– Алла, зайди.
Голос Галины Петровны я узнавала по первому слогу. Низкий, тягучий – будто каждое слово она растягивала нарочно, чтобы ты успел почувствовать, насколько ты мелкий. Я отложила трубку, на которой висел клиент из Казани, и пошла в кабинет.
На столе у Галины лежала папка. Толстая, перетянутая резинкой. Рядом – чашка кофе и блюдце с крошками печенья. На экране ноутбука светился новостной сайт. Ни одного открытого рабочего документа.
– Это проекты Кравченко. Он уволился.
– Я знаю, что уволился. Но это же его клиенты.
– Были его. Теперь твои.
Она постучала кольцами по столу – тяжёлыми, с крупными камнями. Привычка, от которой у меня каждый раз сводило зубы. Три кольца на правой руке, и каждое щёлкало о лакированную поверхность, как метроном. Щёлк-щёлк-щёлк. Значит, разговор окончен.
– Галина Петровна, у меня уже восемь постоянных клиентов. Плюс три новых договора в работе. Если добавить ещё шесть от Кравченко – это четырнадцать проектов одновременно.
– Справишься. Ты же у нас самая толковая.
Она улыбнулась. Так улыбаются, когда уже всё решили, а разговор – формальность. Галина любила эту формулу: сначала комплимент, потом – груз. Сладкое перед горьким.
Я работала в этой компании с марта двадцать второго. Пришла менеджером по работе с клиентами, на обычный оклад, с обычным графиком до шести. Компания занималась поставками промышленного оборудования – стоматология, строительство, лаборатории. Клиентов вели менеджеры, каждый по шесть-восемь проектов. Нормальная нагрузка. Можно справиться и домой уйти вовремя.
К лету того же года я вела уже десять проектов и уходила в восемь. К осени – в девять. Галина Петровна находила объяснения каждый раз. «Временно». «Пока не найдём человека». «Ты же понимаешь, сейчас такой период».
Период длился три года.
Я взяла папку. Шесть проектов Кравченко. Четырнадцать в общей сложности. Это не просто число. Это четырнадцать контрактов, каждый из которых требует созвонов, согласований, документов, логистики. Четырнадцать заказчиков со своими сроками, капризами, срочными правками. Норма для менеджера нашего уровня – шесть-восемь. Я тянула за двоих.
– А доплата будет? – спросила я уже в дверях.
Галина подняла голову. Кольца замерли.
– Какая доплата?
– За дополнительный объём. Я буду вести работу за двоих. Это вдвое больше нормы.
– Алла, – она откинулась в кресле, – не начинай. Все в отделе загружены. Я тоже, между прочим, не в санатории сижу.
Я посмотрела на её стол. Чашка кофе. Печенье. Новостной сайт.
– Хорошо, – сказала я.
И вышла.
Юля – моя соседка по кабинету – посмотрела на меня, когда я села за стол.
– Опять нагрузила?
– Все проекты Кравченко.
– Все шесть?! А тебе разве не положена доплата за совмещение?
– Положена. По закону. Но Галина Петровна считает, что это «командная работа».
Юля покачала головой. Ей было двадцать восемь, это вторая работа, и она боялась увольнения. Вела четыре проекта – маленьких. Но тоже задерживалась, потому что Галина подкидывала ей личные поручения: найти подарок для дочери, заказать цветы, забронировать ресторан. Юля терпела. Я терпела. Все терпели.
В тот вечер я ушла с работы в двадцать один тридцать. Виктор ждал дома с остывшим ужином.
– Опять? – спросил он.
Я кивнула. Села за стол. Котлеты холодные, чай – тоже.
– Алла, это каждый день уже. Ты в семь утра уезжаешь и в десять приходишь. Мы с тобой почти не видимся.
– Кравченко уволился. Мне отдали его проекты.
– Все?
– Все шесть.
– И ты взяла?
– А что, отказаться? Она же начальница.
