– Тамар, мы в субботу! С утра! Ты же приготовишь окрошку?
Люда звонила в среду. Я стояла на грядке, руки в земле по локоть — пересаживала помидоры. Телефон зажала между плечом и ухом, и земля посыпалась на экран.
– Кто — «мы»? – спросила я.
– Ну, мы с Борькой. И Настенька с Костиком и маленьким. И ещё Светка хочет — подруга моя, помнишь? Она с мужем. И их дочка. Мы ей сказали, у тебя дача — она прямо загорелась!
Семь человек. Из которых двоих я не знаю. И окрошка.
Я купила эту дачу семь лет назад. Два миллиона восемьсот тысяч — кредит на десять лет, тридцать четыре тысячи каждый месяц. Тогда я ещё работала — математика в школе, ставка плюс репетиторство. Виктор, муж, — инженер на заводе. Вдвоём тянули. Копили, считали, откладывали. Я же математик — считать умею.
Дом был убитый. Фундамент треснутый, крыша текла, туалет на улице. Первые два года мы вкладывали всё. Баню поставили — двести восемьдесят тысяч. Забор — сто тридцать. Водопровод провели — девяносто. Крышу перекрыли — двести двадцать. Итого — ещё миллион двести сверху. Своими руками, своими деньгами, своими выходными. Виктор копал траншеи, я красила стены. Ногти не отмывались до ноября.
Дача стала красивой. Участок — двенадцать соток, яблони, малина, грядки ровные, баня с берёзовыми вениками. Дом — пять комнат, кухня, веранда, мангальная зона с навесом. Виктор повесил у калитки табличку: «Добро пожаловать».
В первое же лето приехала Люда.
Люда — моя младшая сестра. Четыре года разницы. Голос у неё такой, что через два участка слышно. Она вошла, осмотрелась, сказала: «Ой, Тамарочка, как красиво! Мы будем приезжать!»
И они начали приезжать.
Первые два года — выходные. Люда с Борисом, иногда Настя. Приезжали утром, уезжали вечером. Привозили арбуз или торт. Нормально. Я готовила, Виктор жарил шашлыки, Борис рыбачил на пруду за лесом. По-семейному.
На третий год Настя вышла замуж за Костю. Родился ребёнок — Лёшенька. И формат изменился.
– Тамар, мы с Настенькой и маленьким поживём у тебя летом? Нам врач сказал — свежий воздух. Мы тихонько, ты не заметишь.
Я не заметила. Три месяца я не замечала, как Настя с Костей и трёхлетним Лёшей занимали две комнаты из пяти, как стирка увеличилась втрое, как подгузники забивали канализацию — септик, который я чистила сама, потому что вызов ассенизатора — четыре тысячи.
Вода. Я считала по счётчику. До гостей — три тысячи в месяц. С гостями — одиннадцать. Плюс восемь тысяч. Только вода. Настя купала Лёшу дважды в день, Костя принимал душ по двадцать минут, Люда, которая приезжала каждые выходные «проведать Настеньку», стирала в моей машинке свои полотенца.
Электричество — плюс шесть с половиной тысяч. Кондиционер в детской работал круглосуточно, потому что «Лёшеньке жарко». Ночник горел до утра. Телевизор — с семи утра, мультики.
Постельное бельё — три комплекта за лето. Один — с пятном от вишнёвого сока, въелось насмерть. Второй — Лёша порвал наволочку. Третий — просто износился, потому что стирали каждые три дня.
Я завела тетрадь. Обычную, в клетку, зелёную. Столбцы: «Расход», «Сумма», «Кто». Инженерская привычка — нет, учительская. Математик считает. Всегда.
Первый сезон с Настей — сорок семь тысяч дополнительных расходов. Вода, свет, еда, бельё, септик. Скинулась Настя — ноль. Костя — ноль. Люда — батон хлеба и пачку печенья.
Я сказала Люде:
– Люд, может, скинетесь на продукты? Я на четырнадцати человек готовлю каждые выходные. Кастрюлю борща — восемь литров. Три кило мяса на шашлыки. Это деньги.
– Ой, Тамар, я в следующий раз привезу! Обещаю!
