Утренняя сирена разорвала рассвет, как крик металлической птицы, возвещающей о начале очередного дня в царстве станков и молотов. Завод просыпался неохотно, словно древний спящий великан, которого будят против воли. В цехах загорался тусклый свет, и люди, ещё не до конца стряхнувшие сон, шли к своим рабочим местам — каждый несущий на плечах груз предстоящих восьми часов.
Третий механический цех встретил смену привычным хаосом: станок номер семь снова капризничал, подача заготовок застопорилась, а в воздухе витало напряжение, густое, как дым от сварочных аппаратов. Но истинной причиной всеобщей нервозности был не технический беспорядок — все ждали появления Семена Григорьевича Холодова.
Начальник цеха имел дурную славу человека, чьё сердце выковано из того же металла, что и детали на его производстве. Высокий, сухощавый, с лицом, словно высеченным из гранита, он двигался по цеху и придирчиво оценивал работу каждого. Рабочие называли его за глаза Железным Семёном, а в лицо не смели называть иначе, кроме как по имени-отчеству, произнесённого с почтительной дрожью в голосе.
И вот он появился — чёрная фигура в выутюженном костюме среди рабочих роб и касок. Холодов не шёл — он резал пространство, как нож масло, оставляя за собой след из замолкших разговоров и испуганных взглядов.
— Бормотов! — голос начальника участка прозвучал, как удар молота по наковальне. — Объясните, почему третья линия стоит уже полчаса?
Начальник участка Бормотов, мужчина под пятьдесят с добродушным лицом и вечно испачканными руками, съёжился под этим взглядом.
— Семён Григорьевич, подшипник заело, но мы уже...
— Мне неинтересны ваши оправдания. Мне интересен результат. Через час линия должна работать, или будем искать нового начальника участка.
Холодов повернулся к мастеру Артёму Воронину — молодому специалисту, который полгода назад пришёл на завод после института с горящими глазами и верой в собственные силы. Сейчас в этих глазах горел только страх.
— Воронин, деталь АБ-307 должна была сойти со станка в девять утра. Который час?
— Девять сорок, Семён Григорьевич. Но произошла небольшая задержка...
— Небольшая задержка? — Холодов произнёс это так, словно пробовал на вкус что-то отвратительное. — В нашем деле не бывает небольших задержек. Бывают срывы планов и потери прибыли. Завтра жду объяснительную.
Начальник цеха скрылся в своём кабинете, оставив за собой тишину, в которой слышались только механические звуки работающих станков. Люди переглядывались, но никто не решался заговорить вслух — стены, казалось, имели уши, и уши эти принадлежали Железному Семёну.
В комнате мастеров, небольшом помещении с облупленными стенами и запахом технического масла, разговоры велись не только о работе. Здесь мастера позволяли себе быть людьми, а не винтиками в заводском механизме.
Артём сидел у окна, рассеянно листая какие-то бумаги. В руках у него дрожало заявление на отгул, а в кармане пиджака лежало свадебное приглашение — красивая открытка с золотым тиснением, которая казалась инородным телом в этом мире металла и машинного масла.
— Что задумался, жених? — подсел к нему слесарь Михаил, пожилой мужчина с добрыми глазами и мозолистыми руками. — Свадьба на носу, а ты как на похороны собираешься.
— Да отгул нужен, — вздохнул Артём. — А кто у Холодова отгул получал? Он, кажется, считает, что люди должны работать без выходных, как станки.
— Эх, парень, — покачал головой электрик Василий, — не всегда он таким был. Помню, лет пятнадцать назад пришёл к нам — молодой, энергичный, с людьми разговаривал по-человечески. А потом...
— А потом что?
— Трагедия у него случилась страшная. Сын Андрей и жена попали в аварию.— Василий замолчал, покрутив в руках гаечный ключ. — После этого его как подменили. Будто что-то внутри сломалось, зачерствело.
— Говорят, родственников у него никого не осталось, — добавил Михаил. — Живёт один в большой квартире, как волк в логове. Видимо, есть у него внучка, но где она — никто не знает. Но что мы все о грустном. Ты лучше нам невесту свою покажи.
Артем достал приглашение. На нём было фото будущих молодоженов. Он еще раз посмотрел на Алису. Коллеги в один голос сказали, что девушка красивая, с открытым взглядом.
После обеда, собравшись с духом, Артём постучал в кабинет начальника цеха. Холодов сидел за массивным столом, изучая какие-то отчёты. Поднял глаза — холодные, как зимнее утро.
— Что?
— Семён Григорьевич, у меня скоро свадьба. Прошу дать отгул, — Артём положил на стол заявление и приглашение. — И... если можно... приглашаю вас на торжество.
