Окончание
Клавдия достала тетрадь. Руки дрожали так, что она чуть не выронила её. Она положила книгу на стол под луч света из окна. Достала из-под широкой резинки своих необъятных панталон маленький металлический предмет. Миниатюрная камера «Минокс», которую дал ей лейтенант Дьяконов.
«Держи крепко, не смажь кадр. Расстояние 30 сантиметров», — звучал в голове голос лейтенанта.
Она открыла тетрадь наугад. Столбцы цифр, фамилии, суммы взяток. Горком — пять тысяч. Милиция — две тысячи. ОБХСС — три тысячи.
Щёлк. Тихий звук затвора показался ей грохотом пушки. Она перевернула страницу. Ещё один разворот. Схемы поставок. Мандарины, усушка — сорок процентов.
Щёлк.
В этот момент за дверью послышался смех. Кто-то шёл по коридору. Женский голос и мужской бас. Клавдия замерла. У неё было мало времени. Фотографий мало. Нужно сделать то, что она задумала. То, что уничтожит их изнутри, если милиция не справится.
Она достала из кармана несколько листов бумаги, сложенных вчетверо. Она тренировалась ночами, копируя почерк Штерна. Завитушки, нажим, наклон. Она была гением цифр и форм. Её подделки были идеальны. На этих листах были другие цифры. Она изменила суммы. В её версии Штерн воровал у Коргина, а Коргин, судя по другим записям, готовил слить Штерна органам.
Она создала документальную войну между двумя лидерами. Клавдия вырвала из тетради три страницы с итогами года, аккуратно, лезвием, которое принесла с собой, и вклеила свои листы канцелярским клеем. Клей пах резко, химически. Она подула на страницы, чтобы высохли быстрее.
За дверью шаги стали громче. Кто-то дернул ручку соседней двери. Туалет. Пронесло. Это просто гости ищут уборную.
Клавдия захлопнула тетрадь, бросила её обратно в сейф. Закрыла дверцу. Крутанула диск. Всё. Сделано. Она спрятала камеру обратно под одежду, оправила халат. Теперь нужно выйти. Незаметно.
Она подошла к двери, приоткрыла её на миллиметр. Коридор был пуст. Клавдия выдохнула и шагнула наружу. И тут же нос к носу столкнулась с человеком. Это была Зоя Лисицына. Зоя стояла в проходе, одетая в шикарное платье с люрексом, которое обтягивало её пышные формы. На шее сверкала золотая цепь, в ушах — те самые рубиновые серьги. Она шла попудрить носик, но увидела, как Клавдия выходит из кабинета директора. Из кабинета, который должен быть заперт.
Повисла тишина. Тягучая, плотная, как гудрон. Из зала доносилась песня Аллы Пугачёвой «Все могут короли». Но здесь, в полумраке коридора, короли не могли ничего. Здесь всё решали две женщины.
Зоя перевела взгляд с лица Клавдии на дверь кабинета, потом обратно. Её глаза, подведённые голубыми тенями, сузились. Она была не дура. Она поняла всё мгновенно. Клава не просто так вышла оттуда.
— Ты что там делала, подруга? — спросила Зоя шёпотом. Голос у неё был хриплый, прокуренный.
Клавдия почувствовала, как холодный пот течёт по спине. «Это конец. Зоя сейчас закричит. Прибежит Лом, прибежит Коргин. Обыщут. Найдут камеру. Найдут лезвие. И Клавдия больше никогда не увидит снег».
— Убирала, — сипло ответила Клавдия. — Артур Борисович велел пыль протереть.
Зоя усмехнулась. Зло. Хищно.
— Не ври мне, Клава. У тебя руки трясутся, и глаза бегают. Ты что, воровать думала? У князя? Ты смерти ищешь?
Зоя сделала шаг назад, набирая воздух в лёгкие, чтобы позвать охрану. Клавдия поняла: сейчас или никогда. Она шагнула к Зое вплотную, схватила её за руку. Её пальцы, обычно мягкие и рыхлые, сейчас сжались, как стальные клещи.
— Я не воровала, Зося, — зашептала она быстро, глядя прямо в глаза подруги. — Я смотрела документы. Штерна.
— Чего?
Зоя опешила, попыталась вырвать руку, но Клавдия держала крепко.
— Ты думаешь, он на тебе женится? Думаешь, он тебя любит? Я видела его чёрную тетрадь. Там всё записано. И твои серьги, и твоя шуба. Всё записано как расходы на подкуп персонала. Ты для него не женщина, Зоя. Ты расходный материал.
