Часть 2
Клавдия замерла с подносом в руках. Сердце пропустило удар. Три вагона финского сервелата. В магазинах люди дрались за синюю курицу, а здесь три вагона дефицитнейшей колбасы собирались списать как собачий корм.
— А бумаги? — спросил один из цеховиков, нервно постукивая пальцами по столу. — ОБХСС не прижмёт? Сейчас проверки лютуют. Говорят, из Москвы комиссия едет.
Штерн тихо засмеялся. Его смех был похож на шелест сухих листьев.
— Молодой человек, вы, видимо, плохо знаете, как работает наша система. Бумаги — это пыль. У меня есть тетрадь, где записано всё: сколько ушло, сколько пришло и, главное, сколько занесено товарищам в погонах. Пока эта тетрадь у меня в сейфе, ни одна московская комиссия ничего не найдёт. Они увидят только то, что я захочу им показать: усушку, утруску и гнилую морковь.
— Слышала, тумбочка? — вдруг рявкнул Коргин, глядя прямо на Клавдию.
Она вздрогнула так, что бутылка «Боржоми» на подносе звякнула.
— Что, Артур Борисович?
— Гнилую морковь, говорю, убирай быстрее. А то воняешь тут потом, аппетит портишь. Налей гостям ещё и вали отсюда на кухню.
— Слушаюсь, слушаюсь.
Клавдия разливала водку. Её руки, толстые, с короткими пальцами, привыкшие к счётам, сейчас работали как высокоточный механизм. Она не пролила ни капли. Но её мозг в это время работал ещё быстрее. Тетрадь в сейфе. Штерн сказал это прямым текстом. Чёрная бухгалтерия. Вещественное доказательство, против которого не попрёшь. Если она достанет эту тетрадь, им конец.
Она ушла на кухню, села на табурет и начала дышать. В голове кружились цифры. Три вагона сервелата. 300% навара. 5 человек за столом. Имена. Ашот из «Интуриста». Цеховики. Схемы списания. Она запомнила всё. Каждую фразу.
Вернувшись домой поздно ночью, она не легла спать. Она сидела за кухонным столом, и её ручка летела по бумаге. Тетрадь в клеточку заполнялась новыми данными. Теперь это были не просто подозрения. Это была карта преступной сети, опутавшей весь город. Клавдия видела паутину, в центре которой сидел Коргин, а ниточки тянулись к ресторанам, рынкам и даже, судя по намёкам Штерна, в кабинеты милиции.
На следующий день Клавдия поняла, что ей нужен союзник. В одиночку против такой махины не выстоять. Она не могла просто прийти в прокуратуру с тетрадкой, исписанной её почерком. Ей скажут, что она сумасшедшая, что это её фантазии. Нужен был человек, у которого есть власть, но который ещё не куплен.
Она решила пойти в районное отделение милиции. Надела своё лучшее пальто, повязала на голову пуховый платок, взяла авоську для маскировки. В дежурной части пахло застарелым табаком и хлоркой. За стеклом сидел дежурный, толстый капитан с красным лицом, который лениво листал газету «Советский спорт».
— Гражданка, чего вам? — буркнул он, не поднимая глаз.
— Мне бы… мне бы с кем-нибудь из ОБХСС поговорить, — тихо сказала Клавдия. — По важному делу. О хищениях.
Капитан поднял на неё мутные глаза, оглядел её фигуру, авоську, стоптанные сапоги.
— О хищениях? У тебя что, кошелёк в трамвае вытащили? Так это не к ОБХСС, это к операм. Пиши заявление.
— Нет, не кошелёк. На базе. Овощной базе номер 4. Там вагонами воруют.
При упоминании базы капитан переменился в лице. Газета была отложена.
— Бабка, ты иди отсюда! — голос его стал жёстким. — На базе номер четыре работают уважаемые люди. Артур Борисович — депутат райсовета. Ты понимаешь, на кого рот открываешь? За клевету у нас статья есть. Иди проспись.
Клавдия почувствовала, как к горлу подступает ком. Она так и знала. Они все заодно. Коргин купил их всех. Она повернулась, чтобы уйти, чувствуя себя раздавленной. Но в дверях она столкнулась с молодым парнем в гражданском. На вид ему было не больше двадцати пяти. Худой, в потёртом пиджаке, с усталыми глазами. Он придержал дверь.
— Простите, — сказал он. — Я случайно услышал. Вы про базу номер четыре говорили?
Клавдия испуганно посмотрела на него.