Он молча убрал тарелку в раковину. Я села за ноутбук – надо было разобраться в базе Кравченко, понять, на какой стадии каждый договор. Шесть папок. В каждой – десятки файлов, писем, протоколов. Кравченко вёл дела аккуратно, но по-своему, и мне нужно было вникнуть в его систему, чтобы ни один клиент не почувствовал перехода.
Три часа в офисе сверх графика. Каждый будний день. Я не считала тогда. Потом посчитала. Три часа умножить на пять рабочих дней – пятнадцать часов в неделю. Шестьдесят в месяц. Семьсот двадцать в год. За три года – две тысячи сто девяносто часов. Если разделить на стандартный рабочий день – девяносто один день. Я отработала бесплатно три полных месяца своей жизни.
Но тогда я ещё не считала. Тогда просто сидела за ноутбуком и разбирала чужие файлы. А Виктор лёг спать один. Как обычно.
***
Через полгода случилось кое-что, от чего у меня до сих пор горят уши.
Наша компания участвовала в тендере на крупный контракт. Поставка оборудования для сети стоматологических клиник – двенадцать точек по трём городам. Серьёзный заказчик, серьёзные деньги. Галина сказала: «Нужна презентация для руководства. Подготовь». И добавила: «Без подписи, пожалуй. Я сама оформлю».
Я готовила эту презентацию две недели. Собирала аналитику по рынку, считала логистику, прорисовывала графики поставок, составляла таблицы сравнения с конкурентами. Двадцать восемь слайдов. Каждый – с цифрами, диаграммами, расчётами. В офисе не успевала – четырнадцать текущих проектов никто не отменял. Утром уезжала на работу к семи, вечером садилась за презентацию. Ложилась в час-два. Вставала в шесть.
Виктор в те дни засыпал один. Утром заставал меня на кухне с кофе и красными глазами.
– Ты вообще спала?
– Два часа.
– Алла!
– Это последняя неделя. Сдам презентацию – и всё.
Он смотрел на меня и молчал. Я видела, как он сжимает челюсть. Но не спорил. Знал, что бесполезно.
Презентацию я сдала Галине в пятницу. Двадцать восемь слайдов. Отправила на почту, принесла распечатку. Она пролистала, поджала губы, кивнула:
– Нормально. Я покажу руководству.
Даже «спасибо» не сказала. Нормально – и точка. Как будто я справку из поликлиники принесла, а не двухнедельную работу.
В понедельник было совещание у генерального. Меня не позвали. Я узнала об этом от Юли – она носила чай в переговорную и видела всё своими глазами.
– Галина Петровна сейчас вашу презентацию показывает, – шепнула она мне, вернувшись. Щёки у неё пылали. – Прямо от своего имени. Сказала «я подготовила аналитику и провела расчёты».
Я не поверила. Вышла в коридор, дошла до переговорной. Дверь была стеклянная. Через неё я видела, как Галина стоит у экрана, щёлкает мои слайды и что-то объясняет. Генеральный кивает, делает пометки в блокноте. Коммерческий директор задаёт вопрос – Галина отвечает уверенно, растягивая слова, как всегда. Мои графики на экране. Мои расчёты. Моя бессонная неделя – от начала до конца.
Я вернулась на место. Села. Открыла рабочую почту. Нашла то самое письмо от Галины трёхнедельной давности: «Алла, подготовь материалы для тендера. Без подписи, пожалуй – я сама оформлю». Без подписи. Она заранее знала, что заберёт себе. Выстроила это с самого начала. Попросила без имени на слайдах – а я не задумалась. Решила, что так принято. Что оформление – дело руководителя.
Совещание закончилось через час. Галина вернулась в отдел сияющая. Щёки розовые, глаза блестят.
– Тендер наш! – объявила она. – Руководство одобрило. Контракт подпишем на следующей неделе.
Все захлопали. Юля посмотрела на меня. Я сидела молча.
– Галина Петровна, – сказала я, когда аплодисменты стихли. – Поздравляю. Приятно, что мои две недели работы над этой презентацией дали результат. Двадцать восемь слайдов – и каждый стоил того.
Тишина. Такая, что слышно, как гудит кондиционер.
Галина медленно повернулась ко мне. Кольца ударили о подлокотник кресла – раз.
