Людмила Павловна была женщиной, которую возраст не портил, а скорее, придавал ей благородную огранку.
Она была вдовой уже пять лет. Рана затянулась, дети (сын и дочь) разлетелись по своим гнездам, и 60-летняя Людмила осталась одна в своей уютной, любовно обставленной «двушке».
Одиночество ее не тяготило, нет. Она ходила в бассейн, посещала выставки и даже научилась печь те самые французские макаронс, которые раньше видела только в витринах кондитерских.
Но, как говорится, человеку нужен человек. Хотелось, знаете ли, чтобы было с кем обсудить новости, поругать погоду или просто помолчать, смотря один и тот же сериал.
Василий Петрович появился в ее жизни, как персонаж из черно-белого кино. Они встретились в парке, на танцевальной площадке «Для тех, кому за...». Он галантно пригласил ее на вальс, не наступил на ногу (что уже редкость) и весь вечер сыпал комплиментами, от которых у Людмилы, отвыкшей от мужского внимания, приятно розовели щеки.
Ему было шестьдесят семь. Седовласый, подтянутый, в отглаженной рубашке. Он казался интеллигентом старой закалки. Рассказывал, что всю жизнь проработал инженером, вдовствует давно, живет с дочерью и ее семьей.
- Ты, Людочка, удивительная женщина, - говорил он, провожая ее до подъезда. - Редкая. Сейчас таких не делают.
Роман развивался стремительно, но целомудренно. Прогулки, кафе-мороженое, долгие разговоры по телефону. Василий был внимателен, не жаловался на болячки (золотое качество) и не просил денег в долг.
И вот, спустя месяц, случилось то, чего Людмила ждала с трепетом и легким волнением. Василий пригласил ее к себе. На ужин. Знакомиться с семьей.
- Дочка моя, Наденька, очень хочет тебя увидеть, - мягко сказал он. - Я ей столько о тебе рассказывал. Приходи, посидим по-семейному.
Людмила готовилась, как школьница к выпускному. Сделала укладку, надела свое лучшее платье.
Квартира Василия оказалась просторной «трешкой» в сталинском доме. Высокие потолки, лепнина, запах старых книг и... какой-то неуловимый запах напряжения.
Дверь открыла Надежда. Ей было тридцать, но выглядела старше. Женщина крупная, с волевым подбородком и взглядом опытного товароведа, оценивающего партию просроченных консервов.
- Здравствуйте, - сухо сказала она, даже не улыбнувшись. - Проходите. Папа сейчас выйдет, он галстук третий час выбирает.
Людмила вручила пирог, который пекла всё утро. Надежда приняла его с таким видом, будто это была крыса, и прошла в гостиную.
Стол был накрыт богато. Хрусталь, салаты, горячее. Видно было, что старались. Василий выплыл из спальни сияющий, и сразу бросился ухаживать за гостьей.
- Людочка, присаживайся сюда. Наденька, положи гостье оливье.
Ужин начался вполне пристойно. Говорили о погоде, о ценах. Надежда в основном молчала, методично пережевывая мясо по-французски и сверля Людмилу глазами.
Людмиле было неуютно. Она чувствовала себя лотом на аукционе.
Когда с горячим было покончено и Василий разлил чай, Надежда отложила вилку, вытерла губы салфеткой и, глядя прямо в переносицу Людмиле, спросила:
- Людмила Павловна, а скажите, какая у вас квартира?
Людмила поперхнулась чаем. Вопрос прозвучал так неожиданно и неуместно, словно спросили про цвет нижнего белья.
- Простите? - переспросила она.
- Квартира, - повторила Надя с нажимом. - Собственность. Метраж какой? Район? Этаж?
Василий Петрович как-то сразу сжался, уменьшился в размерах и уткнулся носом в свою чашку, делая вид, что там показывают интересное кино.
- Ну... Двухкомнатная, - растерянно ответила Людмила. - На проспекте Мира. А почему вы спрашиваете? Это имеет какое-то отношение к ужину?
Надежда откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.
- Самое прямое, Людмила Павловна. Мы же взрослые люди, давайте без этих романтических вздохов. Я должна знать условия.
Какие условия? - Людмила переводила взгляд с дочери на отца, но Василий Петрович старательно изучал узор на скатерти.
