– Мама, ты понимаешь, что говоришь?
Ольга стояла на кухне, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Пальцы побелели от напряжения. За окном моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, как слезы, которые она не могла пролить.
– Олечка, ну что ты так расстроилась, – Светлана поправила волосы, выкрашенные в тот самый оттенок каштанового, что был у нее двадцать лет назад. – Я же просто пошутила.
– Это не шутка, мама. Ты сказала, что если бы захотела, могла бы и моего мужа...
– Ну вот, опять ты все превращаешь в трагедию, – мать махнула рукой, и браслеты на ее запястье мелодично звякнули. – У тебя всегда было слишком много принципов. От жизни надо брать все, понимаешь? Мы живем один раз.
– Даже если это означает разрушить жизнь собственной дочери?
Светлана засмеялась, и этот смех, легкий, девичий, совершенно не подходил к ее шестидесяти годам.
– Господи, какая ты драматичная. Я же не говорю, что собираюсь это делать. Я просто сказала, что могла бы. Есть разница?
Нет, разницы не было. И Ольга это знала. Потому что именно так все и началось когда-то, восемнадцать лет назад. С легкой фразы, с улыбки, с того самого «я просто могла бы».
***
Ольге было двадцать четыре, когда она впервые увидела, на что способна ее мать ради собственного удовольствия.
Катя, ее лучшая подруга с детского сада, собиралась замуж. Алексей был обычным парнем, инженером на местном заводе, но Катя любила его так, что светилась изнутри. Они встречались три года, копили на свадьбу, планировали купить однокомнатную квартиру на окраине города.
– Оль, я так счастлива, – говорила Катя, и в ее глазах блестели слезы радости. – Он такой надежный, понимаешь? С ним я чувствую себя как за каменной стеной.
Они сидели в той самой кухне, где сейчас стояла Ольга, только тогда в ней еще были старые обои с выцветшими розами, а не модная плитка, которую Светлана положила пару лет назад. Было начало лета, конец девяностых, когда жизнь только начинала налаживаться после тяжелых лет.
Светлана вошла в кухню в легком летнем платье, которое, если честно, было слишком коротким для женщины за сорок. Но мать умела носить такие вещи, она вообще умела многое. Умела входить в комнату так, что все мужские взгляды поворачивались к ней. Умела смеяться так, что хотелось смеяться вместе с ней. Умела говорить комплименты так, что они казались абсолютно искренними.
– Девочки, я не помешала? – спросила она, хотя уже наливала себе чай и садилась рядом с ними.
– Мы с Катей про свадьбу говорим, мам.
– О, как интересно! – Светлана оживилась. – Катюша, ты уже платье выбрала? А где будете отмечать?
Катя, простая, открытая, привыкшая доверять людям, начала рассказывать. О том, как они планируют скромную свадьбу, человек на тридцать, в кафе у парка. О том, что Алексей хочет пригласить своих друзей с завода. О том, что они мечтают о детях, о двоих хотя бы.
Светлана слушала, кивала, улыбалась, и Ольга тогда не заметила в этой улыбке ничего особенного. Она привыкла к тому, что мать умеет очаровывать, что она любит быть в центре внимания. Это было нормально, так было всегда.
– А жениха твоего я еще не видела толком, – сказала Светлана. – Оля показывала фотографии, но хочется вживую посмотреть на того, кто украл сердце нашей Катюши.
– Приходите на свадьбу, Светлана Викторовна, – Катя улыбнулась. – Вас обязательно пригласят.
– Может, раньше познакомимся? – предложила мать. – Оля говорила, что вы в субботу собираетесь на шашлыки. Можно, я с вами?
Тогда это казалось невинной просьбой. Мать просто хотела провести время с молодежью, она всегда любила компании, разговоры, смех. Ольга не возражала. Катя тоже обрадовалась.
На тех шашлыках было человек десять, друзья, подруги. Алексей приехал на своей старенькой «шестерке», привез мясо и угольки. Он был невысоким, крепким, с открытым лицом и надежными руками. Обычный хороший парень, каких много.