Зоя замерла. Её лицо пошло красными пятнами.
— Врёшь, — выдохнула она, но в голосе уже не было уверенности.
— Вру? — Клавдия пошла ва-банк. — А то, что он квартиру на набережной купил, ты знаешь? Трёхкомнатную. Только не на тебя оформил, и не на себя, а на племянницу свою из Одессы. Я видела дарственную, Зоя. Только что видела в сейфе. Он готовится свалить, один. А тебя оставят здесь, отвечать за недостачу на складе. Тебя посадят, Зоя, как дуру посадят.
Это была ложь. Частично. Штерн действительно купил квартиру, но Клавдия не знала деталей. Но она знала психологию. Она знала, что Зоя в глубине души боится именно этого — быть использованной и брошенной.
Зоя молчала. В её глазах промелькнул страх, потом обида, а потом ярость. Лютая бабья ярость обманутой надежды. Она вспомнила, как Штерн увиливал от разговоров о ЗАГСе, как прятал глаза, когда она просила познакомить с роднёй.
— На племянницу? — переспросила Зоя тихо.
— На Розу Самойловну, — соврала Клавдия, назвав первое попавшееся имя. — Он уедет, Зося, а ты пойдёшь по этапу.
Зоя посмотрела на дверь кабинета, потом на Клавдию. В коридоре послышались новые голоса. Кто-то шёл сюда.
— Уходи, — сказала Зоя сквозь зубы.
Клавдия не поверила ушам.
— Что?
— Вали отсюда, дура, пока не увидели, — шикнула Зоя и толкнула её к чёрному ходу. — Я ничего не видела. Но если ты врёшь, я тебя из-под земли достану.
Клавдия не стала ждать второго приглашения. Она юркнула в тень к служебной лестнице. Последнее, что она видела, — это спину Зои, которая стояла посреди коридора, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Зоя не сдала её, не из жалости, а из мести. Она поверила, что Штерн её предал, и решила позволить Клавдии уничтожить его.
Клавдия выбежала на задний двор базы. Морозный воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие. Снег скрипел под её стоптанными сапогами. Она бежала к забору, где была дыра, известная только несунам. Она выбралась на улицу. Город шумел, взрывались хлопушки, праздновал. А Клавдия Ивановна Чугунова, прижимая к груди камеру с микроплёнкой, шла к телефонной будке. Ей нужно было позвонить Дьяконову. Сказать одно слово: «Готово».
Она ещё не знала, что на базе в этот момент механизм уже запущен. Штерн вернулся в кабинет, открыл сейф, достал тетрадь, чтобы сверить цифры. Он открыл страницу с итогами года. Его глаза округлились за толстыми линзами очков. Цифры не сходились. Суммы были другими. По этим записям выходило, что Коргин украл у общака полмиллиона.
Штерн побледнел. Он посмотрел на дверь. Он не понял, что произошло. Он подумал, что сходит с ума. Или что Коргин подменил страницы раньше, чтобы подставить его, Штерна.
В зале Коргин поднял тост.
— За доверие! Без доверия мы никто.
Штерн вошёл в зал. Его руки тряслись. Он смотрел на Коргина не как на партнёра, а как на волка, который готовится к прыжку. Паранойя, посеянная Клавдией, дала ростки мгновенно.
Клавдия добралась до условленного места встречи — сквера у кинотеатра «Победа». Дьяконов ждал её в «Жигулях» с выключенными фарами. Она села в машину, протянула камеру.
— Сняла?
— Сняла и подменила.
Дьяконов посмотрел на неё с восхищением.
— Вы понимаете, что вы сделали, Клавдия Ивановна? Вы подписали им приговор.
— Я знаю, — она тяжело дышала. — Но это ещё не конец. Они начнут грызть друг друга. Зоя… Она не скажет, но она будет мстить. Там сейчас начнётся ад.
— Группа захвата готова, — сказал Дьяконов. — Мы ждём сигнала. Если они начнут стрелять, мы войдём.
— Они начнут, — уверенно сказала Клавдия. — Я видела глаза Штерна. Он — крыса, загнанная в угол. А Коргин слишком пьян и самонадеян.
Они сидели в холодной машине и смотрели на часы. Без пяти двенадцать. На базе номер четыре в этот момент куранты готовились пробить не Новый год, а начало конца.
В банкетном зале Штерн подошёл к Коргину. Музыка стихла, все почувствовали напряжение.
