— Витя, ты мне скажи, мы едем отдыхать или мы едем спасать популяцию колорадского жука от вымирания путем кормления его моей нервной системой? — Ирина стояла в дверях кухни, опираясь плечом о косяк, и наблюдала, как муж утрамбовывает в старенький походный рюкзак банки с тушенкой.
На столе возвышалась гора провизии, способная пережить небольшую ядерную зиму или средних размеров свадьбу. Три килограмма свиной шеи (замаринованной лично Ирой по секретному рецепту с минералкой), два батона сервелата, овощи, упаковки с водой и почему-то новая лопата с этикеткой. Лопата сияла девственной чистотой и обещала выходные, полные не неги и шашлыка, а трудового подвига во имя светлого будущего Антонины Семеновны.
Виктор, мужчина пятидесяти четырех лет, сохранивший остатки былой спортивной стати под уютным слоем домашнего жирка, вытер пот со лба.
— Ир, ну чего ты начинаешь? — пробубнил он, не поднимая глаз. — Мама просила помочь. У нее там забор покосился, да и огурцы эти... Ты же знаешь, она расстраивается, когда сорняки прут. Давление сразу скачет.
— У твоей мамы давление скачет исключительно по расписанию моего приезда, — парировала Ирина, подходя к столу и перебирая чеки из супермаркета. — Смотри, Витя. Мясо — две с половиной тысячи. Овощи, сыр, колбаса, уголь, розжиг — еще четыре. Бензин туда-обратно — полторы. Итого: восемь тысяч рублей за два дня каторги на свежем воздухе. Мы могли бы снять номер в пансионате с завтраком и бассейном, лежать тюленями и плевать в потолок.
— Но это же дача! Своё! Родное! — Виктор наконец поднял на жену глаза, в которых плескалась вековая тоска советского интеллигента, разрывающегося между здравым смыслом и сыновним долгом. — Воздух, птички...
— Ага, птички, — усмехнулась Ира. — И комары размером с воробья. И твоя мама, которая вместо «здравствуй» скажет, что я опять поправилась, а потом выдаст мне тяпку и укажет на плантацию моркови, которую видно даже из космоса. Вить, я работаю начальником отдела логистики пять дней в неделю. Я там фуры по стране двигаю силой мысли. Я устала. Я хочу лежать.
Ирина Сергеевна, женщина статная, ухоженная, с тем типом красоты, который называют «породистым», в свои пятьдесят с хвостиком прекрасно понимала расклад. Дача формально принадлежала Антонине Семеновне. Но все финансовые вливания — от нового насоса до перекрытия крыши металлочерепицей — шли из кармана Иры и Вити. Причем Витя, как научный сотрудник НИИ с очень гордой, но скромной зарплатой, вкладывал душу и руки, а Ира — деньги. Много денег.
— Мама обещала блины, — выдвинул последний козырь муж.
— Витя, твоя мама печет блины на воде и соде, потому что «яйца нынче дороги», хотя я привожу ей три десятка каждую неделю, — отрезала Ирина. — И вообще, у меня для тебя новость.
Она сделала театральную паузу. Виктор замер с банкой маринованных огурцов в руке, как памятник неизвестному дачнику.
— На эти выходные на дачу едешь один, я не нанималась твоей маме грядки полоть.
Тишина на кухне стала звенящей. Было слышно, как в холодильнике грустно гудит компрессор, переваривая электричество по дневному тарифу.
— Как это — один? — голос Виктора дал петуха. — А кто будет... ну... готовить? Мама гостей позвала. Тетю Любу с мужем из Сызрани. Они проездом.
Ирина медленно выдохнула. Вот оно. Тетя Люба. Женщина-громкоговоритель, чья способность задавать бестактные вопросы могла бы пригодиться на допросах в спецслужбах.
— Ах, тетя Люба, — протянула Ира с ледяной вежливостью. — Это та самая, которая на нашей серебряной свадьбе громко спросила, почему мы до сих пор не переписали мою добрачную квартиру на нашего сына-балбеса?
— Ну, Ира... Она простой человек...