Светлана появилась в джинсах и белой блузке, с распущенными волосами. Выглядела она не как мама кого-то из присутствующих, а как ровесница, может, чуть старше. Она принесла вино, салат, и сразу же включилась в общение.
– Алексей, наконец-то мы познакомились, – она протянула ему руку, и ее пальцы задержались в его ладони чуть дольше, чем нужно. – Катюша столько про вас рассказывала.
Ольга видела, как Алексей смутился, как покраснел. Видела, как он улыбнулся в ответ. Но тогда не придала этому значения.
Весь вечер Светлана была душой компании. Она рассказывала смешные истории, танцевала под магнитофон, помогала готовить шашлыки. Она была легкой, яркой, живой. Рядом с ней все остальные казались немного тусклыми, немного скучными.
И она часто оказывалась рядом с Алексеем. Просила его помочь открыть вино. Хвалила, как он разжигает угли. Спрашивала о работе, о планах. Смеялась над его шутками.
Катя не замечала. Она была счастлива, что ее будущий муж производит хорошее впечатление, что подруга довольна, что вечер удался.
Ольга тоже не замечала. Или не хотела замечать.
Но через неделю Катя позвонила и сказала, что Алексей просит отложить свадьбу. Еще через две недели она призналась, что он просит вообще расстаться. А еще через месяц Ольга увидела мать в кафе в центре города, и Алексей сидел напротив нее, держал ее за руку и смотрел так, как влюбленные смотрят друг на друга.
***
– Ты ведь специально это сделала, – Ольга стояла в коридоре квартиры, не снимая куртку. Была поздняя осень, холодная, мокрая. Она пришла прямо с работы, не выдержав.
– Что сделала? – Светлана выглядела искренне удивленной. На ней был домашний халат, но даже в нем она выглядела привлекательной.
– Увела у Кати жениха. Моей лучшей подруги. Ты понимаешь, что ты сделала?
Мать вздохнула, прошла в комнату, села на диван. Ольга пошла за ней.
– Оля, послушай меня, – голос Светланы был спокойным, почти ласковым. – Я ничего не уводила. Если человек уходит, значит, он сам этого хочет. Я никого не держала, не соблазняла. Мы просто встретились, поговорили, оказалось, что нам интересно вместе.
– Мам, ему двадцать пять лет. Тебе сорок два.
– И что? – в глазах Светланы мелькнуло раздражение. – Возраст, это просто цифра. Я чувствую себя молодой, я живу полной жизнью. А Катя... она хорошая девочка, но такая правильная, такая скучная. Алексей просто понял, что с ней он засохнет.
– Катя сейчас в больнице. У нее нервный срыв. Она не ест третий день.
– Это не моя вина, – Светлана повысила голос. – Я не виновата, что она слабая. Я не виновата, что не умеет держать мужчину. И вообще, если он мог так легко уйти, значит, она ему не была нужна.
Ольга смотрела на мать и не узнавала ее. Нет, она всегда знала, что Светлана эгоистична, что любит внимание, что привыкла брать от жизни все, что хочет. Но чтобы настолько... чтобы ради минутной прихоти разрушить жизнь чужого человека...
– А если бы у меня был жених? – спросила Ольга тихо. – Ты бы и его увела?
Светлана посмотрела на дочь долгим взглядом. В этом взгляде не было стыда, не было раскаяния. Была только холодная оценка.
– Не говори глупостей, – сказала она наконец. – Ты моя дочь. Это совсем другое.
Но в ее голосе не было уверенности. И Ольга это услышала.
***
Отношения матери и взрослой дочери, это сложная штука. Когда ты вырастаешь, начинаешь видеть родителей не как идеал, а как обычных людей. Со своими слабостями, ошибками, темными сторонами. И иногда то, что ты видишь, не нравится тебе. Совсем не нравится.
Ольга провела бессонную ночь, пытаясь понять, когда все пошло не так. Может, это началось еще в детстве? Может, она просто не замечала?
Она вспоминала, как мать всегда была центром внимания на родительских собраниях. Как учительница по математике почему-то стала относиться к Оле хуже после того, как увидела, как папа смотрит на Светлану. Как соседка тетя Валя перестала с ними здороваться после того, как ее муж дядя Петя слишком заговорился с Ольгиной мамой в подъезде.
