнок, быт. И кредиты.
Четыре кредита. Два потребительских — один на ремонт, который Олег начал и бросил, второй на машину, которую Олег разбил через полгода. Кредитная карта — лимит триста тысяч, забит до предела. И микрозайм — тридцать тысяч «на два дня», которые растянулись на восемь месяцев.
Общая сумма долга: миллион четыреста тысяч рублей. Ежемесячный платёж: тридцать восемь тысяч. Зарплата Олега: пятьдесят пять. Минус кредиты — семнадцать тысяч на руки. На эти семнадцать он покупал себе обеды, сигареты и бензин. Всё остальное — моё. Моя зарплата, семьдесят две тысячи, уходила на квартплату, продукты, Матвея, одежду, школу, секцию по плаванию.
Я бухгалтер. Я знала каждую цифру. Знала, что каждый месяц мы уходим в минус на четыре–шесть тысяч. Знала, что подушка безопасности — сто двенадцать тысяч на сберегательном счёте — тает. Знала, что если так дальше, через полтора года мы будем должны больше, чем сможем отдать.
И я молчала. Потому что «он же мой муж». Потому что Матвей. Потому что одиннадцать лет.
Носки я собирала и стирала. Каждый день. Как ритуал. В тот вечер я подняла два из коридора, постояла с ними в руках. Потом не бросила в корзину. Сунула в пакет за стиральной машиной. Завязала. Убрала.
На следующий день — ещё три. И ещё два.
Через неделю в пакете было четырнадцать носков. Олег не заметил. Надевал чистые из ящика. Ящик пустел, но он не задумывался — откуда берутся чистые, куда деваются грязные. Для него это был процесс невидимый, как гравитация. Носки просто появлялись и исчезали.
Я перестала стирать. Его — перестала. Свои и Матвея — стирала, как обычно.
Пакет рос.
Звонок раздался во вторник, в два часа дня. Я сидела на работе, сводила квартальный баланс. Номер незнакомый.
– Алло?
– Это Вера? – голос молодой, резкий, уверенный. Как будто человек на том конце заранее отрепетировал интонацию.
– Да. Кто это?
– Это Жанна. Я любовница вашего мужа. Олега. Мы вместе полгода.
Я отложила ручку. Галя за соседним столом подняла голову — почувствовала что-то по моему лицу. Я отвернулась к окну.
– Слушаю, – сказала я.
– Олег уходит ко мне. Он давно собирался, просто не хватало смелости. Так что освободите квартиру. Или хотя бы не мешайте — дайте ему спокойно собрать вещи.
Освободите квартиру. Квартира — моя. Куплена до брака на мамины деньги и мою ипотеку, которую я закрыла четыре года назад. Олег не вложил ни рубля.
– Жанна, – сказала я. – Он вам рассказал, что квартира моя?
Пауза. Короткая.
– Это неважно. Мы любим друг друга. А вы ему жизнь портите. Он мне говорил — вы ему пилите мозг каждый вечер.
– Я ему суп грею каждый вечер. Это разные вещи.
– Слушайте, я не собираюсь с вами дискутировать. Я вам звоню из уважения. Чтобы вы знали. И не устраивали сцен.
Из уважения. Двадцатишестилетняя девочка звонит мне «из уважения», чтобы сообщить, что забирает моего мужа. Которого я кормила, стирала и платила за его кредиты одиннадцать лет.
– Спасибо, что позвонили, – сказала я. И повесила трубку.
Галя смотрела на меня. Я встала, вышла в коридор, дошла до туалета. Закрыла дверь. Прислонилась к стене. Выпрямила спину — это получилось само, как рефлекс, как защита. Стояла и дышала. Считала вдохи. Раз. Два. Три.
Не плакала. Бухгалтеры не плачут на работе. Мы плачем дома, когда квартальный отчёт не сходится на четырнадцать копеек.
Вечером, когда Матвей уснул, я дождалась Олега. Он пришёл в половине двенадцатого. Бросил ботинки у двери. Снял куртку. Потянулся к холодильнику.
– Олег, – сказала я. – Сядь.
Он сел. Посмотрел на меня — весёлый, расслабленный. Пахло чужими духами. Сладкое что-то, ванильное.
– Мне звонила Жанна. Я знаю всё.
Он побледнел. Не сразу — медленно, как будто из лица утекал цвет. Секунд пять.
– Вера, это не то, что ты думаешь.
– Я не думаю, Олег. Я знаю. Полгода. Её зовут Жанна. Она просит меня освободить квартиру.
