Десятого февраля 1784 года императрица Екатерина II, женщина с фантазией поистине имперского размаха, подписала указ, который навсегда изменил карту Причерноморья. Очередной форпост на южных рубежах, пыльная стройплощадка у татарской деревушки Ахтиар, получила имя, от которого веяло древностью, мрамором и амбициями римских цезарей. Севастополь.
Если вдуматься, это был акт геополитического хулиганства, замаскированный под высокую культуру. Назвать строящийся порт «Священным городом» или «Городом славы» (в зависимости от трактовки греческого sebastos) — это была заявка не просто на территорию. Это была заявка на наследство Византии.
История основания Севастополя — это не скучный отчет о закупке кирпича и рытье котлованов. Это драма, в которой сплелись мечты о Константинополе, шотландское упрямство, русская удаль, интриги Потемкина и мелочная мстительность Павла I. Это история о том, как на руинах античного мира, среди ковыля и маков, вырос город, который был обречен на войну с момента своего рождения.
Призраки Херсонеса
Чтобы понять, что именно произошло в 1783–1784 годах, нужно отмотать пленку назад. Сильно назад. Место, которое мы сейчас знаем как Севастополь, никогда не было пустым. География здесь диктует историю. Глубокая, изрезанная бухта, защищенная от ветров и вражеских глаз, — это джекпот, который выпадает раз в тысячелетие.
Древние греки, ребята прагматичные, поняли это еще в V веке до нашей эры. Они основали здесь Херсонес. Это был не просто город, а настоящий мегаполис античного мира. Здесь торговали зерном и рыбой, здесь принимали присягу на верность гражданским свободам (знаменитая присяга Херсонеса), здесь, по преданию, крестился князь Владимир. Херсонес был форпостом цивилизации в мире варваров.
Но ничто не вечно под луной, особенно в Крыму. Нашествия готов, гуннов, хазар, внутренние разборки Византии — город переживал всё. В Средние века, когда здесь хозяйничали генуэзцы (называвшие место Сарсоной) и княжество Феодоро (с их портом Каламита-Инкерман), жизнь еще теплилась. Но после турецкого завоевания в 1475 году наступила тишина.
Великий город умер. Его мраморные колонны зарастали травой, стены рушились, а великолепные базилики превращались в каменоломни для местных жителей. К XVIII веку на месте античного величия осталась лишь пыльная татарская деревушка Ак-Яр («Белый утес» или «Белый овраг»). Османская империя, владевшая Крымом триста лет, удивительным образом проигнорировала стратегический потенциал Ахтиарской бухты. Турки предпочитали Кафу (Феодосию) или Гезлев (Евпаторию). Ахтиарская бухта оставалась дикой, пустынной и прекрасной в своем запустении.
Именно в эту спящую красавицу и влюбилась Российская империя.
Суворовский пролог
Официально датой основания Севастополя считается 1783 год, но, положа руку на сердце, первым «отцом города» стоит назвать Александра Васильевича Суворова. В 1778 году, когда Крым еще формально был независимым ханством (а де-факто — ареной борьбы между турецкой и русской партиями), Суворов командовал здесь русским корпусом.
Суворов, обладавший глазомером хищника, мгновенно оценил бухту. Он писал: «Подобной гавани не только у здешнего полуострова, но и на всем Черном море другом не найдется, где бы флот лучше сохранен был и служащие на оном удобнее и спокойнее помещены быть могли».
Он не просто оценил, он начал действовать. Чтобы не пустить в бухту турецкий флот (а турки, спохватившись, начали туда заглядывать), Суворов за одну ночь возвел земляные укрепления у входа в бухту. Когда турецкие корабли подошли к берегу, они с удивлением обнаружили, что «ничейная» земля ощетинилась пушками. Турки, люди разумные, решили не проверять на прочность нервы странного русского генерала и ушли.
Так был забит первый колышек. Но до города было еще далеко.
Крым наш, или Конец ханства
1783 год стал переломным. Игры в «независимое Крымское ханство» закончились. Последний хан Шагин-Гирей, человек трагической судьбы, пытавшийся европеизировать Крым методами восточного деспота, отрекся от престола. Екатерина II издала знаменитый манифест о присоединении Крыма, Тамани и Кубани.
Это был триумф князя Григория Потемкина. Светлейший понимал: Крым без флота — это чемодан без ручки. А флоту нужен дом. И лучшего дома, чем Ахтиарская бухта, природа не придумала.
