Трасса М7. «Волга». Километр четыреста двенадцать. Два часа ночи. Январь.
Я — Геннадий Мельников, сорок три года, дальнобойщик. Маршрут: Казань — Москва. Фура — «Вольво FH», двадцать тонн молочной продукции. Срок доставки — до восьми утра. Навигатор — работает. Печка — работает. Радио — «Дорожное». Кофе — термос на пассажирском сиденье. Бутерброды с колбасой — три штуки.
Двадцать два года за рулём. Начал в двадцать один — на «Камазе». Потом — «МАЗ». Потом — иномарки. Сейчас — «Вольво». Хорошая машина. Надёжная. Как жена — которой нет.
Развёлся — восемь лет назад. Тамара сказала: «Гена, ты или дорога — или семья. Вместе не получается». Не получилось. Сын Антон — шестнадцать лет, живёт с Тамарой в Казани. Вижу — раз в месяц. Звоню — раз в неделю. Он — «привет, пап, нормально, давай» — и трубку кладёт. Шестнадцать лет. Что ему отец-дальнобойщик? Ничего.
Трасса М7. Ночь. Снег — мелкий, сухой. Асфальт — скользкий. Боковой ветер. Видимость — метров сто. Фуры — редко, легковые — совсем нет. Нормальные люди — спят.
Километр четыреста пятнадцать. Знак — «населённый пункт Каменка». Деревня — справа, за полем. Десять домов. Ни одного огня.
И — на обочине.
Фигура. Маленькая. Женская. В куртке. С ребёнком на руках. Голосует.
---
Я — не останавливаюсь на трассе ночью. Правило. Двадцать два года — и правило. Потому что — всякое бывает. Грабили. Три раза. Два раза — просто забрали деньги. Один раз — ножом по руке. Шрам — на левой ладони. С тех пор — не останавливаюсь.
Но — женщина. С ребёнком. Январь. Два часа ночи. Минус двадцать три. На обочине. В деревне, где — ни одного огня.
Я затормозил.
Фура — остановилась. Двести метров — по инерции. Включил аварийку. Открыл дверь.
Она подошла. Бежала. С ребёнком на руках — бежала по обочине.
Лет тридцать — тридцать пять. Куртка — тонкая, осенняя. Шапка — вязаная, съехала. На лице — след. Красный. Свежий. Под глазом — отёк.
Ребёнок — мальчик, года три-четыре. В комбинезоне. Спал. Или — делал вид, что спит. Так дети делают — когда страшно. Закрывают глаза и ждут, что страшное — уйдёт.
— Пожалуйста, — сказала она. — Подвезите. Куда угодно. Пожалуйста.
— Садись.
Она — полезла в кабину. С ребёнком. Я помог — взял мальчика, пока она забиралась. Мальчик — лёгкий. Тёплый. Пахнет — молоком и чем-то кислым. Не открыл глаза.
Она села. Прижала ребёнка к себе. Смотрела — на меня. Глаза — серые, большие, мокрые.
— Спасибо.
— Куда едешь?
— Куда угодно. Только — не назад.
---
Я включил печку на максимум. Достал термос — кофе. Налил ей — в крышку.
— Как зовут?
— Марина.
— Мальчика?
— Костя.
— Гена.
Она пила кофе — обеими руками. Руки — тряслись.
— Марина. Я — не полиция. Не спрашиваю. Но — ты в осенней куртке, два часа ночи, минус двадцать три. С ребёнком. На трассе. У тебя — след на лице. — Помолчал. — Муж?
Она — кивнула. Не сразу. На третьем глотке кофе.
— Муж.
— Пьёт?
— Пьёт. Третий день. Запой. Получил зарплату — тридцать восьмого не было, ещё двадцать восьмого начал.
— Бьёт?
— Когда пьёт — да.
— Давно?
— Четыре года.
— Куда идёшь?
— К маме. В Нижний Новгород. Четыреста километров. — Она засмеялась. Страшно. — Четыреста километров — пешком, ночью, с ребёнком. Хороший план, да?
— Нормальный план, — сказал я. — Нижний Новгород — по пути. Довезу.
---
Мы ехали. Трасса М7 — прямая, ровная, пустая. Снег. Фары. Контейнеры встречных фур — мелькают.
Марина — молчала. Долго. Потом — заговорила.