– Она сумасшедшая! Я ей ничего не обещал! Вер, я клянусь —
– Я проверила твой телефон. Пока ты в душе был. Переписка с января.
Он замолчал. Рот открылся, как у рыбы. Потом закрылся.
– Вера, я её брошу. Прямо сейчас. При тебе. Дай мне телефон, я при тебе позвоню и —
– У тебя два дня. Реши, где ты живёшь.
Я встала и ушла в спальню. Закрыла дверь. Легла. Потолок белый, люстра пыльная — давно не протирала. За стенкой Олег что-то говорил, но я не слушала.
На следующий день он принёс цветы. Розы, пятнадцать штук. Я поставила их в вазу. Матвей обрадовался — «мама, красиво». Олег ходил за мной по квартире, клялся, обещал, плакал. Два дня.
На третий день я проверила его телефон снова. Новый чат. Он не удалял — просто переименовал контакт. Жанна теперь значилась как «Сервис Авто».
«Малыш, она психанула, но я разберусь. Люблю тебя. Скоро будем вместе».
Он не бросил. Переименовал контакт в «Сервис Авто» и продолжил.
Цветы стояли в вазе. Уже начали вянуть.
Через неделю Жанна позвонила снова. Другой номер. Я была дома, мыла посуду.
– Вера, это опять я. Ваш муж обещал, что уйдёт, но тянет. Я устала ждать. Если вы его не отпустите, я приеду к вам. При ребёнке устрою такое, что мало не покажется.
При ребёнке. При Матвее. Ему девять лет. Он ходит на плавание и собирает модели кораблей. Он не знает, что папа приходит домой, пахнув ванилью.
Руки сжались на губке. Вода текла. Я выключила кран.
– Жанна, – сказала я. – Вы знаете, сколько у Олега кредитов?
Тишина.
– При чём тут кредиты?
– Четыре кредита. Общий долг — миллион четыреста тысяч рублей. Ежемесячный платёж — тридцать восемь тысяч. Его зарплата — пятьдесят пять. После кредитов у него остаётся семнадцать тысяч. Он вам это рассказывал?
Тишина длиннее.
– Он сказал, что у него бизнес.
– У него бизнес — я. Я оплачиваю его жизнь. Квартира — моя. Машины нет — он разбил. Так что когда он к вам придёт — а он придёт — с ним придут четыре кредита и пакет грязных носков.
– Вы врёте.
– Я бухгалтер. Я не вру. Я считаю.
Она повесила трубку. Я стояла у раковины. Губка в руке, вода капает на пол. Спина ровная.
Вечером Олег пришёл как ни в чём не бывало. Я собрала Матвея, уложила, вышла на кухню. Олег ел суп. Телефон лежал рядом — экраном вниз.
– Олег, – сказала я. – Сколько ты должен по кредитам?
– Вер, ну не начинай.
Я достала папку. Синюю, с завязками. Там лежали все договоры — я хранила их с первого дня. Бухгалтерская привычка.
Открыла. Разложила на столе. Четыре листа.
– Потребительский, «Сбер», остаток четыреста двадцать тысяч. Потребительский, «Альфа», остаток триста десять тысяч. Кредитная карта, «Тинькофф», остаток двести восемьдесят тысяч. Микрозайм, остаток с процентами — триста девяносто тысяч. Итого: миллион четыреста. Платёж — тридцать восемь тысяч в месяц. Это — твоё наследство, Олег. Забирай.
Он уставился на бумаги. Потом на меня. Потом снова на бумаги.
– Вера, я разберусь. Мне время нужно.
– Ты одиннадцать лет разбираешься. Времени больше нет.
Он встал. Молча. Собрал сумку — криво, второпях, запихнул футболку и зарядку. Ушёл к маме.
Через два дня Жанна написала мне в ВК. Сообщение было коротким: «Ваш муж уже у меня. Спасибо за мужика, неудачница».
К сообщению прилагалась фотография. Олег и Жанна в кафе. Он улыбается. Она обнимает его за шею. У него на ногах — мятые джинсы и белые носки с синей полоской. Мои. В смысле — я их покупала. Шесть пар по триста рублей в «Глории Джинс».
Неудачница. Одиннадцать лет. Миллион четыреста кредитов. Шесть тысяч носков. И неудачница.
Я закрыла сообщение. Сидела на кухне. Матвей делал уроки в своей комнате — через стенку слышно, как он шепчет таблицу умножения. Семью восемь — пятьдесят шесть. Правильно, сынок.