Холодов даже не взглянул на приглашение.
— Отказано. Завод не может останавливаться из-за ваших личных дел. Зайдите завтра, обсудим ваше будущее на предприятии.
Артём хотел было возразить, но взгляд начальника остановил его. Он развернулся к выходу, но тут взгляд Холодова уперся в Приглашение. На нём — молодые люди, парень и девушка, смеются, обнявшись. Невеста...
Семён Григорьевич замер, всматриваясь в лицо девушки. Сердце его, которое пятнадцать лет билось ровно и холодно, вдруг забилось, как птица в клетке. Эти губы, этот разрез глаз, эта улыбка... Он впился глазами в фотографию. Откладывал ее и снова брал в руки. В чертах девушки проступало лицо его покойного сына Андрея. Он раскрыл открытку, прочитал подпись: Артём и Алиса. Алиса!
Руки задрожали так, что их было не унять. Алиса... Его внучка, которую он потерял пятнадцать лет назад, когда Марина после трагедии исчезла из его жизни, забрав единственное, что связывало его с погибшим сыном. Он искал их годами, но след затерялся где-то в бесконечности российских городов и сёл.
Семён Григорьевич поднялся из-за стола на ватных ногах. Мир вокруг закружился, и он вынужден был опереться о спинку кресла. Пятнадцать лет... Пятнадцать лет он жил, как автомат, как машина для выполнения производственных задач. А девочка, оказывается была так близко, работала, строила свою жизнь, готовилась замуж... Конечно, нужно тщательно проверить, она ли. Но Семён был уверен, что она.
Не помня себя, он ринулся из кабинета к директору завода.
Николай Петрович Згурский, грузный мужчина с седой бородой, удивлённо посмотрел на вошедшего начальника цеха. Холодов выглядел так, словно увидел призрак.
— Семён Григорьевич, что случилось? Вы бледный, как полотно.
— Николай Петрович, мне нужен отпуск. Срочно. Три дня.
Директор не скрывал изумления. За пятнадцать лет работы Холодов ни разу не брал внеплановый отпуск, болел на ногах, работал в выходные.
— Конечно, но что произошло?
— Семейные обстоятельства. Очень важные.
Згурский кивнул, не задавая лишних вопросов. Он понимал, что если Железный Семён просит отгул, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.
После ухода начальника цеха его заместитель Порохов нашёл на столе странное распоряжение: предоставить мастеру Воронину отгул и отпуск на две недели. Порохов пожал плечами — начальству виднее, хотя это было совсем не в духе Холодова.
...
Алиса готовилась к свадьбе в крошечной съёмной комнатушке в коммунальной квартире. Подруги суетились вокруг, поправляя платье, укладывая волосы, но в их оживлении чувствовалась натянутость — все понимали, что это не обычная свадьба, где родители невесты соревнуются с родителями жениха в щедрости и радушии.
История Алисы была историей одиночества, которое началось, когда девочке исполнилось восемь лет. Отец погиб в автокатастрофе, а мать, не вынеся горя, уехала в тьму-таракань, начала пить, мотаться по мужчинам, искать забвение в объятиях случайных людей. Девочка фактически росла сама. После школы приехала в город, в котором когда-то была счастлива мама, окончила техникум, потом институт. Жила в общежитии, постоянно подрабатывала, училась со стипендией. Каждую копейку приходилось зарабатывать, каждое достижение доставалось потом и кровью.
Родители Артёма изначально встретили невесту сына прохладно. Ольга Михайловна, мать жениха, женщина из тех, кто считает, что социальное положение определяет человеческую ценность, не стеснялась в выражениях.
— Сынок, — говорила она, глядя на Алису, — ты же понимаешь, что девочка хорошая, но без роду, без племени. Что она принесёт в семью? Даже на свадьбе со стороны невесты никого не будет.
Отец Артёма, Владимир Семёнович, был мягче, но и он не скрывал сомнений:
— Не то чтобы мы против, но хотелось бы, чтобы невеста была... как бы это сказать... с приданым. С семейной поддержкой.
Алиса знала о таких разговорах, сносила эти уколы молча, сжимая зубы. Ради Артёма она готова была вытерпеть всё, но каждое такое замечание оставляло незаживающую рану на сердце.
Накануне свадьбы мать позвонила и сообщила пьяным голосом:
— Алиска, доченька, прости, но к тебе завтра не приеду. Денег на дорогу нет, да и как я там буду выглядеть среди его родни? Лучше уж ты сама...
Алиса положила трубку и долго сидела в темноте, глядя на свадебное платье, висящее на вешалке. Завтра она войдёт в новую семью сиротой, без поддержки, без корней — как перекати-поле, которое носит ветер.
