– Ну, Елена Павловна, вы же сами понимаете, математика тут простая. Вы живете одна в трешке, квартплата растет, продукты дорожают. А у вас пенсия, плюс зарплата главного бухгалтера. Куда вам столько? В кубышку складывать? А мы молодая семья, нам развиваться надо, ноги, так сказать, расправлять.
Кирилл подцепил вилкой маринованный грибочек, смачно захрустел им и вопросительно посмотрел на тещу. Елена Павловна, сидевшая во главе стола, медленно отложила салфетку. Этот разговор назревал давно, она чувствовала его приближение по тем намекам, которые зять отпускал последние полгода. То он громко вздыхал, глядя на цены в автосалонах, то рассуждал о том, что в Европе родители помогают детям до самой старости, отдавая почти все накопления.
– И что ты предлагаешь, Кирилл? – спокойно спросила она, глядя ему прямо в глаза. – Чтобы я отдавала вам свою зарплату? Или, может быть, пенсию переводила на твою карту?
– Ну зачем так грубо? – поморщился зять, наливая себе еще морса. – Не отдавала, а участвовала в общем семейном бюджете. Мы же семья? Семья. Вот смотрите: мы с Настей платим ипотеку, это раз. Ребенка планируем, это два. Машина у меня сыпется, это три. А вы, по сути, деньги просто консервируете. Инфляция их съедает. Я предлагаю рациональный подход. Вы нам ежемесячно выделяете, скажем, тысяч сорок-пятьдесят. Вам это не в тягость, а нам – существенное подспорье. Ипотеку быстрее закроем, внуками вас порадуем. Логично же?
Настя, дочь Елены Павловны, сидела рядом с мужем и старательно ковыряла вилкой в тарелке с салатом, не поднимая глаз. Ей было стыдно. Елена Павловна знала свою дочь: добрая, мягкая девочка, которая совершенно не умеет противостоять напору. Кирилл же был из тех людей, кто считает наглость вторым счастьем, а первое счастье для него заключалось в легких деньгах.
– Логично, – кивнула Елена Павловна. – С твоей точки зрения, безусловно. Только скажи мне, Кирилл, а с какой стати я должна содержать здорового тридцатилетнего мужика? Ты ведь работаешь, Настя работает.
– Я не прошу меня содержать! – вспыхнул Кирилл, и по его шее пошли красные пятна. – Я говорю о помощи! О семейной взаимовыручке! У вас же нет других наследников, кроме Насти. Все равно все ей останется. Так зачем ждать, простите, вашего ухода, если можно помочь нам жить достойно сейчас?
– То есть, ты меня уже практически похоронил и наследство поделил? – усмехнулась Елена Павловна.
– Мама, ну не начинай, – тихо подала голос Настя. – Кирилл не это имел в виду. Просто нам правда тяжело сейчас. Ставки по кредитам высокие...
Елена Павловна посмотрела на дочь с жалостью. Она помнила, как отговаривала Настю от этого брака пять лет назад. Кирилл тогда только приехал из области, был гол как сокол, но амбиций имел вагон. Он сыпал терминами «стартап», «инвестиции», «пассивный доход», но по факту перебивался случайными заработками менеджера по продажам. Настя же влюбилась в его красноречие и уверенность.
– Тяжело, говорите? – переспросила Елена Павловна. – Хорошо. Давайте вернемся к этому разговору через неделю. Я посчитаю свои финансы, подумаю над вашим предложением.
Кирилл просиял. Он, видимо, решил, что «крепость пала».
– Вот и отлично! Я знал, что вы разумная женщина, Елена Павловна. Бухгалтерский ум, все-таки! Не то что моя мать, вечно копейки считает...
Когда они ушли, Елена Павловна не стала убирать со стола. Она прошла в кабинет, открыла сейф, замаскированный под стопку книг на полке, и достала папку с документами. Ей нужно было освежить в памяти кое-какие даты и цифры.
Неделя прошла относительно спокойно, если не считать того, что Кирилл начал вести себя так, будто вопрос уже решен. Он прислал Елене Павловне ссылку на новый кроссовер, сопроводив сообщением: «Вот, присматриваем. Если с вашим участием, то кредит вообще копеечный выйдет». Елена Павловна ничего не ответила.
Зато в среду позвонила сватья, Тамара Игоревна. С матерью Кирилла у Елены отношения были натянутые, вежливо-холодные. Тамара Игоревна жила в поселке, держала огород и считала, что городские сватья «жируют».
– Леночка, здравствуй, – голос сватьи звучал елейно, но с нотками претензии. – Тут Кирюша звонил, обрадовал. Говорит, вы наконец-то решили молодым помогать. Давно бы так! А то ведь как несправедливо получается: у тебя хоромы, зарплата начальницкая, а дети в ипотечной кабале.
– И тебе здравствуй, Тамара, – сухо ответила Елена. – Кирилл, видимо, поторопился с выводами. Я еще ничего не решила.