За стиральной машиной стоял пакет. Тридцать четыре носка за три недели. Я не стирала их с того дня, как перестала. Серые, чёрные, белые с синей полоской. Скомканные. Пахли так, что пакет лучше было не открывать.
Я встала. Поднялась на цыпочки, достала с антресолей старый чемодан Олега. Он купил его пять лет назад — для поездки в Турцию, которая так и не состоялась, потому что деньги ушли на очередной кредит. Чемодан был пыльный, с одним сломанным колёсиком. Синтетическая ткань, молния заедает.
Я открыла его. Раскрыла пакет. Запах ударил в нос — три недели нестиранного мужского присутствия. Я брала носки по одному и укладывала в чемодан. Аккуратно, как бухгалтер раскладывает документы. Ровными рядами. Тридцать четыре штуки.
Потом открыла синюю папку. Достала кредитные договоры. Сделала копии — на домашнем принтере, который тоже я купила. Четыре листа. К каждому приложила распечатку графика платежей — оставшиеся суммы, даты, проценты.
Сверху положила записку. Написала от руки, ровным почерком:
«Поздравляю с приобретением! В комплекте: носки (34 шт., стирка не включена), кредиты (4 шт., остаток 1 400 000 руб., платёж 38 000/мес.). Инструкция по стирке прилагается. Инструкция по оплате кредитов — в банках. Возврату не подлежит. Приятного пользования!»
Закрыла чемодан. Молния заела, но я справилась. Бухгалтерские пальцы — точные.
Утром отвезла на почту. Экспресс-доставка — восемьсот девяносто рублей. Адрес Жанны я нашла в переписке Олега, в том самом телефоне, который он оставлял экраном вниз. Заполнила бланк. Графа «Содержимое» — «личные вещи». Отправила.
Вышла из почтового отделения. Март, холодно, ветер. Я стояла на ступеньках и смотрела на улицу. Люди шли мимо — кто на работу, кто с работой. Обычное утро. Я выпрямила спину. Вдохнула.
Достала телефон. Написала Жанне в ВК: «Спасибо за звонок тогда. Без вас я бы ещё десять лет стирала. Отправила вам посылку — примите с любовью. Там всё, что нужно для счастливой жизни с Олегом. Трек-номер прилагаю».
И приложила трек-номер.
Галя позвонила через час. Я рассказала.
– Тридцать четыре носка? – переспросила она.
– Тридцать четыре.
– В чемодане?
– В его чемодане. С одним сломанным колёсиком.
Галя молчала три секунды. Потом начала хохотать. Я тоже засмеялась — впервые за три недели. Стояла у продуктового магазина и смеялась, и какая-то бабушка с сумкой-тележкой посмотрела на меня с сочувствием.
Прошёл месяц.
Олег живёт у Жанны. В однушке в Бирюлёве. Посылку она получила на следующий день — экспресс-доставка работает исправно.
Говорят, через неделю Жанна устроила Олегу скандал. Не из-за носков — из-за кредитов. Увидела суммы, посчитала. Оказалось, бизнесмен с миллионным долгом выглядит не так привлекательно, как бизнесмен из кафе на фотографии.
Олег звонил маме, плакал. Мама звонила мне.
– Вера, зачем ты так? Он же отец Матвея.
– Именно поэтому я отправила носки, а не его самого.
Кредиты он платит. Не все — два просрочил. Коллекторы звонили мне, потому что я была указана контактным лицом. Я сменила номер. Новый знают трое — Галя, мама и школа Матвея.
Жанна больше не пишет. Ни угроз, ни сторис, ни фотографий. Олег, по словам его мамы, «осунулся». Мне его не жалко. И не злорадствую. Просто — пусто. Как квартира без носков на полу.
Матвей спрашивает, где папа. Я говорю — у папы дела. Он кивает и идёт собирать корабль. Ему девять, он верит.
Галя говорит — правильно сделала. Мама говорит — жестоко. Соседка Наташа сказала: «С мужиком надо было разбираться, а не с девкой. Девка-то — дура молодая, ей Олег мозги запудрил».
Может, Наташа права. Может, Жанна тоже жертва — ей наврали, она поверила. Может, тридцать четыре носка в чемодане — это не справедливость, а мелочность. Может, надо было просто подать на развод, молча, через суд, без посылок и трек-номеров.
Но она написала «неудачница». И пригрозила прийти к моему ребёнку.
Носки за стиральной машиной больше не копятся. Тихо в квартире. Непривычно тихо.
Надо было разбираться с мужем, а не с его девицей — или после угроз и «неудачницы» Жанна заслужила этот чемодан? Как бы вы поступили?