...
Церемония в загсе прошла торжественно, но Алиса всё время чувствовала себя неловко. Со стороны жениха собрались родственники и друзья, со стороны невесты — три подруги из института, которые старались изо
всех сил создать праздничную атмосферу.
Ольга Михайловна не могла сдержаться:
— Ах, как жаль, что мама невесты не смогла приехать. Всё таки дочь замуж выходит. Совсем наша невеста бедная и никому не нужная.
Алиса краснела, но молчала. Артём пытался заступиться, но что он мог сделать против материнского напора?
Банкет проходил в кафе, небольшом заведении с претензией на солидность. Гости ели, пили, произносили тосты, но настроение Алисы было далёким от беззаботного.
Не все сразу заметили мужчину в светлом костюме, с букетом роз и коробкой, перевязанной золотой лентой.
Он шел прямо к молодым.
Артём побледнел. Он узнал своего начальника, но должен был признать, что сейчас Семён Григорьевич выглядел совсем по другому. Этот элегантный, с живым лицом, человек разительно отличался от сурового Железного Семёна.
Холодов оказался перед молодожёнами, разговоры постепенно стихли.
— Дорогие, поздравляю с бракосочетанием, — сказал он, и голос его звучал совсем по-другому — мягко, тепло. — Прошу прощения за опоздание.
Артём хотел что-то сказать, но Холодов жестом остановил его. Он смотрел только на невесту, и в его глазах стояли слёзы.
— Алисочка, — произнёс он дрожащим голосом, — внученька моя дорогая...
Алиса вздрогнула, всматриваясь в лицо незнакомца. Что-то в этих чертах показалось ей знакомым, родным. А потом память выдала картинку из детства — фотография на комоде, где мужчина и женщина были счастливы.
— Дедушка? — прошептала она, и слово это прозвучало как заклинание, разрушающее чары пятнадцатилетнего забвения. — Дедушка Семён?
Холодов кивнул, не в силах произнести ни слова. Алиса выбежала из-за стола, они обнялись, два человека, которых судьба развела по разные стороны горя, а теперь неожиданно свела вновь.
— Я искал тебя, девочка моя, — шептал он ей. — После похорон мама твоя исчезла, увезла тебя, не сказав куда. Я обивал пороги милиции, нанимал частных детективов, но след потерялся... И я отступился.
— А я думала, ты умер, — всхлипывала Алиса. — Мама сказала, что родственников папы не осталось.
Весь зал замер. Родители Артёма переглядывались с недоумением и растущим беспокойством. Ольга Михайловна, которая ещё полчаса назад язвительно отпускала замечания о «бесприданнице», теперь выглядела так, словно проглотила язык.
Холодов оторвался от внучки и окинул собравшихся взглядом.
— Я Семён Григорьевич Холодов, — представился он. — Дед невесты.
Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его жена — внучка самого грозного начальника участка?
— Семён Григорьевич, — заикаясь, проговорил Владимир Семёнович, отец Артёма, — мы не знали... то есть, Алиса не говорила...
— Алиса не знала, — сказал Холодов. — Мы потеряли друг друга пятнадцать лет назад из-за... семейных обстоятельств. — Он обвёл взглядом стол. — Надеюсь, внучку мою приняли в семью, как подобает?
Повисла тягостная тишина. Ольга Михайловна покраснела, как вареный рак, а Владимир Семёнович нервно теребил салфетку.
— Конечно, конечно, — пробормотала женщина, — мы очень рады...
— Вот и прекрасно, — Холодов достал из кармана ключи от квартиры. — Алисочка, это тебе. Небольшой свадебный подарок.
— Что это? — удивилась девушка.
— Трёхкомнатная квартира в центре города. В ней есть всё необходимое для молодой семьи. Это моя попытка компенсировать пятнадцать лет отсутствия в твоей жизни.
Гости ахнули.
Холодов открыл принесённую коробку. Внутри лежали документы на квартиру, оформленную на имя Алисы, и солидная сумма денег.
— Это приданое моей внучки, — сказал он, глядя прямо в глаза Ольге Михайловне. — То, что полагается девушке из приличной семьи.
Атмосфера в зале изменилась мгновенно. Родственники жениха, которые ещё недавно покровительственно похлопывали Артёма по плечу, сочувствуя ему по поводу «неудачного выбора», теперь заискивающе улыбались в сторону молодожёнов.
— Алисочка, дорогая, — защебетала Ольга Михайловна, — я всегда говорила, что в тебе есть что-то особенное, аристократичное...
Алиса смотрела на неё с удивлением. Ещё утром она была «девчонкой без рода и племени», а теперь вдруг стала аристократкой.