– Ты помогала с материалами, Алла. Это командная работа.
– Я не помогала. Я сделала эту презентацию целиком. Каждый слайд. Каждый график. Каждую цифру. Вот письмо, – я развернула экран ноутбука к коллегам, – где вы просите меня «подготовить материалы без подписи».
Юля опустила глаза. Кто-то из отдела кашлянул. Новенький менеджер уставился в свой монитор, будто там что-то важное. Галина стояла прямая, как линейка. Улыбка исчезла. Лицо стало серым.
– Зайди ко мне, – сказала она тихо.
В кабинете она закрыла дверь. Плотно. Повернулась.
– Ты что себе позволяешь?
– Я позволяю себе правду.
– Правду? Хочешь поговорить о правде? Давай. Кто тебя сюда взял три года назад? Кто учил работать с поставщиками? Кто клиентов дал? Я! И если я решила представить работу от лица отдела – это моё право как руководителя.
– От лица отдела – или от своего лица? Потому что там было «я подготовила», а не «мой отдел подготовил». Юля слышала. Все слышали.
Она помолчала. Нижняя губа дрогнула. Потом взяла себя в руки.
– Не делай из мухи слона. Тендер выиграли – радуйся.
– Я рада. Но хочу, чтобы вы знали: я это запомнила.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. И впервые я увидела в её глазах не раздражение, а что-то похожее на расчёт. Прикидывала – опасна я или нет. Решила, видимо, что нет.
– Запоминай. Только работу не забывай. У тебя четырнадцать проектов. Или хочешь, чтобы стало двадцать?
Я вышла из кабинета. Юля стояла в коридоре, прижав папку к груди.
– Ты смелая, – прошептала она.
– Я уставшая, – ответила я.
Вечером позвонил клиент из Казани – тот самый, которого я вела с первого месяца. Не на рабочий номер. На мой мобильный.
– Алла, на рабочий не дозвониться, а мне срочно нужно кое-что уточнить. Вы не против, если буду вам сюда звонить?
– Звоните, конечно.
– Знаете, я с вами хочу работать. Не с вашей конторой – с вами. Вы единственная, кто вникает в мои задачи.
Я тогда не придала этому значения. А зря. Клиент привязывался не к логотипу фирмы, а ко мне. И он был не единственный.
***
Месяца через три Галина устроила показательный разнос. При клиенте. При живом, реальном заказчике, который сидел за нашим столом переговоров.
У нас шла сдача крупного проекта – поставка для строительной фирмы из Перми. Я вела его с нуля: от первого созвона до финальных согласований. Восемь месяцев работы. Контракт на четыре миллиона двести тысяч. Представитель заказчика – Игорь Васильевич, мужчина дотошный, но порядочный. Из тех, кто проверяет каждую строчку, но если доверился – работает без лишних вопросов. Мы сработались за эти месяцы. Он звонил мне напрямую, минуя приёмную.
В день финальной встречи Игорь Васильевич приехал к нам в офис. Я подготовила документы, распечатала всё в двух экземплярах, заказала переговорную. На столе – акт приёмки, спецификация, финальное допсоглашение. Всё по порядку, всё подшито.
Галина Петровна вошла за пять минут до начала. Я не приглашала – она явилась сама. Села во главе стола. Разложила чистый блокнот, достала ручку с золотым колпачком. Выглядела так, будто именно она провела последние восемь месяцев над этим контрактом.
Я начала вводить клиента в курс – последние корректировки, уточнённые сроки доставки, логистическая схема. И тут Галина перебила.
– Алла, ну что ты тянешь? Игорь Васильевич ждать не может. Мы уже месяц этот проект закрываем – давно пора было сдать.
Я замерла. Месяц? Я вела этот проект восемь месяцев. И он шёл ровно по графику. Ни одного срыва. Ни одной просроченной заявки.
– Галина Петровна, проект идёт в рамках согласованного плана. Финальный этап – по графику. Мы не задерживаем ни на день.
– Не задерживаете? А почему Игорь Васильевич звонит мне лично и спрашивает, когда будет готово?