Следующий раз — бутылка подсолнечного масла. Один литр. На четырнадцать человек.
Борис в тот год сломал кран в бане. Дёрнул — и оторвал. Медный, я покупала специально, четыре тысячи с установкой. Борис посмотрел на кран в своей руке, на обрубок трубы, из которого хлестала вода, и сказал:
– Ну, прилипло что-то. Я не сильно дёрнул.
Кран я поменяла сама. Виктор был в городе. Я стояла в бане по щиколотку в воде, с разводным ключом, и думала: четыре тысячи. Борис в это время рыбачил.
Пять раз за семь лет я просила скинуться. Пять раз мне обещали «в следующий раз». Ноль рублей за семь лет.
А Люда каждый раз говорила одно и то же: «Тамар, ты же хозяйка! Тебе приятно принимать! Мы же семья!»
На шестой год появился Геннадий. Двоюродный брат. Мы виделись раз в три года — на похоронах или юбилеях. Он узнал про дачу от Люды.
– Тамар! Сестрёнка! Я в субботу с друзьями к тебе на шашлыки! Человек восемь. Мангал у тебя есть? Отлично!
Он приехал с девятерых — одного прихватил по дороге. Из девяти я знала одного — Геннадия. Остальные — его коллеги, их жёны, чей-то ребёнок. Они заняли мангальную зону, включили колонку, жарили мясо с двух дня до часу ночи. В час ночи уехали.
Утром я вышла на участок.
Восемь мешков мусора. Пивные банки, пластиковые стаканы, одноразовые тарелки, шампуры с нанизанным луком, обугленные салфетки. Мангал — залит пивом. Газон — вытоптан. Грядка с кабачками — раздавлена: кто-то поставил на неё раскладной стул.
Я собирала мусор два часа. Виктор помогал. Молча. Он вообще молчал — не потому что не видел, а потому что знал: если скажет, я заплачу.
Геннадий позвонил через день:
– Тамар, класс было! Мы через две недели повторим!
Через две недели — двенадцать человек. Из них я знала двоих. Мусора — девять мешков. Кто-то сломал штакетину в заборе, протискиваясь к пруду ночью.
Потом Люда устроила сюрприз. Позвонила подруга — та самая Светка, которую я видела один раз на Людиной свадьбе.
– Тамарочка, привет! Люда сказала, вы приглашаете нас на дачу! Мы с мужем и Кристиной — ей пять. Мы в субботу приедем, часам к десяти. Что привезти?
– Люда сказала — я приглашаю?
– Ну да! Она говорит, у вас там просторно, места всем хватит!
Я повесила трубку. Позвонила Люде.
– Ты пригласила Светку на мою дачу? От моего имени?
– Ну а что такого? Ей отдохнуть надо. Ты же не против? У тебя пять комнат!
Пять комнат. Которые я купила за два миллиона восемьсот. И отремонтировала за миллион двести. На свои деньги.
– Люда, это мой дом. Мой. Не твой. Ты не можешь приглашать в чужой дом кого хочешь.
– Ой, Тамар, ну что ты начинаешь! Мы же семья! Ладно, ну не хочешь Светку — скажу, что занято. Только не злись.
Я не злилась. Я уже прошла злость. Как Виктор прошёл молчание — из привычки, из усталости, из понимания, что злость ничего не меняет.
Вечером я сняла очки, протёрла их. Медленно, тщательно. Виктор посмотрел на меня — он знал этот жест.
– Что? – спросил он.
– Я посчитала, – сказала я. – Семь лет. Кредит, ремонт, содержание. Четыре миллиона. Гости — восемьсот тысяч дополнительных расходов. Испорченное имущество — на сто двадцать тысяч. Вклад родственников — ноль.
– И?
– И я устала.
Виктор кивнул. Встал, обнял. Руки у него тёплые, большие, пахнут железом — он весь день чинил калитку после Геннадиевых друзей.
Ночью я лежала и считала в потолок. Моя пенсия — девятнадцать тысяч четыреста рублей. Кредит за дачу — тридцать четыре тысячи. Виктор платит разницу. Ему пятьдесят шесть, до пенсии три года, завод сокращает. А на даче — четырнадцать человек каждые выходные.
