– А ну–ка, подвинься, дай я этот ящик с рассадой поставлю. И вообще, Ленка, ты теперь женщина свободная, государством обеспеченная, так что давай–ка включайся в семейный подряд по полной программе. Хватит в офисе штаны протирать, пора и честь знать.
Виктор с грохотом опустил на кухонный стол, покрытый нарядной клеенкой, грязный деревянный ящик с помидорной рассадой. Земля немного просыпалась на свежеиспеченные пирожки, которые Елена только что достала из духовки, но мужа это, кажется, совершенно не смутило. Он отряхнул руки о свои домашние трико и выжидательно уставился на жену.
Елена Николаевна медленно выдохнула, стараясь подавить в себе нарастающее раздражение. Сегодня был ее первый официальный день на пенсии. Сорок лет стажа, должность главного бухгалтера на крупном предприятии, бесконечные проверки, отчеты, дебеты с кредитами – все это осталось позади. Она мечтала, как проснется сегодня в десять утра, не спеша сварит кофе, выйдет на балкон и будет просто смотреть на город, зная, что никуда бежать не надо.
Но Виктор разбудил ее в семь.
– Ты чего не слышишь, что я тебе говорю? – переспросил муж, видя, что жена молчит и аккуратно сметает крошки земли с блюда. – Галька звонила. У них там с младшим проблемы, в садик не берут пока, очередь не подошла. Она просила, чтобы ты посидела с ним месяца три–четыре. Ну а что? Тебе все равно делать нечего. Заодно и к матери моей будешь заезжать, там полы помыть, продуктов купить, приготовить. Старая она уже, тяжело ей.
Елена замерла с полотенцем в руках. В утреннем солнечном свете пылинки танцевали свой хаотичный танец, и ей показалось, что весь ее план на спокойную жизнь рушится так же хаотично, как эти пылинки.
– Витя, – тихо, но твердо начала она, глядя мужу прямо в глаза. – Мы же с тобой обсуждали. Я на пенсии собиралась заняться здоровьем. Спина болит, давление скачет. Я хотела в бассейн записаться, гулять в парке. Какой садик? Какая Галька? У твоей сестры есть муж, есть старшая дочь, в конце концов. Почему я должна нянчить ее внуков?
Виктор искренне удивился, даже рот приоткрыл. Для него картина мира была предельно ясной: если женщина не ходит на работу, значит, она обязана обслуживать дом и семью. Это было аксиомой, впитанной с молоком матери.
– Ты, Лена, эгоисткой–то не будь, – нахмурился он, доставая из холодильника колбасу. – Родня – это святое. Галька работает, ей некогда. А ты дома сидишь. Что тебе, сложно с ребенком погулять или матери суп сварить? От тебя не убудет. Я вон тоже на пенсии, но я же кручусь. То на дачу, то гараж перебрать.
«Крутишься», – мысленно усмехнулась Елена. Виктор вышел на пенсию два года назад и с тех пор его «кручение» заключалось в основном в просмотре политических ток–шоу и бесконечных советов всем окружающим, как надо жить. Гараж он перебирал уже полгода, но машина так и стояла под открытым небом, потому что внутри все было завалено хламом, который «авось пригодится».
– Я не говорила, что мне сложно, – Елена старалась сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело. – Я сказала, что у меня другие планы. Я сорок лет работала, Витя. Я устала. Я хочу пожить для себя.
– Для себя! – передразнил Виктор, жуя бутерброд. – Ишь, чего удумала. Модно это стало сейчас – для себя жить. А о семье кто думать будет? Ладно, некогда мне с тобой лясы точить, я поехал к Сереге, он обещал насос посмотреть. А ты давай, собирайся. Галька внука к десяти привезет, а потом к матери сгоняй. Список лекарств на тумбочке.
Он допил чай, чмокнул жену в щеку, словно не заметив ее холодности, и ушел, хлопнув дверью. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Елена опустилась на стул. Первый день свободы начинался совсем не так, как в глянцевых журналах.
Ровно в десять в дверь позвонили. На пороге стояла золовка Галина – шумная, полная женщина с вечно недовольным выражением лица, держащая за руку трехлетнего карапуза.
– Ой, Ленка, привет! – Галина буквально ввалилась в прихожую, не дожидаясь приглашения. – Ну, с заслуженным отдыхом тебя! Слушай, как хорошо, что ты теперь свободна. Я вот Ванечку привела. Там в пакете сменка и йогурт. Ты уж покорми его обедом нормальным, супчиком там, котлеткой. А то он сухомятку не любит. Я побежала, у меня отчетность горит, а вечером еще на маникюр записалась. Заберу часиков в семь, ладно?