Игорь Васильевич поднял голову от документов. Поправил очки. Посмотрел на Галину внимательно.
– Простите, я вам не звонил. Ни разу за восемь месяцев. Я всегда работаю с Аллой. У меня даже вашего номера нет.
Тишина. Галина моргнула. Кольца замерли на столе. Она открыла рот – и закрыла.
Я почувствовала, как кровь ударила в виски. Она выдумала этот звонок. Прямо при клиенте, глядя ему в глаза. Чтобы показать значимость и контроль. Чтобы принизить мою работу перед человеком, который мне доверяет. А он взял и сказал правду.
– Продолжим, – сказала Галина быстро. Голос стал выше на полтона. – Алла, давай документы.
Встреча закончилась за полтора часа. Игорь Васильевич подписал всё. Пожал мне руку. На выходе задержал у лифта.
– Алла, можно вас на минуту?
Мы остановились. Галина уже ушла к себе.
– Ваша начальница вообще не в курсе проекта, верно? Она даже не знала, на какой стадии мы находимся.
– Она руководитель отдела, – ответила я осторожно.
Он усмехнулся.
– Алла, я работаю с вашей компанией только из-за вас. Имейте это в виду. Если когда-нибудь решите поменять место – дайте знать. Мне важен человек, а не вывеска.
Он уехал. Я стояла у лифта и смотрела, как закрываются двери. Ладони были мокрые. Восемь месяцев. И она пришла врать при заказчике, чтобы выглядеть главной.
Юля перехватила меня в коридоре. Голос сбивается.
– Алла, слушай. Я сегодня видела приказ о квартальных премиях. Случайно – забежала в бухгалтерию за справкой, а на столе лежал распечатанный лист с суммами.
– И что?
– Пермский проект – четыре миллиона контракт. Премию за него получила Галина Петровна. Восемьдесят тысяч рублей. Тебе – ноль. Вообще ноль. Даже «спасибо» в приказе нет.
Я стояла, и что-то внутри щёлкнуло. Как замок, который захлопывается.
Восемь месяцев. Мои вечера за компьютером. Мои созвоны, мои переговоры, мои согласования с поставщиками. Её имя в приказе. Её восемьдесят тысяч.
Вечером я не поехала домой сразу. Сидела в машине на парковке. Двигатель заглушен, окна закрыты. Набрала Виктора.
– Ты где? Ужин стынет.
– На парковке у офиса.
– Случилось что?
– Она получила премию за мой проект. Восемьдесят тысяч. Мне – ничего.
Он помолчал. Долго. Я слышала, как он дышит в трубку.
– Алла, увольняйся. Пожалуйста. Я же вижу, что с тобой происходит. Ты приходишь в десять вечера, не ешь нормально, не спишь. Три года так. Я уже забыл, когда мы ужинали вместе.
– Я подумаю.
Но я уже не думала. Я считала.
На следующий день я зашла к Галине. Спокойно. Без крика.
– Галина Петровна, я узнала о премии за пермский проект. Этот контракт вела я. С первого звонка до последней подписи. Почему премию получили вы?
Она откинулась в кресле. Кольца застучали.
– Потому что я руководитель отдела. Премия идёт на руководителя. Так устроена система.
– А исполнителю ничего?
– Алла, ты получаешь зарплату. Стабильную. Каждый месяц. А премия – это оценка управленческой работы.
– Управленческой? Вы не знали имя клиента до вчерашнего дня. Вы соврали ему в глаза, что он вам звонил.
Она встала. Руки в стол, корпус вперёд.
– Ещё одно слово в таком тоне – и будем разговаривать по-другому.
– По-какому?
– По официальному. Выговор, объяснительная. Хочешь?
Я встала тоже.
– Не хочу. Но и молчать больше не буду.
Она смотрела на меня снизу вверх – я выше на полголовы. Кольца замерли. И она произнесла фразу, которую я потом вспоминала много раз.
– Незаменимых нет, Алла. Запомни это.
Я вышла. Закрыла дверь тихо. Руки не дрожали. Наоборот – были ватные, тяжёлые, будто весь день таскала коробки. Но голова работала ясно. Яснее, чем за все три года.