— Я… я ничего не говорила. Я ошиблась.
Парень оглянулся на дежурного, который снова уткнулся в газету, и кивнул Клавдии на улицу.
— Пойдёмте, здесь говорить нельзя.
Они вышли в сквер напротив отделения. Ветер срывал последние листья с деревьев.
— Лейтенант Дьяконов, — представился парень. — Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. Я давно смотрю на эту базу. Но подобраться не могу, там круговая порука. Все проверки заканчиваются банкетом и конвертами.
— Вы там работаете?
Клавдия смотрела на него недоверчиво. «Слишком молод, слишком худ. Разве такой сможет свалить князя?» Но в его глазах она увидела то, что было и у неё самой — злость. Тихую, упрямую злость человека, которому надоело смотреть на ложь.
— Работаю, — сказала она. — Старший счётчик-ревизор Чугунова.
Дьяконов присвистнул.
— Бухгалтерия? Это серьёзно. У вас есть документы?
— Документов нет. Штерн их прячет или уничтожает. Но я помню. Я всё помню.
— Память к делу не пришьёшь, Клавдия Ивановна, — вздохнул Дьяконов, закуривая дешёвую сигарету. — Суду нужны бумаги, накладные, акты, черновики.
— У Штерна есть чёрная тетрадь, — выпалила Клавдия. — Он сам сказал. В сейфе. Там вся двойная бухгалтерия.
Дьяконов замер. Сигарета тлела в его пальцах.
— Чёрная тетрадь… Если это правда, то это бомба. С такой уликой мы их всех к стенке поставим: и Коргина, и его крышу. Но как её достать? Сейф в кабинете директора. Там охрана, сигнализация. Ордер на обыск мне никто не даст без железных доказательств. Замкнутый круг.
Клавдия посмотрела на серые стены отделения милиции через дорогу.
— Я достану.
Дяконов посмотрел на неё с сомнением.
— Вы…
— Клавдия Ивановна, при всём уважении, вы понимаете, что они с вами сделают, если поймают? Это не шутки. У Коргина в охране бывшие уголовники. Они человека могут в бетономешалку засунуть, и никто не найдёт.
— Я для них пустое место, — горько усмехнулась Клавдия. — Смешная толстушка. Пончик. Они меня не видят. Они думают, что я умею только пироги печь и папки ронять. Я достану тетрадь. Только скажите, когда лучше.
Дьяконов задумался.
— Скоро конец года. Годовой отчёт. Они будут сводить дебет с кредитом. Вся бухгалтерия будет на столе. Самый лучший момент — Новый год. 31 декабря. Все будут пьяные, бдительность на нуле. База будет гулять.
— 31, — повторила Клавдия. — Хорошо.
Они договорились о связи. Дьяконов дал ей номер телефона автомата, к которому он будет подходить в определённое время. Никаких звонков в отделении. Никаких встреч у работы.
Клавдия возвращалась на базу с чувством, похожим на опьянение. У неё появилась цель. У неё появился союзник. Но судьба приготовила ей удар, откуда она не ждала.
Вернувшись на рабочее место, она застала в кабинете Зою Лисицыну. Подруга сидела на её стуле, закинув ногу на ногу, и красила ногти ярко-красным лаком. Зоя была единственным человеком на базе, с кем Клавдия могла поговорить по-человечески. Они часто пили чай, обсуждали рецепты, жаловались на одиночество. Зоя казалась простой бабой, такой же, как Клавдия, только более бойкой и падкой на блестящее.
— Где ходишь, подруга? — спросила Зоя, не отрываясь от ногтей. — Штерн тебя искал, орал, как резанный.
— Да я в аптеку ходила, давление скачет, — соврала Клавдия, вешая пальто.
— Давление. Стареем мы, Клава. Вот я думаю, может, в санаторий «Махмудзия», в Сочи…
Клавдия замерла. Санаторий в Сочи стоил бешеных денег. Путёвку простому смертному не достать. А у Зои зарплата кладовщицы — 120 рублей.
— Откуда деньги-то, Зось?
Зоя рассмеялась, подула на ногти.
— Место надо знать, Клава. Крутиться надо. Жизнь одна, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, как учил нас товарищ Островский.
Она повернула голову, и волосы отлетели назад. В ухе Зои сверкнуло что-то яркое. Клавдия присмотрелась. Это были серьги. Золотые, массивные, с крупными рубинами. Такие серьги не продавались в универмаге. Такие вещи делали на заказ ювелиры-цеховики или привозили из-за границы. Стоили они, как автомобиль «Жигули».
