Есть люди, у которых вместо совести — калькулятор. И к моему ужасу, таким человеком оказалась моя родная сестра, Лариса. Я всегда знала, что она деньги любит, но чтобы так...
Нашей маме 80 лет. Она начала сдавать в последнее время: ноги болят, забывчивость, давление. Жила она одна в своей квартире. Я ездила к ней через день, продукты возила, убиралась, купала. Лариса появлялась редко — она «бизнесвумен», у нее дела, салоны, поездки в Дубай.
Месяц назад Лариса вдруг воспылала любовью к родительнице.
— Лена, — говорит мне. — Что ты мотаешься? У тебя работа, дети. Давай я маму к себе заберу? У меня дом за городом, воздух, сад. Я ей сиделку найму. Пусть поживет в комфорте, на свежем воздухе. А квартиру ее пока сдадим, деньги на лекарства пойдут.
Я, дура, обрадовалась. Подумала — наконец-то сестра совесть нашла. Мама тоже расцвела: «Ой, к Ларочке поеду, на природе побуду, ягодки пособираю».
Собрали вещи. Лариса маму увезла на своей машине.
Неделю я звонила — мама довольная, «Ларочка меня кормит, гуляем».
Потом началось странное. Звоню — трубку не берут. Лариса говорит: «Мама спит», «Мама в саду», «Мама телефон забыла», «Мы на процедурах».
Я решила поехать без предупреждения. Купила торт, поехала к сестре в коттедж.
Приезжаю. Лариса выходит, вид недовольный.
— А мамы нет, — говорит. — Мы ее в санаторий определили. Частный. Очень хороший. Ей там веселее, общение, врачи. Тебе не сказали, чтоб не волновалась.
— В какой санаторий? — у меня холодок по спине. — Адрес дай!
Лариса мнется. Потом дает адрес. Какое-то село в 50 км от города.
Я туда. Приезжаю... и у меня волосы дыбом.
Это не санаторий. Это ночлежка. Частный «пансионат» в старом деревянном бараке за глухим забором. Двор грязный, какие-то доски валяются.
Забегаю внутрь. Запах сшибает с ног — спертый воздух, хлорка, немытые тела и тушеная капуста. Старики сидят в коридоре на стульях, как тени, смотрят в одну точку.
Нахожу маму.
Она лежит на кровати в комнате на пятерых (!). Худая, в чужой застиранной ночнушке, волосы спутаны.
Увидела меня — заплакала, руки тянет:
— Леночка! Леночка, забери меня! Тут холодно... Воды не допросишься, пить хочу, а нянечка не идет... Тут не кормят почти, каша одна на воде... Домой хочу!
Я устроила скандал. Забрала маму немедленно, в машину на руках несла, она ходить не могла от слабости, такая легкая стала, как пушинка.
В машине, пока ехали ко мне, мама рассказала, плача.
Лариса в первый же день, как забрала ее к себе, повезла к нотариусу. «Мама, подпиши бумажки, это чтоб пенсию перевести к нам поближе и квартиру сдать официально, чтоб налоговая не придралась». Мама и подписала. Она же доверяла! Дочка же! Очки даже не надела.
Оказалось — дарственная. Дарственная на квартиру!
Как только документы были оформлены, Лариса через три дня отвезла маму в эту богадельню. Сдала как ненужную вещь, как старый диван. За 20 тысяч в месяц (самый дешевый тариф «Эконом»). А квартиру уже выставила на продажу! Риелтора уже наняла!
Я привезла маму к себе. Отмыла, накормила бульоном. Звоню Ларисе.
— Ты что творишь?! Ты мать в барак сдала! Ты квартиру украла!
А она мне спокойно так, цинично:
— Не украла, а получила в дар. Мама дееспособная, сама подписала. А пансионат нормальный, не «Риц», конечно, но жить можно. Мне деньги нужны, у меня кредиты по бизнесу горят. И вообще, Лена, не лезь. Квартира моя. Мать жива, накормлена. Что тебе еще надо?
Сейчас мы судимся. Адвокат говорит, шанс оспорить дарственную есть, но сложно, мама была в здравом уме, доказать обман трудно, подпись ее. Лариса наняла дорогую защиту.
Мама плачет каждый день, смотрит в окно: «Как же так? Я же ее любила... Я же ей лучшее отдавала... Я же ей верила...».
А я смотрю на сестру в суде — она вся в брендах, на новой машине — и думаю: как земля таких носит? Сдать мать в убогий приют, чтобы закрыть свои кредиты? Люди, будьте бдительны. Не подписывайте ничего, даже родным детям, пока живы. Останетесь на улице и стакану воды будете рады, которого вам не подадут.