- Условия содержания, - отчеканила Надя. - Я ведь папу под вашу опеку отдаю. Я должна быть уверена, что он будет жить в комфорте, что о нем будут хорошо заботиться. Что район тихий, поликлиника рядом. Папе нужен покой и диетическое питание.
Людмила поставила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал в тишине как гонг.
- В смысле «отдаете под опеку»? - медленно, по слогам спросила она. - А кто вам сказал, Надежда, что я его беру?
Надя искренне удивилась. Она даже брови приподняла.
- Как это? Вы же пришли к нам на ужин. Папа про вас постоянно говорит.. А раз вы пара, то жить должны вместе. Логично?
- Допустим, - осторожно сказала Людмила. - Хотя месяц - это маловато для совместной жизни. Но почему вы решили, что ваш папа должен жить у меня?
- А как иначе? - Надя начала загибать пальцы. - Смотрите. У нас тут, конечно, трешка. Но я живу с мужем и двумя детьми-подростками. Папе уже тяжело с шумом. Ему покой нужен. А у вас - двушка, вы одна. Идеальный вариант.
Она говорила так обыденно, словно речь шла о передержке кота на время отпуска.
- Я думала, вы рады будете, - продолжила Надя, видя, что Людмила молчит. - Мужик в доме появится. Гвоздь забить, поговорить. А мне - разгрузка. Я, знаете ли, тоже устала. Готовка на пятерых, стирка, уроки.
- Еще и папа с его давлением и капризами. А вам тоже хорошо, пенсию его я не буду забирать. Сами тратить будете. Он неприхотливый, так что вам еще и останется.
Людмила посмотрела на Василия.
- Вася, а ты что молчишь? - тихо спросила она. - Ты тоже так считаешь? Что тебя нужно «передать» мне, как бандероль? Чтобы Наденьке легче жилось?
Василий Петрович поднял на нее глаза. В них была такая тоска и такая... покорность, что Людмиле стало страшно.
- Людочка, - промямлил он. - Ну зачем ты так. Надя просто переживает. Ну, правда, у них тесновато. Мальчишки шумят. А у тебя тихо, хорошо.
Внутри у нее все кипело. Она-то думала - любовь. Думала - интерес. А оказалось - кастинг на роль бесплатной сиделки с проживанием.
- Знаете что, - Людмила встала из-за стола. - Спасибо за ужин. Оливье был вкусный.
- Вы куда? - нахмурилась Надя. - Мы еще детали не обсудили. Когда переезд планировать? У папы вещей немного, но любимое кресло надо перевезти.
Людмила посмотрела на эту молодую, сильную, прагматичную женщину, которая решила распорядиться судьбой отца, как старым диваном.
- Надежда, - голос Людмилы звенел сталью. - Я ищу мужчину для радости. А не для того, чтобы решать ваши жилищные и бытовые проблемы. Я не филиал дома престарелых.
Она повернулась к Василию.
- А тебе, Вася, мне сказать нечего. Мужчина, который позволяет дочери так собой торговать, мне не нужен.
Но Людмила... - Василий попытался встать, но Надя положила тяжелую руку ему на плечо, усаживая обратно.
- Да сиди ты, пап! - рявкнула она. А потом повернулась к Людмиле: - Ну и зря. Папа у меня золотой, с пенсией хорошей. Не хотите - другая найдется. Вон их сколько, одиноких, в очередь встанут.
Людмила вышла в прихожую, быстро оделась. Руки дрожали, пуговица на пальто никак не хотела застегиваться. Из гостиной доносился бубнеж Нади:
- ... я же говорила, они все сейчас такие. Им только деньги нужны и развлечения. Никакой ответственности. Ничего, пап, мы тетю Валю из второго подъезда позовем, она давно на тебя смотрит.
Людмила шла к метро и думала: «Спасибо, что это выяснилось сейчас, за ужином, а не через полгода, когда я бы уже прикипела к нему душой».
Квартирный вопрос, как говорил классик, испортил москвичей. И не только их. Дети хотят пожить «для себя», выпихнув родителя к «хорошей женщине» на дожитие.
Это называется «сплавить папу». Удобно, выгодно, практично.
И, к сожалению, многие женщины соглашаются. Потому что страшно одной. Потому что «хоть какой, да свой». Потому что жалко.
А вы как считаете? Правильно ли поступила Людмила, что ушла? Или надо было пожалеть мужчину и принять его, ведь он не виноват, что дочь такая?
Пишите в комментариях, обсудим. И спасибо за подписку на молодой канал!