У Клавдии похолодело внутри. Она вспомнила акт списания мандаринов, подпись Зои. Она вспомнила, как Зоя шепталась с водителями. Она вспомнила, как Штерн иногда задерживался в кабинете Зои после работы, якобы для сверки остатков.
— Красивые серьги, — глухо сказала Клавдия. — Откуда?
Зоя сразу изменилась в лице. Она дернула головой, прикрывая ухо волосами, и улыбка её стала натянутой, хищной.
— Да так, подарок. Ухажер подарил. Ты его не знаешь.
— Богатый ухажер, — заметила Клавдия, садясь за свой стол и стараясь, чтобы руки не дрожали.
— Не бедный, — отрезала Зоя.
Она встала, подошла к Клавдии вплотную. От неё пахло теми же дорогими духами «Клима», которыми пахло в кабинете у Коргина.
— Ты, Клава, меньше вопросов задавай. Меньше знаешь — крепче спишь. А то давление, оно ведь от нервов поднимается. Глядишь, и инсульт хватит.
Зоя похлопала её по плечу. Этот жест был точь-в-точь таким же, как у Штерна — снисходительным и угрожающим одновременно.
— Я пойду, — сказала Зоя. — Дел много. Фуры с колбасой приходят. Надо принимать.
Она вышла, цокая каблуками. Клавдия осталась одна. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Тик-так. Тик-так. Клавдия поняла, что она совершенно одна. Зоя не просто соучастница. Она часть ближнего круга. Она, возможно, любовница Штерна или даже самого Коргина. И эти серьги — плата за молчание, за подписи на фальшивых накладных, за предательство.
Весь следующий месяц Клавдия жила как на минном поле. Ей приходилось улыбаться Зое, пить с ней чай, слушать её рассказы о выдуманном ухажере и при этом знать: одно неосторожное слово, один косой взгляд — и Зоя сдаст её, не задумываясь. Подруга превратилась в надзирателя. Клавдия чувствовала на себе внимательный взгляд Зои, когда задерживалась на работе.
— Что пишешь? — спрашивала Зоя, неожиданно появляясь за спиной.
— Да вот, рецепт пирога переписываю, — врала Клавдия, незаметно пряча тетрадь с расчётами под кипу газет. — Хочу с рыбой испечь на Новый год.
— С рыбой? — тянула Зоя, подозрительно оглядывая стол. — Пеки, пеки. Коргин любит пироги. Может, угостишь на корпоративе?
Напряжение нарастало. База готовилась к новогоднему чёсу. Эшелоны шли один за другим. Шампанское, икра, шоколад, фрукты. Воровство достигло апогея. Грузчики уже не стеснялись выносить коробки средь бела дня. Коргин ходил сияющий, предвкушая миллионные барыши.
Клавдия продолжала встречаться с Дяконовым. Они виделись в кинотеатрах, на задних рядах, во время сеансов, когда в темноте можно было передать записку или шепнуть пару слов.
— Я достал мини-камеру, — шепнул Дьяконов на сеансе «Служебного романа», пока на экране Новосельцев ронял коня. — Импортная. «Минокс». ГБшная штучка. Снимает на микроплёнку. Двадцать кадров. Тебе нужно будет сфотографировать страницы тетради. Выносить оригинал нельзя — заметят пропажу, поднимут тревогу. Ты не успеешь уйти с базы.
— А как я открою сейф?
— Код. Тебе нужно узнать код.
Это казалось невозможным. Сейф стоял в кабинете Коргина, и он открывал его, заслоняя спиной. Но Клавдия знала одну особенность директора. Он был тщеславен и любил музыку. В его кабинете стоял дорогой проигрыватель, и когда он был в хорошем настроении, он что-то напевал и отбивал ритм пальцами.
25 декабря, за неделю до часа «икс», Клавдию вызвали к Коргину. Нужно было подписать ведомость на выдачу премий — копейки для рабочих, тысячи для верхушки. Клавдия вошла в кабинет. Коргин был не один. Штерн сидел на диване с той самой чёрной тетрадью в руках. Они спорили.
— Сеня, ты занижаешь расходы на транспорт, — ворчал Коргин.
— Артур, я экономлю твои деньги, — спокойно отвечал бухгалтер.
Коргин махнул рукой и подошёл к сейфу.
— Ладно, давай сюда. Спрячу, потом доспорим. У меня встреча в горкоме.