Она вспоминала, как отец ушел от них, когда ей было десять. Как мать плакала три дня, а потом вытерла слезы, накрасилась и сказала: «Ну и пусть, мы без него проживем». И действительно прожили. Светлана работала продавцом в универмаге, потом, в девяностые, начала торговать на рынке, потом открыла маленький магазинчик. Она умела крутиться, умела нравиться, умела получать то, что хотела.
Мужчины появлялись и исчезали. Никто не задерживался надолго. Светлана говорила, что не хочет больше замуж, что свобода дороже. Но Ольга видела, как мать смотрится в зеркало, как боится каждой новой морщинки, каждого седого волоса.
– Старость, это конец, Оля, – говорила она иногда. – Когда ты становишься невидимой. Я не хочу быть невидимой.
И вот теперь Светлана встречалась с парнем на семнадцать лет младше. С женихом подруги собственной дочери. И не видела в этом ничего плохого.
Токсичная мать. Ольга прочитала эти слова в какой-то статье в интернете и вздрогнула. Так вот как это называется. Когда родитель не способен видеть других людей как отдельных личностей, когда для него все вокруг, это инструменты для удовлетворения собственных потребностей.
Катя перестала с ней общаться. Она не могла простить, и Ольга ее понимала. Как можно дружить с дочерью женщины, которая разрушила твою жизнь? Это было слишком больно.
Алексей продержался с Светланой четыре месяца. Потом ушел. Может, понял, что это была ошибка. Может, просто наигрался. Светлана неделю ходила мрачная, потом встряхнулась и снова начала жить, как прежде.
А Ольга поняла, что боится приводить домой мужчин.
***
Она познакомилась с Андреем через два года после той истории. Он был программистом, спокойным, надежным, чуть старше ее. Они встречались полгода, прежде чем она решилась представить его матери.
– Мам, это Андрей, – сказала она, и в ее голосе звучала напряженность, которую она не могла скрыть.
Светлана окинула его оценивающим взглядом. Андрей был в джинсах и свитере, обычный, может, даже немного неприметный. Он принес цветы, вежливо поздоровался.
– Очень приятно, – Светлана улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. – Проходите, я как раз приготовила ужин.
Весь вечер Ольга была начеку. Она следила за каждым взглядом матери, за каждым словом. Светлана была мила, но сдержанна. Она задавала вопросы, слушала ответы, но не пыталась очаровывать, не включала весь свой арсенал обаяния.
Когда они ушли, Ольга вздохнула с облегчением.
– Твоя мама интересная, – сказал Андрей.
– Да, она такая, – Ольга не стала вдаваться в подробности.
Они поженились через год. Светлана пришла на свадьбу в элегантном костюме, выглядела прекрасно, но держалась в тени. Ольга была благодарна ей за это.
Первые годы брака прошли спокойно. Они купили однокомнатную квартиру, обустроились, Ольга родила дочку, назвали ее Аня. Светлана была вполне нормальной бабушкой, приходила в гости, приносила подарки, сидела с внучкой.
Ольга почти расслабилась. Почти поверила, что история с Катей и Алексеем была случайностью, что мать изменилась, что все будет хорошо.
А потом Ане исполнилось три года, и Светлана пришла в гости, когда Андрей был дома один. Ольга была у врача с ребенком.
Вечером муж рассказал об этом, смущаясь.
– Слушай, твоя мама как-то странно себя вела.
– Что значит странно?
– Ну... она все время прикасалась ко мне. К плечу, к руке. И говорила какие-то комплименты. И смотрела... ну ты понимаешь.
Ольга понимала.
– Она даже сказала, что если бы была моложе, обязательно бы попыталась тебя увести, – Андрей попытался рассмеяться, но вышло натянуто. – Я сначала подумал, что она шутит, но потом... не знаю. Мне стало не по себе.
И тогда Ольга решила поговорить с матерью. Серьезно поговорить.
***
– Мама, нам нужно обсудить твое поведение с Андреем.
