История мореплавания — это, как правило, история о том, как суровые бородатые мужики на утлых суденышках, пахнущих гнилой рыбой и цингой, плывут за горизонт, чтобы кого-нибудь ограбить или открыть Америку (что, в сущности, часто одно и то же). Мы привыкли к европейской картинке: Колумб, Магеллан, каравеллы, которые на фоне океана выглядят как скорлупки грецкого ореха. Но если мы перенесемся на пару веков назад и на несколько тысяч километров восточнее, то увидим картину, от которой у любого европейского адмирала того времени случился бы нервный тик и комплекс неполноценности.
Речь пойдет о китайском флоте. О той эпохе, когда Поднебесная обладала технологиями, позволявшими ей превратить Индийский океан в свое внутреннее озеро, а Европу — в далекую и не очень интересную периферию. Но, как это часто бывает в истории, все закончилось не фанфарами, а дымом сожженных чертежей.
Посмотрите на старинные изображения китайских военных джонок. Да, художники средневековья любили приукрасить действительность, добавляя драматизма и искажая пропорции, но даже сквозь художественный вымысел проглядывает инженерный гений. Это не просто лодки. Это плавучие крепости, многопалубные монстры, оснащенные системами управления, до которых европейцы додумаются еще очень не скоро.
Анатомия морского дракона
Чтобы понять, почему китайский флот был крут, нужно заглянуть в его «техпаспорт». Европейские корабли XVI–XVIII веков делали ставку на артиллерию. Пушки, пушки и еще раз пушки. Это логично: если ты не можешь перегнать врага, разнесли его в щепки с дистанции. Китайцы же пошли другим путем. Они знали порох, они давно использовали артиллерию на суше, но на море у них была другая философия.
Моря Дальнего Востока — это вам не ласковое Средиземноморье. Здесь ветра злее, волны выше, а тайфуны приходят по расписанию. Поэтому весла и гребцы, которые были мотором античного и средневекового европейского флота, здесь уходили на второй план. Главным героем был парус.
Уже в третьем веке нашей эры (а скорее всего, и гораздо раньше, когда предки викингов еще бегали в шкурах) китайцы использовали косые паруса. Что это дает? Это дает возможность ходить круто к ветру. Пока европейцы на своих прямых парусах ждали попутного ветра, как манны небесной, китайский капитан просто поворачивал парус и шел туда, куда ему надо.
Конструкция джонки — это шедевр прагматизма. Никакого киля, который цеплялся бы за дно на мелководье. Днище изогнутое, но почти плоское. А устойчивость? Устойчивость обеспечивалась шириной и гениальным изобретением — шверцами (выдвижными килями) и, конечно, рулем.
Вот тут стоит остановиться подробнее. Кормовой руль, закрепленный на ахтерштевне (вертикальной балке на корме), появился в Китае чуть ли не в IV веке нашей эры. В Европе рулевое весло, болтающееся сбоку, сменили на нормальный руль только через тысячу лет. Китайский руль управлялся румпелем и системой тросов, что позволяло маневрировать огромным кораблем с легкостью прогулочной яхты. А если добавить к этому паруса, укрепленные бамбуковыми рейками (они работали как жалюзи — легко складывались и регулировались), то получалась машина, способная вертеться на пятачке.
И, конечно, водонепроницаемые переборки. Это то, что потом «изобретут» строители «Титаника» (правда, китайцы делали это надежнее). Внутренность джонки была разделена на изолированные отсеки. Пробил борт в одном месте? Не беда, вода заполнит только один отсек, корабль останется на плаву, а груз в соседних отсеках останется сухим. Для торговцев, возивших шелк и фарфор, это было важнее любой пушки.