Клавдия стояла у двери, сжав папку в потных руках. Коргин подошёл к сейфу. Он не стал просить её выйти — она же мебель. Он начал набирать код. Клавдия не видела цифр. Спина Коргина в широком пиджаке закрывала диск. Но она слышала. В кабинете было тихо. Щелчки диска были отчётливыми. Три, один, пять. Коргин открыл дверцу, бросил тетрадь внутрь, захлопнул.
— Тридцать первого сверим итог, Сеня, чтобы копейка в копейку.
Клавдия вышла из кабинета, повторяя про себя как молитву: «Три, один, пять. Три, один, пять». Это был не просто код. Это были цифры. А цифры были её стихией. Она запомнила ритм, запомнила звук. Она знала, что это был код от старого немецкого сейфа, который стоял здесь ещё с войны.
Оставалось шесть дней. Шесть дней страха, лжи и подготовки к самой главной ночи в её жизни. Она тренировалась фотографировать в темноте, используя спичечный коробок как макет камеры. Она училась подделывать почерк Штерна, чтобы, если фотографирование не удастся, хотя бы подменить листы. Она знала, что права на ошибку нет.
30 декабря Зоя подошла к ней в столовой.
— Завтра гуляем, Клава. Надень что-нибудь приличное. Не позорь дело.
— И да, Штерн сказал, чтобы ты пришла пораньше. Помогла накрыть в кабинете директора. Для узкого круга.
Клавдия кивнула.
— Я приду, Зося. Я обязательно приду.
Она посмотрела на подругу, на её золотые серьги, сверкающие в свете тусклой лампы, и почувствовала странное спокойствие. Завтра всё закончится. Или она победит, или исчезнет в бетономешалке. Третьего не дано.
Город готовился к празднику. Пахло ёлками и мандаринами. Теми самыми ворованными мандаринами, которые продавались из-под полы. Клавдия Ивановна Чугунова, смешная толстушка с авоськами, шла домой, чтобы испечь свой знаменитый пирог. Но на этот раз начинка в нём будет с сюрпризом. Смертельным сюрпризом для всей мафии.
Впереди была новогодняя ночь. Ночь, когда часы пробьют двенадцать, и карета превратится в тыкву, а князья — в уголовников. Если только у неё хватит духа повернуть ключ в замке, код от которого звучал в её голове как бой барабанов. Три, один, пять.
31 декабря 1978 года. Город готовился встречать Новый год. В окнах панельных домов загорались гирлянды, на кухнях шипело советское шампанское, а из телевизоров доносились голоса ведущих «Голубого огонька». Люди нарезали оливье, доставали из сервантов праздничный хрусталь и верили, что завтрашний день будет лучше вчерашнего.
Но на овощной базе номер 4 праздник выглядел иначе. Здесь не верили в чудо. Здесь верили только в нал, блат и круговую поруку. В этот вечер база напоминала осаждённую крепость, гарнизон которой решил устроить пир во время чумы. В административном корпусе, в кабинете директора, был накрыт стол, от которого у простого советского человека случился бы сердечный приступ. Там было всё, чего не было в магазинах: финский сервелат, балыки, красная и чёрная икра в трёхлитровых банках, мандарины без счёта, армянский коньяк двадцатилетней выдержки.
Артур Борисович Коргин, князь, сидел во главе стола, как римский император. Он был пьян, но не от алкоголя, а от собственной власти. Рядом с ним сидел Семён Моисеевич Штерн, похожий на старого мудрого стервятника. Вокруг расположились нужные люди: чиновники из Торга, пара милицейских начальников в штатском и верхушка бандитского общака.
Клавдия Ивановна Чугунова, смешная толстушка, была здесь же. Она снова выполняла роль невидимки. В бесформенном халате с неизменным глуповатым выражением лица она меняла тарелки, уносила пустые бутылки и подкладывала лёд в вёдерки. На неё никто не смотрел. Она была частью интерьера, как дубовый шкаф или ковровая дорожка.
— Ну, за уходящий! — провозгласил Коргин, поднимая хрустальный бокал. — Год был жирным, пусть следующий будет золотым.
Все захохотали, чокнулись. Звон хрусталя заглушил тихую музыку, льющуюся из импортного магнитофона «Грюндиг». Играла группа Бонни М, их хит «Распутин».
«Символично», — подумала Клавдия, убирая со стола грязные салфетки. Распутин тоже думал, что он бессмертен, пока его не накормили пирожными с цианидом.
Клавдия ждала. Её сердце билось так сильно, что ей казалось, пуговица на халате подпрыгивает в такт ударам. Она знала: скоро пробьёт час «икс».