— Артур, нам надо поговорить, — голос бухгалтера сорвался на визг.
— Прямо сейчас, наедине.
— Ты спятил, Сеня? — Коргин лениво жевал оливку. — Новый год через пять минут.
— Ты меня за дурака держишь? — заорал Штерн, и этот крик разорвал праздничную атмосферу в клочья. — Думаешь, я не вижу, что ты творишь с цифрами? Ты решил меня слить?
Бандиты напряглись, руки потянулись под пиджаки. Охрана Коргина дернулась к Штерну, охрана цеховиков — к Коргину.
— Что ты несёшь, старый маразматик? — Коргин встал, его лицо налилось кровью.
— Я видел тетрадь! — визжал Штерн. — Ты переписал долги на меня. Ты украл деньги общака.
— Это ты воруешь у меня, крыса! — взревел Коргин, выхватывая пистолет.
Никто не заметил, как в этой суматохе Зоя Лисицына тихо вышла из зала, накинув шубу. Она знала, что сейчас прольётся кровь. И она знала, кто виноват. Но она молчала. «Пусть убивают друг друга».
Клавдия в машине закрыла глаза. Она представила, как сейчас под бой курантов вместо пробок от шампанского в потолок полетят пули.
— Пора, — сказал Дьяконов, включая рацию. — Всем постам — код «ноль». Штурм.
Город взрывался фейерверками. А к воротам овощной базы номер 4 беззвучно подъезжали серые «УАЗики» с вооруженными людьми. Операция началась. Но Клавдия знала: самое страшное впереди. Когда дым рассеется, ей придётся посмотреть в глаза тем, кого она предала. И они узнают. Обязательно узнают. Но это будет потом. А сейчас на часах было двенадцать. Начался 1979 год. Год расплаты.
Выстрел прозвучал ровно в тот момент, когда куранты по радио начали свой перезвон. В банкетном зале овощной базы номер 4 никто не стал чокаться хрустальными бокалами. Вместо брызг шампанского в воздух взметнулась штукатурка. Артур Коргин, князь советской торговли, стрелял не в воздух. Он стрелял в своего главного бухгалтера. Пуля прошла мимо, разбив зеркало за спиной Семёна Моисеевича Штерна. Осколки посыпались на салат с крабами.
Бухгалтер, забыв про свой возраст и радикулит, свистом нырнул под стол, опрокидывая блюдо с заливной осетриной.
— Ты меня подставить решил, Иуда! — ревел Коргин, пытаясь передернуть затвор трофейного «Вальтера», который заклинил от старости и плохой смазки. — Я тебя своими руками задушу!
В зале началась паника. Цеховики и нужные люди в дорогих костюмах ломанулись к выходу, сбивая стулья. Охрана Коргина, вместо того чтобы защищать босса, растерялась. Они не понимали, кого бить — своего же бухгалтера или директора, который, похоже, сошёл с ума от белой горячки.
В эту секунду тяжёлые двери зала распахнулись от удара ногой.
— Всем стоять! Милиция! Оружие на пол!
Лейтенант Дьяконов ворвался в зал первым. За его спиной мелькали серые шинели и каски группы захвата. В морозном воздухе, ворвавшемся с улицы, смешались запахи пороха, хвои, дорогих духов и страха.
Коргин замер с пистолетом в руке. Он ошалело смотрел на милиционеров, потом на Штерна, который выглядывал из-под скатерти, прижимая к груди очки.
— Вы не имеете права! — заорал Коргин бешено. — Вы знаете, кто я? Я сейчас позвоню в горком. Я вас всех погон лишу!
— Звонить вы будете только адвокату, гражданин Коргин, — спокойно ответил Дьяконов, выбивая пистолет из руки директора. — И то, если следователь разрешит.
Клавдия Ивановна Чугунова наблюдала за этим не из машины. Она не смогла усидеть на месте. Она стояла у окна в тёмном коридоре первого этажа и видела, как выводят хозяев жизни. Первым вывели Коргина. Он шёл, спотыкаясь, без шапки в распахнутом пальто. Его лицо, всегда такое холеное и надменное, сейчас напоминало маску трагического клоуна. За ним, сгорбившись, семенил Штерн. На его запястьях блестели наручники. Те самые руки, которые ловко переписывали миллионы рублей, теперь неловко пытались поправить сбившийся шарф. Замыкали шествие заплаканные девицы из «Варьете» и мрачные охранники.