— Витя, стоп. — Ирина подняла руку. — Давай расставим точки над «ё». Я оплатила продукты. Я замариновала мясо. Я даже купила твоей маме те самые дорогие таблетки для суставов, которые стоят как чугунный мост, и положила их в пакет. Но я не поеду прислуживать тете Любе, слушать про то, что у меня «слишком городской вид» и «руки белоручки», и мыть посуду в ледяной воде, потому что твой папа, царствие ему небесное, сэкономил на бойлере, а ты никак не соберешься его поставить. Я пас. Я остаюсь дома. Буду смотреть сериалы, есть пиццу и ходить по квартире в трусах.
Виктор побагровел. Его лицо, обычно добродушное и мягкое, приобрело выражение обиженного ребенка, у которого отобрали совочек.
— Ты эгоистка, Ира. Мать старая. Ей помощь нужна. А ты... Тебе лишь бы комфорт. Мы же семья!
— Вот именно, Витя. Мы семья. А семья — это когда берегут друг друга, а не используют как бесплатную рабочую силу и спонсоров банкета. Езжай. Мясо в багажнике не забудь.
Виктор молча, с демонстративным грохотом, застегнул рюкзак. Схватил ключи от машины — их общего «паркетника», купленного, к слову, с премии Ирины — и, не попрощавшись, вылетел из квартиры. Дверь хлопнула так, что с полки в прихожей упала ложечка для обуви.
Ирина осталась стоять посреди кухни. Внутри было пусто и немного тревожно. Обычно она сдавалась. Обычно она вздыхала, пила валерьянку и ехала, терпела колкости свекрови («Ой, Ирочка, а что это у тебя лак такой яркий, как у буфетчицы?»), резала салаты на ораву родственников и улыбалась, стиснув зубы. Но сегодня что-то щелкнуло. Может, накопившаяся усталость. Может, то, что на работе ей предложили повышение, и она вдруг поняла, сколько на самом деле стоит ее время.
Она подошла к окну. Внизу Виктор загружал пакеты в машину. Движения его были резкими, дергаными. Вот он пнул колесо, проверяя давление. Вот швырнул пакет с углем так, что чуть не пробил заднее стекло.
«Ничего, — подумала Ира. — Перебесится. Зато поймет, каково это — одному крутиться между мамой, гостями и мангалом».
Она налила себе кофе, впервые за долгое время чувствуя сладкий вкус свободы. Суббота. Утро. Никаких пробок на выезде из города. Никаких грядок.
Телефон пиликнул. Сообщение от Антонины Семеновны: «Ирочка, захвати еще хлеба бородинского, Люба такой любит. И майонез тот, в синей пачке, другой не бери. Ждем к обеду».
Ира усмехнулась и, не отвечая, отложила телефон экраном вниз. Пусть Витя сам объясняет, почему «прислуга» взбунтовалась.
День прошел в блаженном безделье. Ира приняла ванну с солью, заказала роллы (какое счастье не стоять у плиты!), посмотрела три серии турецкого сериала, где все красиво страдали в богатых интерьерах.
Ближе к вечеру совесть, эта вредная тетка, живущая где-то в районе солнечного сплетения, начала попискивать. «А вдруг у него давление подскочило? А вдруг мясо сгорело? А вдруг мама там совсем его запилила?»
Ира взяла телефон. От Виктора ни слуху ни духу. Странно. Обычно он звонил через пару часов после приезда, жаловался на пробки или спрашивал, где лежит штопор. А тут — тишина.
Она набрала его номер. Длинные гудки. Потом сброс.
«Обиделся», — решила Ира. Ну и ладно. Имеет право.
Она решила навести порядок в документах — старая привычка успокаивать нервы систематизацией. Открыла верхний ящик секретера, где хранились все важные бумаги: страховки, паспорта на технику, документы на квартиру.
Перебирая папки, она наткнулась на плотный конверт, который раньше не видела. Он был спрятан под старыми гарантийными талонами на холодильник. На конверте почерком Виктора было написано: «На всякий случай».
Ира нахмурилась. Какой такой случай? Она достала бумаги.
Это была копия какого-то договора. Пробежав глазами первые строки, Ирина почувствовала, как по спине пробежал холодок, а уютный вечер перестал быть томным.
Это был предварительный договор купли-продажи. Дачи. Той самой дачи, в которую они с Витей вбухали миллионы, где Ира собственноручно красила веранду финской краской, а Витя перекладывал печь.