– Да что тут решать-то? – тон сватьи мгновенно сменился на базарный. – Родной дочери пожалела? Мы вот с отцом последнюю корову продали, чтобы им на первый взнос добавить три года назад! Все жилы рвем! А ты сидишь на золоте и чахнешь. Стыдно должно быть, Лена! У тебя ни мужа, ни забот, только и знаешь, что по санаториям кататься.
– Я работаю, Тамара. И деньги свои зарабатываю головой. А то, что вы корову продали – это ваше решение. Я тогда, напомню, добавила им полтора миллиона. Забыла?
– Ой, да когда это было! Инфляция уже всё съела! – отмахнулась сватья. – В общем, так, Лена. Если ты сейчас от ворот поворот дашь, я Кириллу скажу, чтобы он к тебе ни ногой. И внуков потом не увидишь, когда они родятся. Не по-людски это.
Елена Павловна положила трубку, не дослушав очередную порцию нотаций. Шантаж внуками – это было в духе их семейки. Но теперь у нее не осталось сомнений в том, как поступить. Жалость к дочери боролась в ней с чувством справедливости, но она понимала: если сейчас дать слабину, Кирилл высосет из нее всё до копейки, а потом выбросит, как отработанный материал.
В субботу они снова собрались у нее. На этот раз Кирилл пришел с бутылкой дорогого коньяка и букетом цветов. Он был уверен в победе.
– Ну что, Елена Павловна, – начал он, разливая коньяк по пузатым бокалам. – Отметим начало нашего, так сказать, финансового сотрудничества? Я тут прикинул, если вы будете давать пятьдесят тысяч в месяц, мы машину поменяем уже к лету. А старую я продам, деньги вложу в...
– Подожди, Кирилл, – Елена Павловна жестом остановила его. – Прежде чем мы будем обсуждать мои вложения в твою машину, давай обсудим твои долги.
Кирилл застыл с бутылкой в руке. Настя напряглась.
– Какие долги? У меня нет долгов, кроме ипотеки. Кредитку я закрыл в прошлом месяце.
– Я не про банк, – Елена Павловна достала из папки лист бумаги и положила его на стол перед зятем. – Я про твой долг передо мной.
Кирилл покосился на бумагу, и его самоуверенная улыбка начала сползать с лица, как плохо приклеенные обои. Это была расписка. Написанная его собственной рукой три года назад.
– Что это? – хрипло спросил он, хотя прекрасно знал ответ.
– Это, мой дорогой, долговая расписка на сумму два миллиона рублей, – отчетливо произнесла Елена Павловна. – Помнишь? Три года назад. Ты прибежал ко мне с горящими глазами. У тебя была «гениальная» идея. Открыть сеть кофеен по франшизе. Ты говорил, что это золотая жила, что через год ты вернешь деньги с процентами, что вы с Настей заживете как короли.
Настя охнула и прикрыла рот рукой.
– Мам... Ты же говорила, что подарила эти деньги...
– Нет, доченька, – Елена повернулась к ней. – Я подарила вам полтора миллиона на первый взнос за квартиру. Это был свадебный подарок, хоть и запоздалый. А вот эти два миллиона Кирилл просил в долг. Строго в долг, на бизнес. Я тогда сняла все свои накопления, закрыла вклад досрочно, потеряв проценты. Потому что поверила.
– Но бизнес прогорел! – взвизгнул Кирилл, вскакивая со стула. – Вы же знаете! Франшиза оказалась липовой, место неудачное, потом пандемия! Я все потерял!
– Я знаю, что ты закрыл точки через четыре месяца, – спокойно парировала теща. – Но я также знаю, что оборудование ты распродал. И машину, которую купил на фирму, тоже продал. Куда делись эти деньги, Кирилл? Мне ты ни копейки не вернул. Ты сказал: «Мама Лена, подождите, я сейчас встану на ноги и все отдам». Я ждала. Год ждала, два ждала. Три года прошло.
– Ну так... мы же свои люди! – Кирилл начал потеть. – Я думал, вы поняли ситуацию... Простили... Вы же видели, как нам трудно!
– Простила? – Елена Павловна подняла бровь. – Кирилл, два миллиона – это не та сумма, которую можно просто «простить» и забыть, как разбитую чашку. Это пять лет моей работы. Я не требовала их назад, пока видела, что вы действительно обустраиваетесь. Но когда ты приходишь в мой дом, пьешь мой чай и требуешь, чтобы я тебя содержала, называя это «помощью», мое терпение заканчивается.
Она постучала пальцем по дате на расписке.
– Срок возврата здесь указан: «по востребованию». Срок исковой давности по таким документам начинает течь с момента предъявления требования. Так вот, Кирилл. Я требую.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают старинные часы на стене. Кирилл то краснел, то бледнел. Он понимал, что попал в капкан. Юридически расписка была безупречна – Елена Павловна, как опытный бухгалтер, составила её по всем правилам, с паспортными данными и подписями.
– Вы... вы не посмеете, – прошипел он. – В суд подадите на мужа своей дочери? Вы же ее позорите!
– Это ты ее позоришь, Кирилл. Тем, что живешь не по средствам и пытаешься доить пенсионерку. А в суд я подам, не сомневайся. Если мы не договоримся прямо сейчас.