Незаменимых нет. Посмотрим.
***
После того случая с премией я начала вести таблицу. Не рабочую – личную. У себя дома, в отдельном файле на ноутбуке. В ней были все мои клиенты: имена, контакты, история взаимодействия, предпочтения, особенности. Кто любит, чтобы звонили утром, а не после обеда. Кто терпеть не может электронные письма и просит только в мессенджер. Кто каждый раз спрашивает про жену и детей, прежде чем перейти к делу. Кто платит всегда вовремя, а кто тянет до последнего и нуждается в мягком напоминании за три дня до срока.
Эту информацию я накапливала три года. Не специально – просто запоминала, потому что так удобнее работать. Но теперь я записала всё в одно место. Осознанно. Потому что поняла: эти клиенты – не «клиенты фирмы». Они были мои. Я знала их по голосу. Они знали меня по имени. Когда звонили в компанию и попадали на другого менеджера – просили переключить на Аллу.
Галина этого не замечала. Или делала вид, что не замечает. Она вообще плохо знала наших заказчиков. Путала фамилии, не помнила сроки контрактов. Однажды на летучке назвала пермскую фирму «самарской» – Юля потом полчаса хихикала за своим монитором. Когда генеральный спрашивал о текущих показателях – Галина заглядывала ко мне за цифрами. Потом шла наверх и называла их от своего имени.
К весне двадцать пятого я вела семнадцать проектов. Из них двенадцать – крупных, с контрактами от двух миллионов. Юля вела четыре. Ещё один менеджер, которого наняли зимой, – три. Итого двадцать четыре на троих. Из них семнадцать – мои. Больше двух третей всего отдела. Одна.
И в мае случилась последняя капля.
Я пришла к Галине с заявлением на отпуск. Две недели в июле. Мы с Виктором полгода планировали поехать к его родителям в Краснодарский край. Дорогу рассчитали, жильё нашли, маршрут прикинули. Он уже взял билеты на поезд – невозвратные, со скидкой. Первый отпуск за два года – в прошлом году Галина тоже не отпустила, сказала «горячий сезон».
Галина взяла заявление, прочитала. Положила на стол.
– Июль не получится.
– Почему?
– Горячий сезон. Ты же понимаешь.
– Галина Петровна, в прошлом году тоже был горячий сезон. И в позапрошлом. Когда у нас не горячий сезон?
– Не дерзи. Перенеси на ноябрь.
– У мужа невозвратные билеты на июль. Мы полгода это планировали.
– Это не мои проблемы. Ноябрь – или никак.
Я стояла перед ней. Семнадцать проектов. Чужая презентация, за которую мне не сказали «спасибо». Чужая премия за мою работу. Два года без отпуска. И вот – билеты куплены, муж ждёт, а она говорит «ноябрь или никак».
Галина даже не подняла голову. Открыла ноутбук – на экране снова новостной сайт. Мне дали от ворот поворот, а ей и дела нет.
И в этот момент я увидела. На экране её ноутбука – рабочая почта, которую она свернула не до конца. Письмо от генерального: «Галина Петровна, благодарю за стабильные показатели отдела. Вы демонстрируете отличную управленческую работу. Рассмотрим ваше представление на повышение».
На повышение. Её. За мои показатели.
Пальцы сжались. Ногти впились в ладонь. Я стояла и смотрела на это письмо. Три года. Две тысячи сто девяносто часов бесплатных переработок. Семнадцать проектов. Украденная презентация. Украденная премия. Два пропущенных отпуска. И она – на повышение.
– Заявление на увольнение я напишу завтра, – сказала я.
Галина подняла голову. Кольца ударили о стол – резко, один раз.
– Что?
– Я увольняюсь.
Она откинулась в кресле. Посмотрела на меня. И улыбнулась. По-настоящему, широко, с удовольствием.
– Алла, ну не глупи. Куда ты пойдёшь? С твоим-то опытом – менеджер средней руки. Таких на рынке сотни.
– Может быть.