Продавец: Завьялова Антонина Семеновна.
Покупатель: Сидоров Иван Кузьмич (муж той самой тети Любы из Сызрани).
Цена: Смешная, кадастровая. В три раза ниже рыночной.
Дата стояла свежая — прошлая неделя.
Ира перечитала еще раз. Буквы плясали перед глазами. Антонина Семеновна продавала дачу своим родственникам за копейки. Дачу, которую она клятвенно обещала переписать на Витю «как только здоровье позволит доехать до нотариуса». Дачу, которая фактически была их семейным активом.
И тут пазл сложился.
Тетя Люба приехала не «проездом». Она приехала принимать владения.
А Витя... Знал ли Витя?
Ира вспомнила его бегающий взгляд. Вспомнила, как он настаивал, чтобы она поехала («Мама просила...»), но при этом как-то вяло сопротивлялся, когда она отказалась.
Вдруг телефон ожил. Звонила соседка по даче, Валентина, с которой Ира иногда перекидывалась сплетнями через забор.
— Ирка! — зашептала Валя в трубку так громко, что пришлось отодвинуть телефон от уха. — Ты чего не приехала? Тут такое творится! Твой-то... твой ходит как в воду опущенный, а эта, Любка, уже ходит по участку и командует, где они баню ставить будут! Прямо по твоим розам! А свекровь твоя сидит на крылечке, чай пьет и улыбается, как сытый кот. Слушай, они там тост подняли... Я думала, за встречу, а Любка гаркнула: «Ну, за новоселье!». Ирка, ты что, дачу продала?!
Ирина медленно опустилась на диван. В голове гудело. Значит, Витя не знал. Или знал и молчал? Нет, если он ходит «как в воду опущенный», значит, его поставили перед фактом.
Но самое страшное было не это.
Ирина перевернула страницу договора. Там было примечание, написанное от руки, очевидно, под диктовку Антонины Семеновны.
«С условием пожизненного проживания Завьяловой А.С. в квартире по адресу...»
Ира вчиталась в адрес. Это была не квартира Антонины Семеновны.
Это была ИХ квартира. Та самая, где Ира сейчас сидела. Трешка, в которой у Вити была доля по приватизации.
Мама решила не просто продать дачу за их спиной. Она решила переехать к ним. Насовсем. Сдав свою квартиру (видимо, тем же родственникам или внукам) и обеспечив себе «достойную старость» под боком у сына и невестки.
Ира посмотрела на часы. Восемь вечера. До дачи ехать два часа без пробок.
Злость, которая накрыла ее утром, показалась легким морским бризом по сравнению с тем цунами, которое поднималось в душе сейчас. Это была холодная, расчетливая ярость профессионала, обнаружившего недостачу в особо крупных размерах.
Она не стала звонить мужу. Она не стала плакать.
Ирина Сергеевна встала, подошла к зеркалу, поправила прическу.
— Ну что, Антонина Семеновна, — сказала она своему отражению. — Хотите войны? Будет вам блицкриг.
Она достала из шкатулки свои накопления — «подушку безопасности», о которой Витя знал лишь приблизительно. Взяла папку с документами на квартиру, где черным по белому было расписано, чьи деньги были вложены в ремонт и кто на самом деле платит коммуналку.
Затем она набрала номер.
— Алло, Стас? — голос Иры был твердым, как алмазный резец. — Да, это тетя Ира. Ты все еще занимаешься грузоперевозками? Мне нужна машина. Прямо сейчас. Нет, не мебель возить. Мы едем на дачу. И захвати пару своих ребят покрепче. Будем вывозить... инвестиции.
Она положила трубку.
Витя думал, что она сидит дома и дуется. Он сто раз пожалеет, что решил оставить её в неведении и погнать на дачу, надеясь, что все "само рассосется".
Ирина взяла ключи от своей второй машины — маленького юркого «жука», на котором обычно ездила только по городу.
Сегодня вечером на даче в СНТ «Пищевик» намечался фейерверк. И это были не праздничные салюты.
Хотите узнать, что именно Ирина решила «вывезти» с дачи и как вытянулось лицо тети Любы, когда к воротам подъехала Газель с грузчиками?
Читайте вторую часть истории прямо сейчас ЗДЕСЬ