– Как договоримся? – буркнул он, плюхнувшись обратно на стул. Вид у него был побитый.
– Очень просто. Первое: ты забываешь дорогу к моему кошельку. Навсегда. Никаких просьб, намеков, нытья про тяжелую жизнь. Вы взрослые люди, решайте свои проблемы сами. Второе: ты начинаешь возвращать долг.
– У меня нет двух миллионов! – взвыл Кирилл. – Вы же знаете!
– Знаю. Поэтому я предлагаю рассрочку. Реальную. Двадцать тысяч в месяц. Это растянется на много лет, но это приучит тебя к дисциплине. И третье: ты звонишь своей матери и объясняешь ей, что я не «чахну над златом», а являюсь твоим кредитором. И что если она хочет, чтобы я не пустила тебя по миру через судебных приставов, ей лучше держать свое мнение при себе.
– Мама, это жестоко, – заплакала Настя. – Двадцать тысяч... Нам и так не хватает...
– Настя, – жестко оборвала ее мать. – Прекрати. Ему хватает на новый айфон, который он купил месяц назад. Ему хватает на пиво с друзьями каждую пятницу. Ему хватает на то, чтобы мечтать о новой машине, когда старая еще ездит. Если он не научится отвечать за свои поступки сейчас, он утащит тебя на дно. Ты хочешь жить с мужчиной или с пиявкой?
Кирилл сидел, опустив голову. Он понимал, что крыть нечем. Любой суд примет эту расписку, и тогда приставы заблокируют его счета, опишут имущество, закроют выезд за границу. А работать «в серую» его компания давно перестала.
– Хорошо, – выдавил он. – Я согласен. Двадцать тысяч в месяц.
– Пиши график платежей, – Елена Павловна подала ему ручку и чистый лист. – Прямо сейчас. Первое число каждого месяца.
Когда они уходили, Кирилл даже не попрощался. Он вылетел из квартиры пулей. Настя задержалась в дверях.
– Мам, ты правда подала бы в суд?
Елена Павловна вздохнула и обняла дочь.
– Правда, Настенька. Иногда, чтобы вылечить болезнь, нужно сделать больно. Кирилл привык, что ему все сходит с рук. Его мать баловала, теперь ты балуешь. Но жизнь – не мама, она бьет больно. Пусть лучше он получит этот урок от меня, в щадящем режиме, чем потом вляпается в серьезные долги перед бандитами или банками.
– Он теперь тебя возненавидит, – шмыгнула носом дочь.
– Пусть. Зато уважать начнет. А любовь зятя мне не так важна, как благополучие моей дочери. Иди, живите своим умом.
Следующие полгода были показательными. Кирилл, конечно, дулся. Первые два месяца он переводил деньги с опозданием и демонстративными комментариями в банковском приложении вроде «подавись». Елена Павловна игнорировала хамство, но строго напоминала о датах.
Сватья, Тамара Игоревна, позвонила еще раз, попыталась устроить скандал, кричала про «крохоборку», но Елена спокойно ответила:
– Тамара, долг платежом красен. Ты же сама говорила про справедливость. Вот она, справедливость. Сын брал? Брал. Пусть отдает.
Постепенно страсти улеглись. Самое удивительное произошло через восемь месяцев. Настя приехала в гости одна, с тортиком, веселая.
– Мам, знаешь, а ведь помогло, – сказала она за чаем. – Кирилл сначала бесился, а потом... как подменили. Ему пришлось найти подработку, чтобы эти двадцать тысяч отдавать и себя в привычном не урезать. Стал вечерами таксовать, потом какие-то заказы по своей основной работе на дом брать. Меньше стал ныть, больше делать. Даже на пиво времени меньше стало.
– Ну вот видишь, – улыбнулась Елена Павловна. – Труд сделал из обезьяны человека, а из инфантильного зятя – главу семьи.
– Он даже сказал недавно... ну, не то чтобы извинился, но сказал: «Твоя мать, конечно, акула, но хватка у нее железная. Надо было мне тогда ее слушать про бизнес, а не своих дружков».
Елена Павловна лишь усмехнулась. Она не была акулой. Она была просто женщиной, которая знала цену деньгам и цену словам.
Долг Кирилл выплачивает до сих пор. Иногда пропускает, просит отсрочку, но платит. О «помощи» и «содержании» разговоров больше не заводит. А недавно, на юбилей Елены Павловны, он впервые за все время подарил ей не дежурный букет из супермаркета, а хороший сертификат в СПА-салон. Вручил молча, глядя в пол, но Елена увидела в этом жесте то, чего добивалась – признание границ.
Она не стала доброй бабушкой-феей, раздающей деньги, но она сохранила главное – свое достоинство и финансовую независимость. А отношения... отношения стали честнее. Без фальшивых улыбок и камней за пазухой. И это, пожалуй, стоило тех двух миллионов, которые она, честно говоря, уже и не надеялась вернуть, пока не пришлось пустить их в ход как оружие.
Если вам понравилась эта жизненная история, подписывайтесь на канал и ставьте лайк, впереди еще много интересного. Пишите в комментариях, как бы вы поступили на моем месте!