– Незаменимых нет, – сказала она. Второй раз за полгода. Тем же тоном. Как заклинание.
– Посмотрим, – ответила я.
Я написала заявление на следующее утро. Положила на стол Галине. Она прочитала, хмыкнула и убрала в ящик. Две недели отработки. Четырнадцать дней, чтобы передать дела.
И вот тут я сделала то, из-за чего до сих пор не могу уснуть спокойно. Не потому что жалею. А потому что не знаю – правильно ли.
За эти две недели я встретилась с каждым из восьми ключевых клиентов. Не по рабочим вопросам. Лично. За кофе, за обедом, просто в парке у офиса. Я объяснила каждому, что ухожу из компании. Что оформляю ИП и буду оказывать те же услуги – консалтинг, сопровождение поставок, ведение контрактов. Только без посредника. Напрямую.
Я не уговаривала. Не давила. Просто сказала: «Я ухожу. Если хотите продолжить работу со мной – вот мои контакты. Если хотите остаться с компанией – я пойму, без обид».
Пять из восьми сказали «да» в тот же день. Без раздумий.
Игорь Васильевич из Перми позвонил сам, раньше, чем я успела с ним встретиться. Откуда узнал – не спрашивала. Видимо, кто-то из менеджеров проболтался.
– Алла, мне сказали, вы уходите. Мне с вашей конторой без вас не о чем говорить. Куда за вами идти?
Клиент из Казани – тот самый, первый – написал в мессенджер: «Наконец-то. Давно пора было. Присылайте реквизиты».
Я забрала не просто клиентов. Я забрала то, что строила три года. Отношения, доверие, знание каждого заказчика – его привычек, его потребностей, его сроков. Всё, что Галина Петровна не могла присвоить, потому что этого не было в отчётах и слайдах. Это было только в моей голове и в моей домашней таблице.
Последний день отработки. Я собрала вещи. Рабочий ноутбук положила на стол. Чашку – свою, с трещиной на ручке, которую я три года не могла выбросить – выкинула в урну. Юля смотрела на меня из-за монитора.
– Страшно? – спросила она.
– Нет, – ответила я. И вдруг поняла, что это правда. Первый раз за три года мне не было страшно.
Галина вышла из кабинета. Встала в дверях. Кольца не стучали – она сжимала руки в кулаки. Лицо бледное, губы тонкие.
– Ты понимаешь, что делаешь?
– Ухожу. Как вы сами сказали – незаменимых нет.
– Ты уводишь клиентов. Это неэтично. Это подло. Я тебя вырастила, а ты вот так.
– Я никого не увожу. Они сами решают, с кем работать. Может, потому что я с ними работала три года, а вы даже их фамилии путаете. Самарская фирма, помните?
Она побледнела ещё сильнее. Сделала шаг ко мне.
– Я могу подать на тебя в суд.
– Подавайте. В моём трудовом договоре нет пункта о неконкуренции. Я проверяла. Дважды.
Коридор замер. Юля перестала дышать за монитором. Новый менеджер вжался в кресло. Галина стояла передо мной – и я впервые видела, как она не знает, что ответить. Рот приоткрыт, а слов нет.
Я взяла сумку. Прошла мимо неё. Каблуки стучали по кафелю – ровно, спокойно. Спина прямая. Часы на запястье показывали шесть ноль-ноль. Ровно шесть. Впервые за три года я уходила из этого офиса вовремя.
В машине я положила руки на руль. И минуту просто сидела. Тишина. Ни звонков, ни писем, ни голоса Галины за стенкой. Только шум улицы за стеклом. Пальцы разжались – я даже не заметила, что всё это время держала ключи так крепко, что на ладони остались вмятины.
Я достала телефон. Набрала Виктора.
– Всё. Я ушла.
Он молчал секунду. Потом выдохнул.
– Наконец-то. Езжай домой. Я ужин приготовил.
Я завела машину. И поехала домой. На ужин. В шесть вечера. Как нормальные люди.