Светлане было уже за пятьдесят, но она все еще выглядела моложе своих лет. Постоянные диеты, спортзал, хороший макияж, правильно подобранная одежда. Она работала теперь менеджером в салоне красоты, и эта работа ей нравилась. Общение, комплименты, внимание.
– Какое поведение? – мать подняла брови.
– Ты флиртовала с моим мужем.
– Господи, Оля, я просто была мила с ним. Это называется хорошие манеры.
– Ты сказала, что хотела бы его увести.
– Это была шутка! – Светлана рассмеялась. – Неужели ты не понимаешь, что это была шутка?
– После того, что ты сделала с Катей и Алексеем, я не знаю, где у тебя шутки, а где правда.
Лицо матери стало жестким.
– Мы уже это обсуждали. Это было давно. Я думала, ты уже забыла.
– Забыла? – голос Ольги дрожал. – Катя до сих пор не может построить отношения. Она боится верить мужчинам. А я потеряла лучшую подругу из-за тебя.
– Из-за меня? – Светлана встала, и в ее глазах появился гнев. – Я не виновата в ваших проблемах! Я живу своей жизнью, и имею на это право. Я не обязана отказываться от того, что хочу, только потому, что кому-то это не нравится.
– Даже если это разрушает жизни других людей?
– Каждый сам отвечает за свою жизнь, – отрезала мать. – Если Катя слабая, если не может пережить расставание, это ее проблемы. Если ты боишься, что я уведу твоего мужа, значит, ты ему не доверяешь. Тоже твоя проблема.
– Или твоя проблема, что ты не можешь жить без мужского внимания, – Ольга наконец сказала то, что давно думала. – Ты боишься стареть. Боишься, что перестанешь быть желанной. И поэтому цепляешься за любую возможность доказать себе, что еще привлекательна.
Повисла тишина. Светлана побледнела, потом покраснела.
– Убирайся, – сказала она тихо.
– Мама...
– Убирайся из моего дома! – закричала Светлана. – И не приходи, пока не научишься уважать свою мать!
Ольга ушла. И две недели они не разговаривали.
Потом Светлана позвонила, как будто ничего не произошло. Спросила про Аню, пригласила на воскресный обед. И Ольга пришла. Потому что это была ее мать. Потому что разорвать отношения с родителями, это тяжело. Потому что надеялась, что все еще можно исправить.
***
Прошло еще пятнадцать лет. Аня выросла, пошла в институт. Ольга и Андрей переехали в трехкомнатную квартиру. Жизнь складывалась неплохо. Светлана стареет, но все еще боролась с этим. Уколы красоты, дорогая косметика, молодежная одежда, которая уже не очень шла к ее возрасту.
Она сменила несколько мужчин, но никто не задерживался. Последний ушел полгода назад, и с тех пор Светлана была одна. Это сделало ее более резкой, более недовольной жизнью.
И вот теперь они стояли на этой кухне, и мать снова говорила вещи, которые нельзя было говорить.
– Мам, ты сказала, что если бы захотела, могла бы увести моего мужа. Это не шутка. Это угроза.
– Оля, милая, – Светлана вздохнула, как будто разговаривала с несмышленым ребенком. – Я не собираюсь ничего делать. Я просто констатирую факт. Если бы я захотела, я бы могла. Потому что я знаю, как обращаться с мужчинами. А ты, при всем уважении, слишком правильная, слишком скучная.
– То есть ты считаешь, что имеешь право разрушить мою семью?
– Я имею право делать то, что хочу! – мать повысила голос. – Мне шестьдесят лет, Ольга. Шестьдесят! Ты понимаешь, что это значит? Я скоро стану старухой. Невидимой. Ненужной. И ты хочешь, чтобы я еще и отказывалась от малейших удовольствий в жизни?
– Какие удовольствия? Соблазнить мужа собственной дочери?
– Я не говорю, что собираюсь! – Светлана схватила со стола салфетку, смяла ее в руках. – Но если бы это произошло... если бы между нами что-то случилось... это была бы не моя вина. Это был бы его выбор. И твоя неспособность его удержать.
В голове у Ольги что-то щелкнуло. Как будто встали на место детали паззла, который она собирала всю жизнь.