Елена смотрела на золовку и понимала: если она сейчас промолчит, если возьмет этого Ванечку за руку и поведет в комнату, то это станет ее новой работой. Бесплатной, неблагодарной и бесконечной. Она вспомнила, как Галина ни разу не позвонила, когда Елена лежала с гриппом, как свекровь всегда поджимала губы, глядя на подарки невестки, считая их недостаточно дорогими.
– Галя, подожди, – Елена преградила путь золовке, которая уже разворачивалась к выходу. – Ты, наверное, не поняла. Я не могу сидеть с Ваней.
Галина застыла, ее лицо вытянулось.
– В смысле не можешь? Заболела, что ли?
– Нет, я здорова. Просто у меня дела. Я ухожу через час.
– Куда ты уходишь? – возмутилась Галина, уперев руки в бока. – Витька же сказал, что ты дома, что договорился! Ты что, Лен, совсем уже? Родному племяннику отказать? Мы же одна семья!
– Витя поторопился, – спокойно ответила Елена, чувствуя, как где–то в груди начинает расправляться тугая пружина, сжатая годами обязательств. – Он не согласовал это со мной. У меня запись к врачу, а потом встреча с подругой. Извини.
Галина покраснела, потом побледнела. Ванечка, почувствовав напряжение, захныкал.
– Ну, знаешь! – выплюнула золовка. – Вот уж не ожидала от тебя. Зазналась совсем со своей бухгалтерией. Ладно, Ваня, пошли, придется к соседке проситься за деньги, раз родная тетка нос воротит.
Она схватила ребенка и выскочила из квартиры, громко топая. Елена закрыла дверь на два замка. Сердце колотилось как бешеное, но вместе с тем пришло странное, пьянящее чувство. Она впервые за много лет сказала «нет» семье мужа. И небо не рухнуло на землю.
День прошел в странном тумане. Елена действительно сходила в поликлинику, записалась на массаж, потом просто гуляла по набережной, глядя на воду. Домой она вернулась к вечеру. Виктора еще не было. Она быстро приготовила легкий салат и села с книгой.
Муж пришел через час, злой и накрученный. С порога он начал кричать:
– Ты что устроила?! Мать звонила, плачет, давление двести! Галька звонила, орет, что ты ее выставила! Ты в своем уме, Лена? Родню позорить! Я Сереге в глаза смотреть не мог, когда он спросил, чего я такой дерганый.
Елена отложила книгу и посмотрела на мужа поверх очков.
– А ты не дергайся, Витя. И давай сядем, поговорим спокойно.
– О чем говорить? О том, какая ты черствая стала?
– О том, как мы будем жить дальше. Витя, я вышла на пенсию не для того, чтобы стать бесплатной домработницей для твоей мамы и нянькой для внуков твоей сестры. У меня есть своя жизнь. И я требую уважения к моему времени.
– Твое время? – Виктор хохотнул, но как–то нервно. – Да какое у тебя время? Пенсионерка! Твое дело – очаг хранить, семье помогать. У нас так заведено было испокон веков. Мать моя всю жизнь на семью положила, и бабка. А ты что, особенная?
– Может и особенная, – пожала плечами Елена. – Я, между прочим, свою пенсию заработала. И имею право тратить ее и свое время так, как считаю нужным. Если твоей маме нужна помощь – найми сиделку. Или сам езжай, помогай. Ты ведь тоже не работаешь.
– Я мужик! – аргумент был железный, по мнению Виктора. – У меня дела мужские. А бабские дела – это уют, дети, старики. И вообще, я уже пообещал матери, что мы летом к ней на дачу переедем. Там крышу чинить надо, огород сажать. Она уже и соседям сказала, что невестка приедет, порядок наведет.
Елена почувствовала, как холодок пробежал по спине. Дача свекрови. Этот покосившийся домик в глухой деревне, где нет ни водопровода, ни нормального туалета. Грядки до горизонта, комары и вечное недовольство Анны Петровны: «Не так полешь, не так поливаешь». Она ездила туда каждое лето в отпуск, как на каторгу, и возвращалась на работу, чтобы отдохнуть.
– Нет, – сказала она тихо.
– Что «нет»? – не понял Виктор.
– Я не поеду на дачу к твоей маме. И огород сажать не буду.
Виктор побагровел. Он подошел к столу и ударил кулаком по клеенке.
– Ты, Лена, не зарывайся! Я глава семьи, я решил! Мы поедем, и точка. Иначе...
– Иначе что? – Елена встала. Она была невысокой, но сейчас казалась выше мужа. – Разведешься со мной? Выгонишь из квартиры? Квартира, кстати, общая, приватизированная на двоих. А вот дача – твоей мамы.
– Да кому ты нужна будешь на старости лет одна! – выкрикнул Виктор. – Без мужа, без семьи!
– Лучше одной, чем прислугой, – отрезала Елена и ушла в спальню.