— Олег — не всегда был таким. — Она смотрела в лобовое стекло. — Когда женились — нормальный. Работал. Автомеханик. Руки — золотые. Машину мог разобрать и собрать с закрытыми глазами. Зарабатывал. Не пил. Ну — по праздникам, как все. — Помолчала. — Потом — автосервис закрыли. Хозяин — сбежал. Олег — без работы. Полгода. Потом — устроился, но меньше. Потом — опять без работы. Потом — запил. Не сразу. Сначала — пиво. Потом — водка. Потом — каждый день. Потом — запои.
— А ты?
— А я — терпела. Потому что — Костя. Потому что — жить негде. Потому что — «куда я с ребёнком». Потому что — «он же не всегда такой, он же хороший, когда трезвый». Четыре года — эти фразы. Четыре года — сама себе. Как мантра.
— А сегодня?
— Сегодня — ударил при Косте. Раньше — уводил в другую комнату. А сегодня — при нём. Костя стоял — и смотрел. И молчал. Три года — и молчит. Не плачет, не кричит. Стоит и молчит. — Голос — дрогнул. — И я поняла: если я — не уйду сейчас, Костя — вырастет и будет так же. Бить. Потому что — видел. Потому что — нормально. Потому что — «папа же так делает».
Она замолчала. Костя — на её коленях — вздохнул во сне.
— Я собрала — паспорта, свидетельство о рождении, телефон. Всё. Больше — ничего. Олег — заснул. Пьяный. Я вышла. В чём была. До Каменки — три километра. От нашей деревни — Сосновки — до Каменки. Три километра — по полю, в темноте, с ребёнком.
— В осенней куртке.
— Зимнюю — Олег запер в кладовке. Он это делает — когда пьёт. Запирает куртку, ботинки. Чтобы — не ушла.
Я — сжал руль. Сильно. Потому что — если бы не сжал руль, развернул бы фуру. И поехал бы — в Сосновку. К Олегу. И объяснил бы.
Но — нельзя. Потому что — двадцать тонн молочной продукции. Срок доставки — до восьми утра. И потому что — Марина и Костя в кабине. И им — не нужен мужик, который объясняет другому мужику. Им — нужен мужик, который довезёт.
---
Три часа ночи. Город Гороховец. Заправка «Лукойл». Остановился — долить бак.
— Марина, — сказал я. — Тебе нужна куртка. Подожди.
В магазине при заправке — ничего. Жвачка, энергетики, антифриз. Курток — нет. Но — за прилавком — тётя Зина. Я знаю тётю Зину четырнадцать лет. Останавливаюсь — каждый рейс.
— Зин, — сказал я. — У тебя есть что-нибудь тёплое? Женское? Куртка, пуховик, шуба — что угодно.
— Гена, ты женишься? — Зина засмеялась.
— Зин, серьёзно. Женщина. С ребёнком. На трассе подобрал. В осенней куртке. Муж — бьёт.
Зина — перестала смеяться. Вышла — в подсобку. Вернулась — с пуховиком. Синим. Тёплым.
— Мой запасной. На смену держу. Бери. Не надо денег.
— Зин...
— Бери. — Зина посмотрела на меня. — Гена, у меня — сестра. Двенадцать лет — от мужа терпела. Потом — ушла. В ночнушке. В феврале. Я — знаю.
Я принёс пуховик. Марина — надела. Застегнула. Утонула в нём — Зина крупнее.
— Спасибо, — сказала Марина. — Передай ей — спасибо.
— Передам.
---
Четыре часа ночи. Километр триста десять. Мальчик Костя — проснулся. Открыл глаза — серые, мамины. Посмотрел — на меня. Внимательно. Серьёзно. Три года — а смотрит, как старик.
— Мам, — сказал он. — Это кто?
— Это дядя Гена. Он — нас везёт.
— На машине?
— На большой машине.
Костя — посмотрел в окно. Увидел — фуру, трассу, снег, фары.
— Большая, — сказал он.
— Большая, — согласился я.
— А куда?
— К бабушке. К бабе Наде, — сказала Марина.
— А папа?
Марина — замерла. На секунду. На одну секунду — всё лицо — каменное.
— Папа — дома. Спит.
— А мы — когда назад?
— Мы — к бабушке.
Костя подумал. Три года — и думает. Серьёзно. Как взрослый.
— Хорошо, — сказал он. — У бабушки — кот.
— Да. У бабушки — кот.
— Как его зовут?
— Барсик.
— Барсик, — повторил Костя. И — улыбнулся. Первый раз за ночь. Из-за кота.
У меня — что-то дёрнуло. Внутри. Сильно. Потому что — мой Антон. Шестнадцать лет. «Привет, пап, нормально, давай.» А этому — три года. И он — улыбается из-за кота. И он — видел, как папа бьёт маму. И он — молчит. Потому что — научился молчать.