***
Прошло четыре месяца. Я зарегистрировала ИП в июле двадцать пятого. К октябрю у меня пять постоянных клиентов – тех самых – и два новых, которых порекомендовал Игорь Васильевич. Работаю из дома. Заканчиваю в шесть – не потому что заставляю себя, а потому что успеваю. Без четырнадцати чужих проектов, без личных поручений Галины, без бессмысленных летучек – работа занимает ровно столько, сколько должна.
В июле мы с Виктором всё-таки поехали к его родителям. На машине, не на поезде – билеты, конечно, пропали. Но мне было всё равно. Две недели. Краснодарский край, персики с дерева, горячий воздух и ни одного рабочего звонка в десять вечера.
Виктор говорит, что я стала другим человеком. Что я снова смеюсь за ужином. Что перестала вздрагивать от звука входящего сообщения на телефоне.
Но не всё так гладко.
Галина обзвонила всех оставшихся клиентов. Каждого. Лично. Рассказала, что я «украла базу данных», что «нечестно конкурирую», что я «ненадёжный партнёр, которая предала компанию». Двое из тех, кто ещё раздумывал, – остались с фирмой. Один из них потом написал мне: «Алла, извините, мне неудобно. Ваша начальница так плакала по телефону – я не смог отказать». Плакала. Галина Петровна. Которая за три года ни разу не сказала мне «спасибо» – плакала перед моим клиентом, чтобы его удержать.
Бывшие коллеги разделились. Одни пишут мне, поздравляют, спрашивают совета по клиентам, которых я знаю лучше всех. Другие отвернулись. Одна девочка из бухгалтерии удалила меня из всех чатов и при встрече в магазине сделала вид, что не узнала. Видимо, Галина и до неё добралась.
Юля позвонила месяц назад. Голос тихий, осторожный – будто боялась, что кто-то услышит.
– Галина взяла нового менеджера вместо тебя. И ещё одного – вместо первого, который уволился через месяц. Представляешь, через месяц! Не выдержал.
– А что, нагрузила так же?
– Ещё хуже. Ему сразу дали двенадцать проектов. Он продержался двадцать шесть дней. Ушёл без отработки – написал по собственному и просто не пришёл.
– А ты?
– А я думаю.
На прошлой неделе я встретила бывшую коллегу из соседнего отдела – в торговом центре, у кассы. Она стояла передо мной с корзинкой. Обернулась, увидела меня. Лицо изменилось.
– Ты знаешь, что Галина всем говорит? Что ты подлая. Что ты три года специально копила контакты, чтобы увести бизнес. Что ты с самого начала это планировала.
Я промолчала. Взяла свой пакет, расплатилась.
Может, она и не так уж неправа – Галина, в смысле. Может, и копила. Только не ради этого. Я копила терпение. Три года, по три часа в день. А сколько выходных я просидела над проектами дома – этого уже не посчитать.
А клиентов я не крала. Они ушли сами. Потому что за три года привыкли доверять мне, а не логотипу на визитке. Потому что я знала, что Игорь Васильевич любит, когда перезванивают до обеда. Что казанский заказчик терпеть не может писем и хочет только голос. Что пермская фирма всегда платит на третий день после акта, если напомнить вежливо. Галина не знала ничего из этого. И не хотела знать.
Но иногда вечерами, когда Виктор засыпает, а я ещё сижу за ноутбуком – уже по своим проектам, по своему графику – я задумываюсь. Могла ли я уйти иначе? Просто уволиться. Не встречаться с клиентами. Не предлагать им ничего. Тихо собрать вещи и уехать.
Может, и могла. Может, так было бы «правильнее». Чище. Никто бы не назвал меня подлой. Никто бы не удалил из чатов. Галина бы не плакала по телефону моим клиентам.
Но тогда бы я ушла с пустыми руками. Три года работы – и ничего. А она бы дальше сидела в кресле, стучала кольцами по столу и говорила очередному менеджеру «незаменимых нет». И получала бы премии за чужие проекты. И шла бы на повышение за чужие показатели.
А я бы начинала с нуля. Без клиентов. Без дохода. С невозвратными билетами и мужем, который три года ужинал один.
Нечестно я поступила – или это справедливость?