Неделя прошла в состоянии холодной войны. Виктор демонстративно не разговаривал с женой, ел пельмени из магазина и громко вздыхал, разговаривая по телефону с матерью. Елена же продолжала жить по своему новому графику: бассейн, прогулки, курсы английского онлайн (давно мечтала читать детективы в оригинале, хоть и с трудом, но начало было положено).
Однако давление со стороны родственников нарастало. Свекровь, Анна Петровна, перешла к тактике телефонного террора. Она звонила не Виктору, а Елене.
– Леночка, здравствуй, – голос свекрови был сладким, как патока, но с металлическими нотками. – Витя сказал, ты приболела? Ничего, на свежем воздухе все пройдет. Я тут список составила, что купить надо к дачному сезону. Семян, удобрений. И знаешь, надо бы шторы новые пошить в большую комнату, ты же у нас рукодельница.
– Анна Петровна, я не поеду на дачу этим летом, – Елена старалась говорить вежливо. – Я уже объяснила Виктору. У меня другие планы.
– Какие планы могут быть важнее семьи? – голос свекрови мгновенно отвердел. – Ты что, мужа бросить хочешь? По миру пустить? Он без присмотра там пропадет, он же питаться не умеет нормально. Ты жена или кто? Мой сын тебя из общежития взял, в люди вывел, а ты теперь нос воротишь?
Этот упрек про общежитие Елена слышала уже тридцать лет. То, что она к моменту замужества уже получила квартиру от завода, как молодой специалист, свекровь предпочитала не помнить.
– Анна Петровна, ваш сын – взрослый мужчина. Ему шестьдесят два года. Если он не умеет сварить себе кашу, это не моя вина, а пробелы в воспитании. Я не поеду. Всего доброго.
Она положила трубку и отключила звук. Руки дрожали. Было страшно. Страшно ломать уклад, который складывался десятилетиями. Но еще страшнее было представить, что оставшиеся годы – может, десять, может, двадцать – пройдут в том же рабстве, только без выходных и зарплаты.
Развязка наступила в воскресенье. Виктор, видимо, решив, что недельного бойкота достаточно для воспитания строптивой жены, и уверенный, что она уже «перебесилась», объявил за завтраком:
– Сегодня мать приезжает, Галька с мужем и детьми. Отпразднуем твою пенсию по–человечески, а то как нелюди сидим. Я мяса купил, ты замаринуй. И на стол накрой, салатиков там настрогай, пирог испеки. Они к двум часам будут. И давай без фокусов, Лена. Мать сказала, что привезет рассаду перцев, надо будет сразу распикировать.
Елена посмотрела на кусок свинины, который муж выложил на стол. Жирный, с костью. Потом посмотрела на Виктора. Он был абсолютно спокоен и уверен в своей правоте. Он даже не допускал мысли, что она может отказать. Ведь система работала годами: он командует, она ворчит, но делает.
– Я не буду готовить, – сказала Елена.
Виктор замер с ножом в руке.
– Что?
– Я не буду готовить на толпу гостей, которых я не звала. Я не буду пикировать перцы. Я вообще сегодня ухожу.
– Куда?! – взревел Виктор. – Гости придут! Родня! Что я им скажу? Что жена сбежала?
– Скажи правду. Что ты пригласил их, не спросив меня. Вот сам и готовь. Маринуй, строгай, пеки. Ты же «крутишься», вот и крутись.
Елена встала, взяла заранее собранную сумку, которую прятала в шкафу, и пошла в прихожую.
– Ты если уйдешь, обратно можешь не приходить! – крикнул ей вслед Виктор. – Я такого отношения терпеть не буду!
Елена обернулась. В ее глазах не было страха, только усталость и решимость.
– Витя, я уезжаю в санаторий. Путевка на три недели. Я купила ее месяц назад с тех самых «гробовых», которые мы копили. Я решила, что живым деньги нужнее. Когда вернусь – поговорим. Если ты к тому времени не научишься уважать меня, то, возможно, нам действительно придется разменять квартиру.
Она вышла из дома, оставив мужа с открытым ртом посреди коридора.
Три недели в санатории были лучшими в ее жизни за последние годы. Массаж, грязевые ванны, долгие прогулки по сосновому бору. Она отключила телефон, купив новую сим–карту, номер которой дала только сыну, который жил в другом городе и давно говорил: «Мам, шли ты их всех лесом».
Она много думала. Вспоминала свою жизнь. Как бежала с работы в садик, потом в школу, потом в магазины. Как стояла у плиты по выходным, пока Виктор смотрел футбол или ездил на рыбалку. Как терпела упреки свекрови, лишь бы был «худой мир». Зачем? Чтобы в старости стать прислугой?
Когда она вернулась, квартира встретила ее тишиной и странным запахом. Пахло застарелым жиром и пылью. Виктора дома не было. На кухне в раковине гора посуды. На столе записка: «Уехал к матери. Жрать нечего. Ключи у соседки».