Клавдия прижалась лбом к холодному стеклу. «Всё кончилось». Империя рухнула. И разрушила её не Москва, не ОБХСС, а три вырванные страницы из школьной тетради и тюбик канцелярского клея. Но самое сложное было впереди — следствие.
Первые две недели Коргин молчал. Он сидел в камере предварительного заключения и ухмылялся. Он был уверен, что это недоразумение, что его покровители, генералы и партийные бонзы уже звонят кому надо, что завтра дверь откроется, перед ним извинятся и вернут конфискованное. Он не знал одного: покровители молчали. Телефоны высоких кабинетов замолчали на следующий же день после ареста. Никто не хотел мараться, никто не хотел защищать того, кто, судя по изъятым документам, нагло воровал не только у государства, но и у своих. Подделка Клавдии сработала идеально. Крыша решила, что Коргин крысятничал, и бросила его на съедение волкам.
Допрос, который поставил точку в этой истории, состоялся в середине января. В кабинете следователя по особо важным делам было накурено. Коргин сидел на стуле, вальяжно закинув ногу на ногу.
— Артур Борисович, — устало сказал следователь, листая пухлую папку, — хватит ломать комедию. У нас есть чёрная тетрадь. У нас есть показания Штерна. Он поёт, как соловей, чтобы скостить срок. Он утверждает, что схему с мёртвыми душами и гнилыми мандаринами придумали вы.
— Сеня врёт, — лениво процедил Коргин. — Это он вор. Я честный директор. Я план выполнял. А что там бухгалтер мухлевал, я не в курсе. Я в цифры не лез.
— Не лезли? — следователь усмехнулся. — А свидетель утверждает обратное. Свидетель говорит, что вы лично контролировали каждую копейку.
— Какой ещё свидетель? — фыркнул Коргин. — Та шлюха Зойка или кто?
— Введите, — сказал следователь конвоиру.
Дверь открылась. На пороге появилась женщина. Коргин прищурился. Он ожидал увидеть кого угодно: своего зама, начальника охраны, продажного мента. Но он увидел её. Клавдия Ивановна Чугунова была одета в строгое тёмно-синее платье. На ней не было привычного грязного фартука. Волосы были аккуратно собраны в пучок. Но главное — глаза. В них больше не было того испуганного телячьего выражения. В них была сталь.
Коргин несколько секунд смотрел на неё, не узнавая. Потом его брови поползли вверх.
— Пончик? — выдохнул он. — Ты?
Клавдия села на стул напротив него. Она положила на стол свои руки. Те самые руки, которые он называл «сардельками».
— Здравствуйте, Артур Борисович.
— Ты что здесь делаешь, убогая? — Коргин попытался вернуть привычный тон, но в голосе проскользнула истерика. — Полы пришла мыть?
— Я пришла дать показания по эпизоду с финским сервелатом, — спокойно ответила Клавдия. — И по мандаринам, и по икре, которую вы списали 3 ноября как просроченную сельдь.
Она начала говорить. И это была не речь забитой тётки. Это был доклад профессионала. Она сыпала датами, номерами накладных, фамилиями водителей, номерами машин. Она цитировала разговоры, которые слышала в сауне. Слово в слово.
— 15 октября, — чеканила Клавдия, — в 14:00 вы, Артур Борисович, в присутствии гражданина Штерна сказали: «Этих лохов из Райпотребсоюза надо кинуть на два вагона сахара». 20 октября сахар был вывезен через третьи ворота на грузовике с госномером 8812.
Коргин слушал, и с его лица медленно сползала краска. Он бледнел, становился серым, как тюремная стена. Он вдруг понял: все эти годы рядом с ним был не человек-мебель. Рядом с ним был живой магнитофон. Компьютер, который он сам пустил в свою святая святых.
— Ты… — прохрипел он. — Ты же дура была. Ты же двух слов связать не могла.
— Я просто хотела выжить, Артур Борисович, — Клавдия посмотрела ему прямо в глаза. — И я просто сводила дебет с кредитом. Вы думали, я смешная толстушка? Нет. Я ревизор. И ваша ревизия окончена. Недостача — ваша жизнь.
Коргин вскочил, опрокидывая стул. Он хотел броситься на неё, задушить эту ненавистную бабу, которая разрушила его мир. Но конвоиры сработали чётко. Его скрутили и прижали лицом к столу.
— Уберите её! — орал он в брызгах слюны. — Уберите эту тварь! Я тебя из-под земли достану, Чугунова!