Холодов провёл остаток вечера, рассматривая и радуясь своей внучки. А вскоре встречал ее в своем доме. Он рассказывал своей девочке о её отце, показывал фотографии из семейного альбома. Алиса узнавала знакомые черты в лицах родственников, которых считала навсегда потерянными.
— Папа очень любил читать, — рассказывал дед, — и ты в него пошла. Помню, ты в пять лет уже сама книжки читала.
— А мама говорила, что я придурошная, потому что всё время с книжками сижу, — грустно улыбнулась Алиса.
Лицо Холодова потемнело.
— Марина... Я не виню её. Горе по-разному людей ломает. Кого-то делает сильнее, а кого-то... Но она не имела права лишать тебя семьи.
— Дедушка, зачем ты купил нам такую дорогую квартиру?— шептала девушка. — Я не могу принять такой подарок.
— Можешь и должна. У меня больше никого нет, кроме тебя. И потом, — он улыбнулся впервые за много лет по-настоящему, — мне надо наверстать пятнадцать лет дедовских подарков. Дни рождения, Новые года, выпускной...
Артём сидел молча , не вполне понимая, что происходит с его жизнью. Ещё вчера он был мастером, который боялся попросить отгул у сурового начальника, а сегодня этот начальник стал его дедом его жены.
— Артём, — обратился к нему Холодов, — не теряйся и не переживай. Я тебя не обижу. Хотя на производстве нет родственников. Там все равны.
— Да, Семён Григорьевич... то есть...
— Мы же теперь семья. И кстати, об отгуле — тебе оформили две недели отпуска. Медовый месяц нужно провести как полагается, — улыбнулся тот.
— Но как...
— Я же начальник цеха, — подмигнул Холодов. — Кое-какие полномочия у меня есть.
...
Прошёл год. Атмосфера в цехе изменилась. Семён Григорьевич оставался требовательным руководителем, но железная жестокость сменилась строгой справедливостью. Он по-прежнему не терпел разгильдяйства, но теперь рабочие видели в его глазах не ледяную пустоту, а живой огонь человека, у которого снова появилась цель в жизни.
Артём стал одним из лучших мастеров цеха, но не из-за родственных связей — напротив, Холодов спрашивал с него строже других, словно доказывая всем, что семейные узы не дают поблажек в работе. Молодой человек это понимал и не обижался. Более того, он был благодарен деду жены за науку: настоящая мужская дружба рождается не из снисходительности, а из взаимного уважения.
Алиса расцвела. В ней проснулась уверенность, которую даёт ощущение защищённости. Она поступила на заочную аспирантуру, начала писать кандидатскую диссертацию, а по вечерам учила деда пользоваться компьютером.
— Век живи, век учись, — смеялся Холодов, неуклюже нажимая на клавиши. — А то внучка от меня далеко уйдёт в образовании.
Ольга Михайловна смирилась с новой реальностью и даже научилась искренне восхищаться невесткой. Впрочем, искренность эта подкреплялась здоровым уважением к Семёну Григорьевичу, которого она теперь величала не иначе как «наш дорогой сват».
Однажды вечером, когда за окном мела февральская метель, Алиса сидела в кресле у камина в своей квартире, читая книгу. На коленях у неё лежал пушистый кот — подарок деда на день рождения. Артём что-то мастерил на кухне, напевая под нос, а на столе стояла фотография в серебряной рамке: дед обнимает внучку и её мужа.
Зазвонил телефон. Звонил Холодов — он привык говорить с внучкой каждый вечер, узнать, как дела, не нужна ли помощь.
— Дедушка, — сказала Алиса, — а знаешь, что я вчера поняла?
— Что, внученька?
— Что счастье — это когда есть кому позвонить поздно вечером просто так, чтобы услышать родной голос.
В трубке повисла тишина, а потом Холодов сказал негромко:
— Спасибо тебе, девочка моя. За то, что вернула мне жизнь.
После разговора Алиса ещё долго сидела у камина, думая о странных поворотах судьбы. Год назад она была одинокой сиротой, которая готовилась войти в чужую семью на правах нищей родственницы. А сегодня она — любимая внучка, уважаемая невестка и счастливая жена.
Где-то в другом конце города, в просторной квартире, Семён Григорьевич Холодов сидел за письменным столом и разбирал старые фотографии. На одной из них — он сам, молодой и счастливый, держит на руках маленького сына. На другой — тот же сын, уже взрослый, качает на коленях крохотную Алисочку.
Холодов бережно положил снимки в альбом. Прошлое нельзя вернуть, но можно научиться жить не только памятью о нём, а надеждой на будущее.
Конец.