Эгоизм в семье, это не просто когда человек думает о себе. Это когда он в принципе не способен думать о других. Когда весь мир для него, это декорация, а люди, это статисты в спектакле, где главная роль принадлежит только ему.
И ее мать была именно такой. Всегда была. И не изменится.
– Знаешь, мам, – Ольга поставила чашку на стол. Руки больше не дрожали. Внутри появилась странная ясность, холодная и четкая. – Я всю жизнь пыталась понять, почему ты такая. Думала, может, это от одиночества. Может, от страха. Может, тебя когда-то кто-то обидел, и ты такой стала.
– Оля, не надо...
– Но сейчас я поняла, – продолжала Ольга, не слушая ее. – Дело не в обстоятельствах. Дело в том, что ты просто не умеешь любить. Не умеешь видеть других людей. Для тебя все, это про тебя. Даже я, твоя дочь, для тебя просто часть твоего мира, в котором ты главная.
– Как ты можешь так говорить! – в глазах Светланы блеснули слезы. – Я тебя родила, вырастила одна, отец бросил нас...
– Отец ушел, потому что ты изменяла ему, – Ольга впервые сказала это вслух. – Он мне рассказал, когда я была уже взрослой. Ты встречалась с его другом. И даже не пыталась скрывать.
Светлана открыла рот, но Ольга не дала ей говорить.
– И знаешь, что самое страшное? Ты до сих пор не понимаешь, что сделала что-то плохое. Ни тогда, ни с Катей, ни сейчас. Ты искренне считаешь, что имеешь право на все, что захочешь, и плевать на чувства других.
– Я всегда делала то, что хотела, и не собираюсь извиняться за это, – голос матери стал твердым. – Я не позволю себе засохнуть, превратиться в жалкую старуху, которая живет только чужими жизнями. Я не хочу быть как эти женщины, которые сидят у подъезда и обсуждают соседей. Я хочу жить!
– Жить за счет других?
– Жить так, как хочу я!
Ольга взяла сумку. Направилась к выходу.
– Ты уходишь? – в голосе Светланы появились нотки паники. – Опять будешь дуться? Ну ладно, я больше не буду шутить про твоего Андрея. Успокоилась?
– Я не дуюсь, мам, – Ольга обернулась в дверях. – Я ухожу. Насовсем.
– Что? – мать растерянно моргнула.
– Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Не хочу бояться за свою семью. Не хочу объяснять дочери, почему ее бабушка такая. Не хочу притворяться, что все нормально, когда это не так.
– Оля, не говори глупостей, – Светлана нервно засмеялась. – Я твоя мать. Ты не можешь просто взять и разорвать отношения.
– Могу. И делаю это.
– Из-за одной фразы? Из-за шутки?
– Из-за того, что мне сорок два года, а я до сих пор чувствую себя маленькой девочкой, которая пытается угодить матери, которой на нее наплевать, – голос Ольги дрогнул. – Из-за того, что я потеряла подругу. Из-за того, что я боюсь приглашать тебя в гости. Из-за того, что ты не способна понять, что я отдельный человек со своей жизнью, а не твое продолжение.
– Я всегда любила тебя!
– Нет, мам. Ты любила идею меня. Любила, когда я была удобной. Но настоящую меня ты не знаешь и не хочешь знать.
Ольга вышла из квартиры. За спиной хлопнула дверь, и она услышала, как мать кричит ей вслед, но не разобрала слов.
Она спустилась по лестнице, вышла на улицу. Дождь усилился. Она стояла под козырьком подъезда и плакала, не вытирая слез.
Как построить личные границы, когда речь идет о самом близком человеке? Как разорвать отношения с родителями, когда всю жизнь тебя учили, что это предательство? Как жить дальше, зная, что ты отрезала от себя часть прошлого?
Ольга не знала ответов. Знала только, что не могла больше так.
***
Светлана звонила каждый день первую неделю. Ольга не брала трубку. Потом мать начала присылать сообщения, злые, обвиняющие. Говорила, что дочь бессердечная, что она, Светлана, всю жизнь посвятила ей, а та теперь бросает. Что это неблагодарность. Что Ольга пожалеет.
Андрей поддерживал, хотя и не до конца понимал.