В мае 1783 года в бухту вошла эскадра вице-адмирала Федота Клокачева. Одиннадцать кораблей Азовской флотилии. Представьте эту картину: величественные парусники медленно заходят в бирюзовые воды, где веками не было ничего крупнее рыбацкой фелюги. На берегах цветет миндаль, в руинах Херсонеса свистит ветер, а на мачтах поднимаются андреевские флаги.
Третьего (по новому стилю — 14-го) июня 1783 года матросы заложили первые четыре каменных здания: дом для командующего, часовню, кузницу и пристань. Город родился. Пока еще безымянный, пока еще просто «база в Ахтиаре», но уже живой.
Греческий проект: нейминг XVIII века
И вот тут мы подходим к главному событию нашего рассказа — указу от 10 февраля 1784 года. Почему Севастополь? Почему не Екатеринодар, не Александровск, не Потемкин-на-Море?
Дело в том, что Екатерина II и Потемкин играли в большую геополитическую игру, известную как «Греческий проект». Идея была грандиозной и, по правде говоря, слегка утопичной: разрушить Османскую империю, освободить Балканы и возродить Византию. На трон в Константинополе планировалось посадить второго внука Екатерины, которого не случайно назвали Константином.
В рамках этого проекта Крым должен был стать плацдармом и живой декорацией античного возрождения. Екатерина решила стереть татарские названия и заменить их греческими, чтобы подчеркнуть преемственность России от Византии и Древней Греции.
Так Ак-Мечеть стала Симферополем («Городом пользы» или «Городом-собирателем»), Кафа превратилась в Феодосию («Бог дал»), Гезлев стал Евпаторией (в честь понтийского царя Митридата Евпатора).
Ахтиару досталось самое громкое имя. Севастополь.
Sebastos — это греческий перевод латинского титула Augustus. То есть «Священный», «Величественный», «Императорский».
Polis — город.
«Императорский город» или «Город славы».
Назвать так скопление мазанок и казарм на краю дикой степи — это была наглость. Но наглость пророческая. Екатерина как бы говорила Европе и Турции: «Мы здесь не гости. Мы вернулись домой, к истокам нашей веры и цивилизации. И этот город будет достоин императоров».
Шотландский акцент русского флота
У города было величественное имя, но строили его люди вполне земные. И главным прорабом на этой стройке века стал человек с удивительной для русского уха фамилией — Фома Фомич Мекензи. В девичестве — Томас Маккензи.
Шотландец на русской службе, контр-адмирал Мекензи был личностью колоритной. Храбрый моряк, он отличался крутым нравом, бешеной энергией и, скажем так, не самым строгим отношением к казенным деньгам (хотя кто в XVIII веке был без греха?).
Именно Мекензи превратил лес и скалы в город. Под его руководством лес валили, камни тесали, улицы прокладывали. Он первым делом построил себе дом (тот самый, первый каменный), где начал давать балы. Да-да, город еще толком не построен, вокруг степь, воды не хватает, а у Фомы Фомича уже балы. Это было важно политически: показать, что здесь цивилизация, а не временный лагерь.
Мекензи умер молодым, в 1786 году, похоронен там же, в Севастополе. Холм, где стоял его хутор, до сих пор называют Мекензиевыми горами. Он не увидел расцвета своего детища, но именно его воля заложила фундамент того, что мы видим сегодня.
Путешествие в Тавриду: Потемкинский триумф
В 1787 году, через три года после указа о наименовании, Екатерина II лично приехала посмотреть на свое приобретение. Знаменитое «Путешествие в Тавриду» было пиар-акцией, равной которой история не знала.
Потемкин организовал всё так, чтобы у иностранных послов, сопровождавших императрицу (включая австрийского императора Иосифа II, путешествовавшего инкогнито), отвисли челюсти.
Кульминация наступила в Севастополе. Гостей привели в павильон на Инкерманских высотах. Во время обеда занавес внезапно упал, открыв вид на бухту. И там, внизу, стоял новенький, с иголочки, Черноморский флот. Корабли дали залп из всех орудий.
Эффект был бомбический. Послы, которые еще вчера считали «Греческий проект» блефом, а корабли — «потемкинскими деревнями», увидели реальную силу. Севастополь за три года превратился из точки на карте в базу флота, способного бросить вызов Турции. Французский посол граф де Сегюр писал: «Трудно представить себе, как можно было в столь короткое время создать этот город, эти крепости, этот флот».
