После истории про идеальную ловушку воцарилось тягостное молчание. Каждый думал о своей «поляне». Дядя Вася, видя наше настроение, негромко хмыкнул. «Эх, — сказал он, — Буга хоть ловит на слабость да отчаяние. А вот дух реки... он может и добро сделать. Но его добро — как острый нож. Им можно хлеб нарезать, а можно и руку рассадить. Забыл это один якутский охотник, по имени Эркей. Пожаловался реке на голодный год... и получил свой дар. А потом — своё проклятие».
«Шёл тот голодный год по тайге, как пожар. Зверь ушёл, рыба не ловилась. Эркей, удачливый охотник, впервые за многие дни возвращался к стойбищу с пустыми руками. Дети просили есть. И тогда он, отчаявшись, пришёл к своему священному месту — глубокому плёсу на реке Лене, где по преданиям жил Хозяин Воды, Иччи.
Не как молитву, а как жалобу другу, он высказал всё: и про пустой чум, и про слабеющую жену, и про то, что сил нет смотреть в голодные глаза детей. И в конце сказал: «Помоги, Хозяин. Дай пропитание. А я обещаю — буду чтить твой закон».
Наутро он пошёл проверять сети — и обомлел. Они были полны. Не просто рыбой, а отборной, крупной, жирной. Осетры, таймени — такое богатство, что хватило бы на всю зиму! Эркей подумал, что это знак. Он вспомнил о своём обещании и решил чтить древний закон: первую пойманную рыбу каждого вида отпускать обратно в реку, с благодарностью. Так он и делал. Осетра-первенца — отпустил. Первого тайменя — отпустил. И река, будто оценив его уважение, щедро платила. Эркей разбогател. Стал менять шкуры и рыбу на железные котлы, ружья, добрую ткань. Обещание начало казаться мелкой платой за такое изобилие.
А потом пришла жадность. Мысль, как червь: «А если не отпущу? Один раз? Ведь рыбы и так много...». Сначала он стал отпускать не самую первую, а вторую рыбу. Потом — самую мелкую. А однажды, когда приехал богатый купец и предложил неслыханную цену за живого, нетронутого осетра, Эркей не устоял. Он вытащил из кузова того самого, первого в улове, красавца-осетра — и не отпустил.
В тот же вечер он пошёл ставить сети. Забросил — и сразу почувствовал тяжесть. Не обычную, а мёртвую, тяжёлую, как будто зацепил бревно. С трудом вытащил. В сетях лежала рыба. Огромная. Но не серебристая, не золотая. Она была чёрная. Абсолютно, без единого блика, угольно-чёрная. Чешуя не отражала свет, а будто втягивала его в себя, создавая вокруг себя ореол ещё более густого мрака. И она была холодная. Ледяная на ощупь, будто только из глубины вечной мерзлоты.
Эркей, охваченный суеверным ужасом, отрезал сеть и сбросил тварь обратно в воду. Но на следующий день история повторилась. И через день. В его сети больше не попадалась обычная рыба. Только эта чёрная, ледяная, несъедобная тварь. Изобилие кончилось в один миг. Скоро он вновь стал бедным. Но это было не самое страшное.
Холод от той рыбы, казалось, въелся в него самого. Он стал мёрзнуть даже у жаркого очага. В его чуме воцарился вечный холод, от которого стыли похлёбки и дрожали дети. А сам он... он начал забывать тепло. Забывать, каково это — чувствовать жаркое летнее солнце на коже. Забывать вкус горячей пищи. Всё вокруг казалось ему пресным и ледяным. Он стал живым напоминанием о нарушенном слове — человеком, который променял тепло души на холодное богатство».
Дядя Вася замолчал, давая нам прочувствовать эту особую кару — не мгновенную смерть, а медленное, неотвратимое остывание всего мира вокруг.
«И что же с ним стало?» — прошептал Юрец.
«Говорят, он ушёл из стойбища. Пошёл вдоль реки, будто искал то самое место, где просил о помощи. Нашли его весной, когда сошёл лёд. Сидел на берегу, смотрел на воду. Замёрз, хотя морозы уже отступили. А в его остывших руках лежала маленькая, идеально чёрная, как обсидиан, рыбья кость. Будто последний дар, который он смог удержать».
Мы все невольно поежились. И не от ночного холода, а от внутренней, глубокой дрожи. Потому что каждый в тот момент мысленно давал себе слово: никогда, ни за какие богатства, не брать того, что обещал вернуть.
P.S.:
А в вашей практике, братья-рыбаки, были ли моменты, когда вы отпускали трофей не из правил, а по велению сердца? Или, может, наоборот — жалели об упущенном из-за суеверия? Делитесь в комментариях — соберём сборник «рыбацкой чести»: поступков, которыми можно гордиться у костра.