– Может, все-таки помиритесь? – спрашивал он осторожно. – Она же твоя мать.
– Именно поэтому я и ушла, – отвечала Ольга. – Потому что если бы это был просто посторонний токсичный человек, я бы давно от него избавилась. А от матери уходить страшно. Но необходимо.
Аня, которой было восемнадцать, отнеслась к ситуации проще.
– Бабушка всегда была странной, – сказала она. – Помнишь, как она пришла на мой выпускной в платье, которое больше подходило мне, чем ей? И как она флиртовала с нашим классным руководителем? Мне было неловко.
Оказывается, дочь видела больше, чем Ольга думала.
Через месяц Светлана перестала звонить. Наступила тишина. Ольга иногда спрашивала у общих знакомых, как у матери дела. Слышала, что та живет одна, работает, встречается с кем-то. Обычная жизнь.
Прошел год. Потом два. Ольга привыкла к этой пустоте в жизни. Привыкла не звонить матери по праздникам, не приглашать на семейные торжества. Привыкла к тому, что у нее нет мамы.
Нет, она была. Где-то там, в том же городе, на расстоянии получаса езды. Но между ними была стена, которую Ольга построила сама, чтобы защитить себя и свою семью.
И это было правильно. Тяжело, больно, но правильно.
Жизненные ценности, они у всех разные. Для Светланы главным была свобода, удовольствие, внимание. Для Ольги, семья, верность, ответственность. И эти ценности не могли ужиться в одном пространстве.
***
Прошло двадцать лет с того октябрьского разговора на кухне.
Ольге было шестьдесят два. Андрей шестьдесят пять. Они вышли на пенсию, но продолжали работать, потому что могли, потому что хотели. Купили небольшой домик за городом, проводили там выходные. Аня вышла замуж, родила двоих детей, мальчика и девочку. Жила отдельно, но близко, виделись часто.
Жизнь была хорошей. Не идеальной, были проблемы, трудности, но в целом хорошей. Спокойной. Наполненной любовью и заботой.
Ольга давно не думала о матери. Вернее, думала, но эти мысли уже не вызывали острой боли. Просто грусть, легкая, как воспоминание о чем-то давнем.
И вот однажды, вечером, когда она сидела на кухне с чашкой чая и смотрела в окно на осенний дождь, раздался звонок в дверь.
Ольга открыла и замерла.
На пороге стояла старая женщина. Очень старая, сгорбленная, с тростью. Волосы седые, лицо в морщинах, одежда дешевая, застиранная.
Но глаза. Глаза были те же.
– Привет, Оленька, – сказала Светлана, и голос у нее был слабый, хриплый.
Ольга не могла говорить. Просто стояла и смотрела.
– Можно войти? – мать попыталась улыбнуться, но вышла кривая гримаса. – Я долго не задержусь.
Ольга молча отступила. Светлана вошла, опираясь на трость. Прошла на кухню, села на стул, и Ольга увидела, как тяжело ей дается каждое движение.
– Чай будешь? – спросила она автоматически.
– Нет, спасибо. Мне нельзя. Сердце.
Они сидели молча. Ольга все еще не могла поверить, что это происходит.
– Ты выглядишь хорошо, – сказала наконец Светлана. – Отдохнувшая. Счастливая.
– Что ты хочешь, мама?
– Посмотреть на тебя. Узнать, как ты.
– Двадцать лет тебе не было интересно, а теперь вдруг?
Светлана опустила голову.
– Мне восемьдесят один, Оля. Врачи говорят, что осталось немного. Год, может, два. Сердце отказывает.
Одиночество в старости, это страшно. Ольга всегда это знала. Но сейчас, глядя на мать, она поняла это по-настоящему. Понимала, что эта женщина прожила жизнь, гоняясь за удовольствиями, за вниманием, за подтверждением своей значимости. И пришла к старости совершенно одна.
– У тебя есть кто-то? – спросила она тихо.
– Нет. Последний ушел лет десять назад. С тех пор никого. Кому нужна старая женщина?
– Подруги?
– Разбежались. Кто умер, кто переехал. Да и я... я не умела дружить. Всегда была какая-то конкуренция, понимаешь? Не могла по-настоящему сблизиться.