---
Пять утра. Нижний Новгород. Я знаю этот город — проезжаю каждую неделю. Марина — назвала адрес: улица Бекетова, дом четырнадцать, квартира сорок один. Мать — Надежда Павловна.
Фура — не проедет. Узкие дворы. Хрущёвки. Я — остановился на проспекте Гагарина.
— Марина. Дальше — пешком. Два квартала. — Я показал на карте.
Она — кивнула. Собрала Костю. Застегнула пуховик — Зинин.
— Гена, — сказала она. — Я... — Замолчала. — У меня нет денег. Заплатить — не могу.
— Марина.
— Я заплачу. Когда — устроюсь. Найду работу. Заплачу. Скажи — сколько.
— Марина. — Я достал из бардачка — три тысячи рублей. Заначка. На всякий случай. — Вот. Возьми.
— Нет.
— Возьми. На первое время. Еда, лекарства, что нужно. Ребёнку — что-нибудь.
— Гена, я не могу.
— Можешь. — Я положил деньги — на торпеду. — Потому что — я двадцать два года за рулём. Сын — шестнадцать лет, живёт с матерью, говорит со мной — тридцать секунд в неделю. Бывшая жена — права была: я выбрал дорогу. И вот — дорога привела ко мне тебя. И к Косте. Может — для этого.
Она — заплакала. Тихо. Без звука. Слёзы — по лицу. И Костя — на её руках — смотрел, как мама плачет, и гладил её по щеке. Тремя пальцами. Маленькой ладошкой.
— Мам, не плачь, — сказал он. — У бабушки — кот.
---
Она взяла деньги. Взяла — мой номер телефона. Написала на салфетке — свой.
— Гена. Если будешь в Нижнем — позвони. Я — приготовлю обед. Нормальный. Не бутерброды с колбасой.
— Договорились.
Она вышла из кабины. С Костей. Пошла — по проспекту Гагарина, к улице Бекетова. В синем пуховике — Зинином. С полиэтиленовым пакетом — в котором паспорта, свидетельство о рождении, телефон. Больше — ничего.
Костя — обернулся. Помахал мне. Рукой в варежке.
Я — помахал.
---
Москва. Восемь утра — без двенадцати минут. Склад. Разгрузка. Накладные. Двадцать тонн — сдал. Подпись. Печать. Готово.
Сел в кабину. Термос — пустой. Бутерброды — кончились. На торпеде — салфетка. Маринин номер.
Я достал телефон. Позвонил — не Марине. Позвонил — Антону.
— Пап? — Удивлённо. Потому что — среда, восемь утра, я никогда не звоню в среду утром.
— Антон. Как дела?
— Нормально...
— Антон. — Я помолчал. — Я неделю назад обещал приехать на выходные. И не приехал. Рейс. Прости.
— Пап, да лад...
— Не ладно. Не ладно. Слушай. Я — приеду. В субботу. И мы — поедем. Куда хочешь. Хочешь — на рыбалку. Хочешь — кино. Хочешь — просто — ходить. И разговаривать. Не тридцать секунд. Нормально.
Тишина. Долгая.
— Пап... ты в порядке?
— В порядке. Просто — понял кое-что.
— Что?
— Что дорога — не вместо семьи. Дорога — к семье. Если правильно ехать.
Антон — помолчал.
— На рыбалку, — сказал он. — Давай на рыбалку. На Волгу.
— Договорились. Суббота.
Я положил трубку. Сидел — в кабине. «Вольво FH». Москва. Склад. Пустая фура. Салфетка на торпеде. Термос без кофе.
Двадцать два года — за рулём. Сотни тысяч километров. Тысячи ночей — на трассе. И первый раз — за двадцать два года — я понял: зачем.
Не для того, чтобы довезти двадцать тонн молочной продукции.
Для того, чтобы — остановиться.
---
Марина позвонила через две недели. Устроилась — продавцом в «Магнит», двадцать шесть тысяч. Костя — в садике. Барсик — живой, здоровый, спит у Кости в ногах. Олег — звонил, просил вернуться. Не вернулась. Подала на развод.
Я — приехал. В Нижний. Не по маршруту — специально. Она — приготовила борщ. Нормальный. Не бутерброды с колбасой.
Костя сказал: «Дядя Гена, ты на большой машине? Покажешь?»
Показал.
---
А вы бы остановились? Ночь, трасса, минус двадцать три — и женщина с ребёнком на обочине. Или — проехали бы? Только честно. Напишите — потому что эти истории решают, какой мир мы строим.