От Суй до Мин: разгон перед прыжком
Китай долго запрягал. Династии Суй и Тан заложили экономический фундамент. Династия Сун, правившая с X по XIII век, превратила Китай в экономическую сверхдержаву. Но их взгляд был обращен внутрь. Зачем плыть за тридевять земель, если у тебя дома есть всё? Великий канал, связывающий север и юг, ломился от барж. Прибрежная торговля процветала. Но в открытый океан выходили в основном частники — предприимчивые ребята, которые на свой страх и риск торговали с «варварами», пока императорские чиновники морщили носы.
Чиновников можно понять. У Китая была вечная головная боль — северная граница. Оттуда, из степей, постоянно кто-то лез: то хунну, то чжурчжэни, то монголы. Когда у тебя на заднем дворе тусуются ребята, готовые сжечь твою столицу, как-то не до морских круизов.
Ирония судьбы в том, что именно после монгольского завоевания и последующего освобождения (когда к власти пришла династия Мин) Китай вдруг решил показать всем, кто в доме хозяин.
Звездный час евнуха-адмирала
В начале XV века на трон взошел император Чжу Ди (девиз правления — Юнлэ, «Вечное счастье»). Человек амбициозный, жесткий, пришедший к власти через гражданскую войну. Ему нужно было легитимизировать свою власть и показать всему миру, что Поднебесная снова велика.
Исполнителем его воли стал человек с удивительной судьбой. Чжэн Хэ. Мусульманин из провинции Юньнань, попавший в плен к минским войскам мальчишкой. Он прошел через процедуру, которая обычно ставит крест на личной жизни, но открывает карьерные двери при дворе — кастрацию. Став евнухом, он оказался при дворе будущего императора, проявил себя как талантливый военный и администратор.
Именно ему император доверил миссию, равной которой история не знала. Семь экспедиций. С 1405 по 1433 год.
Давайте просто сравним масштабы.
Эскадра Васко да Гамы — 4 корабля, около 170 человек.
Эскадра Колумба — 3 корабля, около 90 человек.
Эскадра Чжэн Хэ — более 250 кораблей, почти 30 000 человек.
Это был не флот. Это был плавучий город. В его составе шли так называемые «корабли-сокровищницы» (баочуань). Споры о их размерах идут до сих пор, но по китайским хроникам они достигали 120 метров в длину и 50 в ширину. Девять мачт. Двенадцать парусов. На палубе можно было играть в футбол. Даже если разделить эти цифры на два (сделаем скидку на хвастовство хронистов), это все равно были левиафаны, рядом с которыми флагман Колумба «Санта-Мария» смотрелся бы как спасательная шлюпка.
Этот флот вез не завоевателей. Он вез дипломатов, ученых, врачей и, конечно, солдат. Цель была не захватить земли (зачем Китаю эти дикие джунгли?), а продемонстрировать мощь. «Шок и трепет» по-китайски. Местные царьки в Индокитае, Индии, на Шри-Ланке и в Восточной Африке должны были увидеть эти гигантские корабли, впечатлиться, признать верховенство китайского императора и прислать дань. В обмен они получали щедрые подарки — шелк, фарфор, золото.
Это была «мягкая сила» в ее самом монументальном проявлении. Но если кто-то не понимал намеков, Чжэн Хэ умел применять и жесткую силу. Когда на Шри-Ланке местный правитель попытался ограбить флот, китайский десант высадился, разбил местную армию, взял царя в плен и отвез в Нанкин, чтобы тот лично извинился перед императором. Пиратов, которые кишели в Малаккском проливе, Чжэн Хэ уничтожал с эффективностью промышленного дезинсектора.
Жираф для императора
Эффект от этих вояжей был колоссальным. В Пекин (куда Юнлэ перенес столицу) потянулись посольства. Двор был завален диковинками. Самым знаменитым трофеем стал жираф, привезенный из Африки.
Китайцы, увидев длинношеее чудо, решили, что это мифический цилинь — зверь, появление которого знаменует золотой век и благоволение Неба к императору. Жираф, сам того не зная, стал мощнейшим инструментом внутренней пропаганды. «Смотрите, — говорили придворные, — даже звери из-за края света приходят поклониться нашему владыке».