Ольга кивнула. Понимала.
– Я живу в маленькой комнате в коммуналке, – продолжала Светлана. – Пенсия маленькая. Работала где попало, белую зарплату почти не платили. Стараюсь не жаловаться, но тяжело. Особенно когда болеешь, и некому даже стакан воды принести.
Предательство близких, оно возвращается. Всегда возвращается. Светлана предавала всю жизнь, и теперь осталась одна, без поддержки, без тепла.
– Зачем ты пришла, мама? – спросила Ольга, и в ее голосе не было злости, только усталость.
– Хотела попросить прощения, – Светлана подняла глаза, и в них были слезы. – Знаю, что поздно. Знаю, что ничего не изменить. Но хочу, чтобы ты знала, я понимаю теперь. Понимаю, что была плохой матерью. Что делала тебе больно. Что думала только о себе.
– И что изменилось? Что заставило тебя это понять?
– Одиночество, – просто ответила мать. – Когда ты один, совсем один, некому позвонить, не с кем поговорить... тогда начинаешь думать. Вспоминать. Понимать.
Ольга встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, такой же, как двадцать лет назад.
– Знаешь, мам, – сказала она, не оборачиваясь. – Всю жизнь я мечтала услышать от тебя эти слова. Что ты понимаешь. Что жалеешь. Что любишь меня по-настоящему.
– И теперь ты их услышала.
– Да. Но не знаю, что с ними делать, – Ольга повернулась. – Ты хочешь, чтобы я тебя простила? Чтобы мы помирились? Чтобы я заботилась о тебе в старости?
– Хочу, чтобы ты знала правду, – Светлана вытерла слезы дрожащей рукой. – А что ты с ней сделаешь, решай сама.
– Правду о чем?
– О том, что я была ужасным человеком. Эгоистичным, жестоким. О том, что ты имела право уйти. О том, что я не заслуживаю твоего прощения.
Ольга села напротив матери. Смотрела на нее, на эту старую, сломленную женщину, которая когда-то казалась такой яркой, такой сильной.
– Ты действительно это понимаешь? Или просто говоришь то, что я хочу услышать?
– Понимаю, – Светлана кивнула. – Слишком поздно, но понимаю. Я разрушила много жизней. Твоего отца. Кати. Твою. Свою собственную. Я гналась за чувством, что я желанна, что я важна. И потеряла все, что было по-настоящему важно.
– Почему? – спросила Ольга, и это был вопрос, который мучил ее всю жизнь. – Почему ты не могла просто... любить? Быть нормальной матерью, женой, подругой?
Светлана долго молчала. Потом вздохнула.
– Не знаю. Моя мать была холодной женщиной. Никогда не обнимала, не хвалила. Я росла с чувством, что недостаточно хороша. И когда мужчины начали обращать на меня внимание, это стало как наркотик. Подтверждением, что я чего-то стою. Я не могла остановиться. Даже когда понимала, что делаю больно.
Ольга слушала, и что-то внутри начало таять. Не обида, не гнев. Просто лед вокруг сердца.
– Я не могу простить тебя, мама, – сказала она тихо. – Не сейчас. Может быть, никогда.
– Я понимаю.
– Но могу приезжать. Иногда. Привозить продукты. Помогать, если нужно.
Светлана вскинула голову, и в глазах появилась надежда.
– Правда?
– Не потому что ты этого заслуживаешь, – быстро добавила Ольга. – А потому что я не хочу быть таким человеком, который бросает больную старую женщину. Даже если эта женщина, моя мать, которая причинила мне столько боли.
– Спасибо, – прошептала Светлана. – Спасибо, доченька.
– Но у нас будут правила. Ты не увидишь Аню, не познакомишься с правнуками. Я буду приезжать одна. И если ты хоть раз попытаешься манипулировать, давить на жалость, вести себя как раньше, я снова уйду. Навсегда.
– Понимаю. Согласна.
Ольга налила два стакана воды. Протянула один матери.
– За что? – спросила Светлана.
– За честность. Лучше поздно, чем никогда.
Они выпили молча.