Месть сына: как Севастополь снова стал Ахтиаром
Но история Севастополя не была прямой линией вверх. В 1796 году Екатерина умерла, и на трон взошел ее сын Павел I.
Отношения Павла с матерью — тема для психоаналитиков. Он ненавидел всё, что она любила, и стремился переделать всё, что она создала. «Греческий проект» был свернут и выброшен в корзину. Павел считал его опасной химерой, которая только ссорит Россию с Турцией.
В 1797 году император издал указ: переименовать Севастополь обратно в Ахтиар. Ему претило это пышное, «августейшее» название. Ему хотелось стереть память о триумфах Потемкина (которого он ненавидел еще больше).
Официально город стал Ахтиаром. Но вот парадокс: инерция системы оказалась сильнее воли самодержца. Моряки, офицеры, чиновники в переписке продолжали называть город Севастополем. «Ахтиар» звучало как-то мелко, по-деревенски. А «Севастополь» звучало гордо, как удар корабельного колокола.
На картах того времени творилась шизофрения: писали «Ахтиар, или Севастополь». Город жил с двойным именем почти тридцать лет. Павел был убит в 1801 году, но его указ формально действовал еще четверть века. Только в 1826 году сенатским указом (уже при Николае I) городу официально вернули имя Севастополь. Николай, в отличие от отца, понимал толк в имперском величии и милитаризме.
Город, который не умеет торговать
С самого начала Севастополь строился не как обычный город. Сравните его с Одессой. Одесса, основанная чуть позже, — это город-купец, город-порт, ворота для зерна и вина, город, где делают гешефты и пишут смешные рассказы.
Севастополь изначально был городом-воином. Здесь не торговали (ну, кроме как на базаре для своих). Здесь служили. Вся планировка, вся логика жизни была подчинена флоту. Адмиралтейство, казармы, доки, батареи. Гражданское население воспринималось лишь как обслуживающий персонал для флота.
Это наложило отпечаток на характер города. Севастополь всегда был немного закрытым, немного суровым, очень иерархичным. Это был город мужчин в форме. Даже архитектура первых лет — строгая, классическая, без купеческих излишеств — говорила о дисциплине.
Пророчество имени
Екатерина II, давая городу имя «Священный» или «Высокочтимый», вряд ли предполагала, какой кровавой ценой город будет оправдывать это название.
Севастополь стал городом двух оборон. В 1854-1855 годах он, подобно Трое, держал осаду против объединенных сил Европы (Англии, Франции, Турции, Сардинии). 349 дней ада, бомбардировок и героизма. Город был стерт с лица земли, но вошел в мировую историю как символ русского стоицизма. Марк Твен, посетивший руины Севастополя спустя десять лет, был потрясен увиденным: «Помпея сохранилась куда лучше Севастополя».
А потом был 1941-1942. Еще 250 дней осады, еще более страшной и жестокой. И снова город был уничтожен почти полностью, и снова восстал из пепла.
Кажется, что имя, данное императрицей, сработало как заклинание. Sebastos — это ведь не только «императорский». Это тот, кому поклоняются. А поклоняются, как известно, мученикам и героям. Севастополь стал священным городом не из-за храмов (хотя их там много), а из-за крови, пролитой на его бастионах.
Финал XVIII века
Но вернемся в 1784 год. Указ подписан. В Петербурге, в Зимнем дворце, горит камин, скрипят перья, шуршат шелка. Екатерина обсуждает с Потемкиным планы на лето. А за тысячи верст оттуда, на берегу Ахтиарской бухты, под пронизывающим февральским ветром, матросы в грубых шинелях долбят каменистую землю, возводя стены будущего города.
Они не знают про Византию. Они не знают, что через 70 лет здесь будут стоять англичане, а через 160 — немцы. Они просто строят дом для своих кораблей. Но именно их труд, помноженный на волю «матушки-императрицы», создал точку на карте, без которой Россию сегодня представить невозможно.
«Греческий проект» так и не был реализован. Константин не сел на трон в Стамбуле. Византия не возродилась. Но Севастополь остался. Памятник несбывшейся мечте, который оказался прочнее любой мечты. Белый город у синего моря, который всегда платит за свое имя самую высокую цену.