Около одиннадцати вечера Штерн поднялся со своего места. Он был единственным, кто пил мало.
— Артур, — тихо сказал он, наклонившись к уху Коргина, — надо убрать тетрадь и кассу закрыть. Год кончается. Нехорошо оставлять дела открытыми.
Коргин небрежно махнул рукой.
— Да брось ты, Сеня, кому она нужна? Мы здесь одни, все свои.
— Порядок есть порядок, — настойчиво произнёс Штерн. — Деньги любят тишину и темноту сейфа. Я принесу сводную ведомость, сверим и закроем.
Коргин вздохнул, достал из кармана связку ключей и бросил её Штерну.
— Валяй, только быстро. Девки из «Варьете» скоро подъедут.
Штерн взял ключи и направился в малый кабинет — святая святых, где стоял сейф. Клавдия замерла с подносом в руках. Это был тот самый момент. Она знала, что Штерн сейчас откроет сейф, положит туда ведомость и, возможно, достанет чёрную тетрадь, чтобы внести последние правки. Она должна была действовать.
— Клавдия! — рявкнул Коргин. — Чего застыла, как сорная копна? Принеси ещё лимона.
— Бегу, Артур Борисович, бегу! — закивала она и посеменила в сторону кухни.
Но кухня была лишь предлогом. Коридор административного здания был пуст и тёмен. Основное веселье гремело в банкетном зале. Клавдия свернула в боковой проход, ведущий к малому кабинету. Она двигалась удивительно тихо для своей комплекции. Страх сжёг в ней всю неуклюжесть. Сейчас она была канатоходцем над пропастью.
Она подошла к двери малого кабинета. Дверь была приоткрыта. Штерн был внутри. Она слышала шорох бумаги и тихий скрип петель сейфа. Клавдия прижалась к стене, стараясь не дышать.
«Три, один, пять», — прошептала она одними губами. Код, который она выучила. Но сейчас сейф открывал Штерн.
Вдруг в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Это был начальник охраны Коргина, бывший боксёр по кличке Лом. Он шёл проверить посты. Если он увидит Клавдию здесь, у двери кабинета, где лежат миллионы, легенда о дурочке рассыплется в прах. Её просто убьют. Вывезут в лес и закопают под ёлочкой вместо подарка.
Клавдия нырнула в нишу, где стоял пожарный щит. Прижалась спиной к холодной стене, втянула живот. Лом прошёл мимо, напевая что-то под нос. Он не заметил её в темноте. Он шёл на запах еды и алкоголя.
Как только шаги стихли, Клавдия вернулась к двери. Штерн уже выходил. Он запер дверь кабинета на ключ, но, о чудо, он не стал проверять, закрыта ли она плотно. Он торопился к столу. Старик, видимо, тоже хотел выпить.
Клавдия подождала минуту, пока шаги Штерна затихнут в конце коридора. Теперь или никогда. Она достала из кармана передника шпильку. Обычную женскую шпильку, которой она наковырялась в замках дома, тренируясь последние две недели. Замок в двери был простым, советским, язычок часто заедал.
Щелчок. Дверь поддалась. Клавдия скользнула внутрь. В кабинете пахло дорогим табаком и старой бумагой. Единственным источником света был уличный фонарь, светивший сквозь морозные узоры на окне. Она подошла к сейфу. Массивный, немецкий, трофейный. Штерн закрыл его, но не сбил код полностью. Старая привычка бухгалтеров, которые часто лазят в сейф. Он просто повернул ручку.
Клавдия потянула ручку на себя. Заперто. Значит, сбил. Паника ледяной волной ударила в затылок. Руки затряслись.
«Спокойно, Клава, спокойно. Ты помнишь звук. Три, один, пять».
Она приложила ухо к холодному металлу. Начала крутить диск. Щелчки отдавались в голове, как выстрелы. Вправо до упора — три. Влево — один. Вправо — пять. Внутри механизма что-то мягко клацнуло. Клавдия нажала на ручку. Тяжёлая дверца бесшумно отворилась.
Внутри лежали пачки денег. Сотни тысяч рублей. Синие, красные, фиолетовые купюры, перетянутые аптечными резинками. Это было состояние, на которое можно было купить половину города. Но Клавдии деньги были не нужны. Она искала другое. На нижней полке лежала она. Чёрная тетрадь. Обычная канцелярская книга в дерматиновом переплёте. В ней была смерть Коргина. В ней была тюрьма для всей шайки.
Продолжение следует