Светлана прожила еще полтора года. Ольга приезжала к ней раз в неделю. Привозила еду, лекарства, помогала с бумагами. Они не говорили о прошлом. Не пытались строить отношения, которых никогда не было. Просто существовали рядом, в каком-то странном перемирии.
Иногда мать рассказывала о своей жизни. О том, каково это, стареть. О страхах, о сожалениях. Ольга слушала, но не комментировала.
Когда Светлана умерла, это было тихо, во сне. Ольга похоронила ее. Пришла одна, без семьи. Постояла у могилы, попыталась почувствовать что-то, но внутри была пустота.
Не облегчение. Не горе. Просто пустота.
Она вернулась домой, и Андрей обнял ее.
– Как ты? – спросил он.
– Не знаю, – честно ответила Ольга. – Я провела всю жизнь, борясь с ней. Сначала пытаясь угодить, потом спасаясь. И вот теперь ее нет, и я не знаю, что чувствую.
– Ты сделала все, что могла.
– Да. Но этого так мало.
Аня пришла вечером. Принесла внуков. Они шумели, смеялись, рассказывали о школе. Жизнь продолжалась.
Ольга смотрела на дочь, на то, как та терпеливо объясняет младшему, как завязывать шнурки. Как обнимает старшего, когда он расстроен. Как любит их, просто и естественно, без условий.
И думала о том, что круг разорван. Что Аня не повторит ошибок Светланы. Что она, Ольга, сумела дать дочери то, чего не получила сама.
Это было маленькой победой. Тихой, неприметной. Но важной.
***
Прошло еще несколько лет. Ольге исполнилось шестьдесят семь. Однажды она разбирала старые вещи и нашла фотографию. Молодая Светлана, красивая, яркая, смеющаяся. И совсем маленькая Оля на ее руках.
Ольга долго смотрела на эту фотографию. Пыталась вспомнить, была ли она когда-нибудь счастлива с матерью. Были ли моменты настоящей близости.
Были. Редкие, короткие, но были. Когда Оля болела, и мать сидела рядом, гладила по голове. Когда вместе пекли пирог к празднику. Когда смотрели старый фильм по телевизору и смеялись над одними и теми же шутками.
Эти моменты не отменяли боли. Не оправдывали того, что Светлана делала. Но они были. И это тоже часть истории.
Ольга убрала фотографию в альбом. Закрыла. Поставила на полку.
Прошлое осталось в прошлом. Впереди было будущее, с внуками, с мужем, с дочерью. С людьми, которые любили ее по-настоящему.
И этого было достаточно.
***
Поздний вечер. Ольга сидит на террасе дачного домика. Рядом Андрей, читает газету. Внуки спят внутри, устали после дня на природе. Аня уехала домой, к мужу.
Тихо. Спокойно. Хорошо.
Телефон лежит на столе. Ольга берет его, открывает старые сообщения. Находит последнее от матери, отправленное за день до смерти.
«Спасибо, что не бросила меня совсем. Я не заслужила даже этого. Люблю тебя, доченька. Прости, если сможешь».
Ольга так и не ответила тогда. И не ответит сейчас.
Но она сохранила это сообщение. Потому что в нем была правда. Горькая, печальная, но правда.
Светлана действительно любила. По-своему, неправильно, разрушительно. Но любила. И это не делало ее лучше, не оправдывало поступки. Но делало человеком, а не монстром.
Ольга закрыла телефон. Посмотрела на звезды.
Отношения матери и взрослой дочери, они могут быть разными. Теплыми и близкими. Холодными и формальными. Или вообще не быть.
И все это нормально. Потому что каждая история индивидуальна. Каждая боль уникальна. И каждое решение, остаться или уйти, это право человека.
Ольга выбрала уйти. А потом вернуться, но на своих условиях. И это был ее путь. Трудный, болезненный, но правильный для нее.
– О чем думаешь? – спросил Андрей, откладывая газету.
– О том, что жизнь сложная штука, – улыбнулась Ольга. – Но у нас получилось. Несмотря ни на что.
– Получилось, – он взял ее за руку.
И они сидели так, под звездами, два старых человека, прошедших долгий путь. Счастливые. Вместе.