Елена улыбнулась. Она открыла окна, впуская свежий воздух. Потом достала телефон и позвонила риелтору – номер ей дала новая знакомая в санатории.
– Здравствуйте, мне нужна консультация по размену трехкомнатной квартиры...
Вечером вернулся Виктор. Он выглядел помятым, похудевшим и каким–то жалким. Видимо, жизнь на даче с матерью без «обслуги» оказалась не такой сладкой. Увидев Елену – загорелую, помолодевшую, спокойную, – он растерялся.
– Вернулась? – буркнул он. – Ну что, нагулялась? Мать там совсем плохая, огород зарастает. Собирайся, завтра поедем. Галька не может, у нее работа...
Елена спокойно налила себе чаю.
– Витя, сядь.
Он сел, машинально подчиняясь ее новому, незнакомому тону.
– Я подаю на развод, – сказала она просто, как будто сообщала прогноз погоды. – И на раздел имущества. Я не хочу тратить остаток жизни на борьбу с тобой и твоей родней. Я хочу жить спокойно.
– Ты... ты шутишь? – Виктор побледнел. – Из–за чего? Из–за огорода? Из–за того, что я попросил помочь? Сорок лет прожили!
– Не из–за огорода, Витя. А из–за того, что ты меня не слышишь и не считаешь за человека. Для тебя я – функция. Мультиварка с функцией пылесоса. А я живая.
Виктор молчал долго. Он смотрел на жену и впервые, наверное, видел в ней не привычную часть интерьера, а чужую, незнакомую женщину, которая может уйти. И с которой ему, оказывается, было очень удобно.
– Лен, – голос его дрогнул. – Ну чего ты начинаешь? Ну не хочешь на дачу – не поедем. Скажу матери, что ты болеешь. Гальке скажу, чтобы сама разбиралась. Ну? Не руби с плеча.
– Нет, Витя, врать я не буду. И прикрываться болезнями тоже. Если мы остаемся вместе, то правила меняются. Полностью.
Она достала листок бумаги, на котором в санатории набросала пункты.
– Первое: никаких внезапных гостей. Второе: я не обслуживаю твою сестру и племянников. Третье: домашние обязанности делим пополам, раз мы оба на пенсии. Четвертое: бюджет раздельный, скидываемся только на продукты и коммуналку. И пятое: раз в год я езжу отдыхать одна или с подругами, куда захочу.
Виктор читал список, шевеля губами. Лицо его меняло цвета от красного к белому.
– Это же... это же как в общежитии! – воскликнул он. – Это не семья!
– Это партнерство, Витя. Взрослых людей. Если тебя не устраивает – вариант с разводом в силе. Риелтор придет в пятницу оценивать квартиру.
Виктор смотрел на листок, потом на чистую кухню, потом на Елену. Он представил свою жизнь в «однушке» или, что еще хуже, у матери в деревне, с ее вечными попреками и требованиями. Представил, как будет сам варить себе пельмени и стирать носки до конца дней.
Он тяжело вздохнул, ссутулился, сразу став похожим на старика.
– Ладно, – буркнул он. – Черт с тобой. Но матери сама будешь объяснять, почему мы не приедем. Я не смогу.
– Хорошо, – кивнула Елена. – Я объясню.
Она набрала номер свекрови и, глядя мужу в глаза, спокойно сказала в трубку:
– Анна Петровна, добрый вечер. Это Елена. Мы с Виктором посоветовались и решили, что этим летом на дачу не приедем. И следующим тоже. Мы решили заняться своим здоровьем и ремонтом в нашей квартире. Да... Да, я понимаю, что вам тяжело. Но есть социальные службы, есть Галина. Виктор будет навещать вас раз в две недели по выходным, привозить продукты. Нет, Анна Петровна, это не обсуждается. Это наше совместное решение. Берегите себя.
Она нажала «отбой» и посмотрела на мужа. Виктор сидел, вжав голову в плечи, ожидая взрыва. Но взрыва не последовало. Телефон зазвонил снова, но Елена просто перевернула его экраном вниз.
– Чай будешь? – спросила она. – С мятой.
– Буду, – тихо ответил Виктор.
Елена налила ему чаю. Она знала, что будет непросто. Что Виктор еще не раз попытается спихнуть на нее старые обязанности, что родня будет проклинать ее и называть эгоисткой. Но она также знала, что первый и самый трудный шаг уже сделан. Она отвоевала право быть собой.
За окном сгущались сумерки, зажигались фонари. Жизнь на пенсии только начиналась, и теперь Елена точно знала: это будет ее жизнь, а не приложение к чужой. Она сделала глоток ароматного чая и впервые за долгое время почувствовала вкус свободы – терпкий, немного пугающий, но такой сладкий.
Не забывайте подписываться на канал, ставить лайк и писать свое мнение в комментариях.