— Не достанете, — тихо сказала Клавдия, вставая. — Там, куда вы поедете, телефонов нет.
Когда его уводили, он уже не кричал. Он выл. Это был вой затравленного зверя, который попал в капкан, поставленный тем, кого он считал добычей.
Суд был показательным. Весна 1979 года. Громкий процесс освещали газеты, правда, без лишних подробностей о коррупции в верхах. Семён Моисеевич Штерн получил 15 лет строгого режима с конфискацией имущества. На суде он молчал, глядя в одну точку. Он так и не понял, кто именно подменил страницы в его тетради. Он до конца дней считал, что это сделал Коргин. А Коргин считал, что это сделал Штерн. Клавдия мастерски стравила пауков в банке.
Артур Коргин, князь, был приговорён к высшей мере наказания — расстрелу. Статья 93, пункт 1 Уголовного кодекса РСФСР: хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах. Приговор был приведён в исполнение через полгода. Его прошения о помиловании были отклонены. Система, которой он служил и которую обворовывал, безжалостно перемолола его, чтобы скрыть свои собственные грехи.
А что же с Зоей? Зоя Лисицына избежала тюрьмы. В ту новогоднюю ночь, поняв, что корабль тонет, она сама пришла к Дяконову. Она сдала всех. Она рассказала, где Штерн прятал золото, рассказала про тайники на дачах. Она купила свою свободу ценой предательства тех, кто предал её. Она получила условный срок и запрет на профессию.
Клавдия видела её через год на рынке. Зоя торговала семечками. Она постарела, поблекла. Рубиновые серьги исчезли, как и былой лоск. Когда Клавдия прошла мимо, Зоя опустила глаза. Им не о чём было говорить.
Лейтенант Дьяконов получил очередное звание и перевод в областное управление. Но он знал правду. Он знал, почему рейд не остановили сверху. В тот вечер после суда он встретился с Клавдией в парке.
— Клавдия Ивановна, — сказал он, протягивая ей мороженое, — я всё хотел спросить. Как вы не побоялись? Ведь если бы генерал позвонил и отменил операцию, нас бы с вами стёрли в порошок.
Клавдия улыбнулась, откусывая вафельный стаканчик.
— А он не мог позвонить, Серёжа.
— Почему?
— Потому что за день до Нового года я отправила три письма. Одно — вам. Второе — в редакцию газеты «Правда» в Москву. А третье — в Комитет государственной безопасности на Лубянку. И приложила к ним копии тех страниц, что сфотографировала.
Дьяконов застыл с открытым ртом.
— Вы… Вы написали на Лубянку? До начала операции?
— Конечно. Я знала, что местные попытаются замять. А когда сигнал идёт из Москвы, когда «Правда» может напечатать фельетон, тут уж никакой генерал не рискнёт своей шкурой. Они испугались не меня, они испугались системы, которую сами же и построили. Я просто дёрнула за нужную ниточку.
Дьяконов покачал головой. Он смотрел на эту полную женщину в простом пальто с нескрываемым восхищением.
— Вам надо было в разведке работать, Клавдия Ивановна.
— Нет уж, — махнула она рукой. — Хватит с меня шпионских игр. Я уволилась с базы.
— И куда теперь?
— В столовую при швейной фабрике. Заведующая производством зовёт. Буду печь пироги. Честные пироги. Без усушки и утруски.
---
Прошло много лет, сменилась эпоха. Рухнул Советский Союз, на смену «Волгам» пришли «Мерседесы», а вместо овощебаз появились супермаркеты. Но в том городе до сих пор помнят легенду о смешной толстушке. Говорят, в 90-е, когда началась приватизация и новые бандиты пытались подмять под себя ту самую швейную фабрику, к ним вышла старенькая заведующая столовой. Она просто посмотрела на бритоголовых парней и начала называть цифры: номера их машин, время их приезда, имена их подруг. И братки отступили, уехали и больше не возвращались.
Потому что есть люди, которых нельзя запугать. Люди, которых вы не замечаете в толпе. Те, кто стоит за вами в очереди, кто моет полы в вашем офисе, кто считает ваши деньги. Вы думаете, они маленькие люди? Вы ошибаетесь. Иногда именно в руках маленького человека находится игла, способная проткнуть самый раздутый пузырь вашего величия.
Клавдия Ивановна Чугунова умерла в 2005 году. На её похоронах было много людей. На поминках подавали её фирменные пироги с капустой. Те самые, которые когда-то помогли уничтожить целую мафию.