Потом я услышала, как Люда звонит Насте — через открытое окно, у Насти был громкий телефон:
– Настюш, ты когда приедешь? С июня? Отлично! Тамара окрошку сделает!
Тамара окрошку сделает. На четырнадцать человек. За свои деньги. На пенсию в девятнадцать тысяч.
Утром я встала. Пошла к калитке. Сняла табличку «Добро пожаловать». Виктор повесил её семь лет назад, белую, с резными буквами. Я держала её в руках — деревянная, лёгкая, с трещинкой на букве «Д».
Отнесла в сарай. Достала лист фанеры. Взяла маркер. И начала писать.
Прейскурант я составляла два вечера. Сначала — в тетради, на черновике. Потом — набело, на компьютере, крупным шрифтом. Распечатала на двух листах, заламинировала в канцелярском магазине за триста рублей.
«Гостевой дом «У Тамары». Прейскурант на сезон 2026».
Пункт первый: «Проживание — 800 руб/сутки с человека. Дети до 3 лет — бесплатно. Дети от 3 до 12 — 400 руб».
Пункт второй: «Постельное бельё — 300 руб/комплект. Полотенце — 150 руб/шт. Порча белья — оплата по рыночной стоимости (см. чек в комплекте)».
Пункт третий: «Вода — по счётчику. Оплата по факту, при выезде. Средний расход на человека — 2 000 руб/мес».
Пункт четвёртый: «Электричество — по счётчику. Кондиционер, стиральная машина, бойлер — за счёт гостей».
Пункт пятый: «Баня — 1 200 руб/сеанс (до 4 человек). Веник — 200 руб. Порча кранов и сантехники — по прайсу сантехника (вызов — 3 500 + работа)».
Пункт шестой: «Мангальная зона — 1 500 руб/использование. Уборка территории после гостей — 2 000 руб (или самостоятельно, с вывозом мусора)».
Пункт седьмой: «Курортный сбор — 500 руб/чел. при заселении. Включает: доступ к участку, колодцу, яблоням и беседке».
Внизу — приписка от руки: «Добро пожаловать. Предоплата 50%. Бронирование — за 7 дней. Незабронированных гостей хозяйка не принимает».
Виктор прочитал. Поднял брови.
– Курортный сбор?
– А что? Они же в отель едут? Вот пусть платят как в отеле.
– Тамар, это твои родственники.
– Мои родственники за семь лет оставили мне одиннадцать испорченных комплектов белья, сломанный кран и восемьдесят шесть мешков мусора. Я посчитала. Восемьдесят шесть. Тетрадь на столе, можешь проверить.
Виктор проверять не стал. Он знал — если я посчитала, значит, посчитала точно.
Прейскурант я повесила на калитку — на место таблички «Добро пожаловать». Ламинированный, на саморезах, чтобы ветер не сорвал.
Суббота. Десять утра. Люда, Борис, Настя, Костя, Лёшенька — пять человек. Подъехали на машине, Борис вышел первый. Подошёл к калитке. Остановился. Прочитал.
Обернулся к Люде.
– Люд. Тут прейскурант.
Люда вылезла из машины. Шлёпанцы — на ногах, шорты, панама. Подошла. Прочитала.
Тишина. Пять секунд. Десять. Я стояла на веранде и смотрела. Очки — на переносице, руки — сложены на груди. Земля под ногтями.
– Тамара! – Люда обернулась. – Что это?!
– Прейскурант, – сказала я. – Ты же приезжаешь как в отель. Вот я открыла отель.
– Ты с нас деньги берёшь?! С родных?!
– Семь лет я с вас ничего не брала. За семь лет расходы на гостей — восемьсот тысяч. Вклад гостей — бутылка масла и батон.
Борис опустил голову. Настя держала Лёшу на руках и молча читала прейскурант.
– Мам, тут курортный сбор, – сказала Настя.
– Я вижу! – Люда шагнула к веранде. – Тамара, ты серьёзно?! Пятьсот рублей за вход на участок?!
– За доступ к участку, колодцу, яблоням и беседке, – процитировала я. – Всё написано.