Экономически эти экспедиции, возможно, и не окупались в прямом смысле слова «баланс дебета и кредита». Расходы на постройку и содержание такой армады были астрономическими. Но политический капитал был огромен. Китай заявил о себе как о владыке морей.
Великий разворот
Но потом случилось то, что историки называют «Великим уходом». Император Юнлэ умер. Его преемники оказались людьми другого склада. При дворе обострилась вечная борьба между фракцией евнухов (которые топили за экспансию, торговлю и флот) и фракцией конфуцианских чиновников-мандаринов.
Мандарины ненавидели флот. Во-первых, это было дорого. Во-вторых, это возвышало их врагов — евнухов. В-третьих, это противоречило конфуцианской идеологии. Согласно ей, Китай — это Срединное государство, центр мира. Все лучшее уже здесь. Торговля — занятие презренное. Контакты с варварами только портят нравы.
Кроме того, снова проснулась степь. Монголы никуда не делись, они перегруппировывались и снова начинали прощупывать Великую стену. Бюджет не резиновый: нужно было выбирать — или строить корабли, или укреплять стены и кормить гарнизоны на севере.
Китай выбрал стену.
В 1430-х годах экспедиции прекратились. Но мандарины пошли дальше. Они не просто остановили полеты, они уничтожили космодром. Верфь в Нанкине была заброшена. Чертежи «кораблей-сокровищниц» были демонстративно сожжены военным министром Лю Дася, чтобы ни у кого не возникло соблазна повторить безумства Чжэн Хэ.
Был издан указ, запрещающий строительство морских судов с более чем двумя мачтами. «Ни одна доска не должна выйти в море». Китай, обладавший лучшим флотом в мире, добровольно, своими руками разобрал его на дрова и заперся в своей комнате.
Эхо потерянных возможностей
Последствия этого решения аукались Китаю столетиями. Вакуум силы не бывает долгим. Как только китайские драконы ушли из Индийского океана, туда пришли другие хищники.
В 1498 году Васко да Гама обогнул Африку и пришел в Индию. Его корабли были жалкими лоханками по сравнению с флотом Чжэн Хэ, но у него не было конкурентов. Если бы португальцы встретили в Каликуте китайскую эскадру, история колониализма могла бы закончиться, не начавшись. Португальцев просто раскатали бы в тонкий блин.
Но китайцев там уже не было. Они сидели за Великой стеной, считая себя центром вселенной, пока европейцы делили мир, строили империи и накапливали технологическое преимущество.
Китайские моряки, конечно, никуда не делись. Частная торговля продолжалась, китайские общины росли в Юго-Восточной Азии (Малайзия, Индонезия, Филиппины). Но это была уже история выживания вопреки государству, а не благодаря ему. Китайские торговцы стали добычей для японских пиратов и европейских колонизаторов.
Техническое послесловие
История средневекового китайского флота — это урок того, как политика может убить технологии. Технически джонка была совершенна. Она была идеально приспособлена для своих задач. Система парусов, рулевое управление, секционированный корпус — все это опережало европейскую мысль на века.
Тот самый рисунок джонки, с которого мы начали, — это памятник упущенным возможностям. Множество палуб, сложный такелаж, боковой вспомогательный руль (который использовали при маневрах в гавани) — это свидетельство высочайшей морской культуры.
Но культура эта оказалась хрупкой перед лицом бюрократии и идеологических шор. Китайцы доказали, что могут построить лучший корабль. Но они не смогли построить систему, которой этот корабль был бы нужен постоянно, а не как разовая игрушка для удовлетворения имперского эго.
Когда в XIX веке в Китай пришли европейские пароходы и канонерки, чтобы навязать Опиумные войны, их встречали потомки тех самых джонок. Но без поддержки государства, без развития военной науки, они были уже не «драконами», а мишенями. Круг замкнулся. Страна, которая могла открыть Европу, была "открыта" Европой. И это открытие было весьма болезненным.