– Мы семья!
– Семья скидывается. Семья привозит продукты. Семья убирает за собой. Семья не ломает краны и не топчет грядки. Ты за семь лет ни разу не помыла посуду после шашлыков.
Люда побледнела. Потом покраснела. Потом снова побледнела.
Борис тронул её за плечо.
– Люд, может, поедем.
– Куда?!
– Домой.
Они уехали. Настя осталась — стояла у калитки с Лёшей на руках. Прочитала прейскурант ещё раз.
– Тёть Тамар, – сказала она. – А если мы заплатим — можно Лёшу искупать? Ему жарко.
– Конечно, Настюш. Заходи. Курортный сбор — три человека, тысяча пятьсот. Бельё — два комплекта, шестьсот. Вода — по счётчику.
Настя полезла в кошелёк. Достала две тысячи. Протянула мне.
– Тёть Тамар, я не обижаюсь. Я понимаю. Мы правда как в отель ехали. Только бесплатный.
Я взяла деньги. Руки — загорелые, в земле. Глаза защипало. Но я не заплакала. Сняла очки, протёрла. Надела обратно.
– Заходи, – сказала я. – Окрошка в холодильнике.
Вечером Геннадий позвонил.
– Тамар, мы в пятницу. Человек двенадцать. Мангал — можно?
– Можно. Тысяча пятьсот за мангал. Курортный сбор — шесть тысяч. Двенадцать человек по пятьсот. Уборка — две тысячи или самостоятельно с вывозом. Итого — девять с половиной. Предоплата пятьдесят процентов. Переведёшь?
Тишина.
– Ты чего, Тамар? Какая предоплата?
– Гостевая. Прейскурант. Всё на калитке.
Он повесил трубку. Не перезвонил.
Прошло два месяца.
Люда не приезжает. Звонит маме — нашей, ей восемьдесят два — и плачет: «Тамара с нас деньги берёт за дачу! Представляешь? С родных!» Мама звонит мне каждое воскресенье.
– Тамарочка, зачем ты так? Она же сестра.
– Мам, она за семь лет ни рубля не скинула. Я на пенсии. Девятнадцать тысяч. А кредит — тридцать четыре. Виктор один платит.
– Ну, может, без прейскуранта? Может, просто скажи — не приезжайте?
Может. Может, без прейскуранта. Может, просто «не приезжайте». Но я пять раз говорила «скиньтесь» — и получала бутылку масла. Я зачитывала цифры — и слышала «мы же семья». Может, прейскурант — единственный язык, который они поняли.
Геннадий пропал. Ни звонка, ни шашлыков, ни восьми мешков мусора. Двенадцать человек, которых я видела один раз в жизни, тоже больше не приедут. Я не скучаю.
Настя с Костей сняли домик в деревне. Три тысячи в сутки. Настя написала мне: «Тёть Тамар, у вас дешевле было». Поставила смайлик. Я улыбнулась.
Борис приехал один раз. Один. Без Люды. В субботу утром, молча. Порыбачил на пруду. Вернулся, сполоснулся в бане. Убрал за собой — полотенце повесил, баню закрыл. Оставил на кухонном столе тысячу рублей и записку: «За баню. Спасибо, Тамар».
Я стояла с этой запиской в руках и плакала. Впервые за семь лет. Не от обиды — от чего-то другого. От того, что один Борис за семь лет понял. Без скандала, без объяснений. Просто приехал, заплатил и уехал. Как будто так и надо.
Прейскурант висит на калитке. Ламинированный, на саморезах. Участок — чистый. Грядки — целые, кабачки растут ровно, никто не ставит на них стулья. Газон — зелёный. Баня — кран на месте. Мусорных мешков — ноль.
Тихо на даче. Виктор читает книжку на веранде. Я полю морковь. Тишина.
Непривычная тишина.
Тетрадь с расходами лежит в доме, в ящике комода. Закрытая. Восемьсот тысяч за семь лет — не вернулись. И не вернутся.
Надо было просто перестать пускать — или после семи лет бесплатного отеля они заслужили прейскурант? Как бы вы поступили?