Никогда не думал, что буду сидеть в кабинете следователя и сдавать пацанов, с которыми делил последний кусок хлеба. Деньги, говорят, не пахнут? Ещё как пахнут. Они пахнут кровью, перегаром и паленым пластиком. Мы думали, что поймали удачу за хвост, когда вскрыли ту стену в особняке депутата, а оказалось — подписали себе приговор. И самое страшное — я до сих пор не помню, кто из нас троих совершил ту роковую ошибку.
***
Руки у меня тряслись так, что я чуть перфоратор на ногу себе не уронил.
— Сань, ты чего застыл, как столб соляной? — рявкнул Витек, вытирая потное лицо грязным рукавом. — Долбить кто будет? Пушкин?
— Витя... иди сюда, — прошептал я. Голос сел, во рту пересохло моментально.
Мы «шабашили» на даче у одного местного шишки, Эдуарда Борисовича. Мужик он был мерзкий: кидал работяг через одного, штрафовал за каждый чих, а сам ездил на «Гелике» и строил себе дворец посреди тайги, подальше от лишних глаз. Нам он не платил уже второй месяц. «Завтраками» кормил.
— Чего тебе? — Витек подошел, пнул кучу битого кирпича. — Борисович приедет через час, если проем не расширим, он нас без штанов оставит.
— Глянь, — я посветил фонариком в дыру, которую только что пробил в гипсокартоне. Там, за фальшстеной, был тайник. Не сейф даже, а просто ниша.
И в этой нише лежали пачки. Много пачек. В банковской упаковке, оранжевые такие, пятитысячные. И зеленые, заморские.
Витек заглянул. Замолчал. Слышно было только, как где-то капает вода.
— Едрить твою налево... — выдохнул он. — Это ж сколько тут?
— Много, Вить. Очень много. Нам за сто лет столько не заработать.
Тут в комнату ввалился Леха, наш третий. Самый молодой, шебутной, вечно в долгах как в шелках.
— Пацаны, там охрана на воротах сменилась, вроде Борисович едет! — крикнул он, но увидев наши лица, осекся. — Вы чего? Призрака увидели?
Витек молча отодвинулся, давая Лехе заглянуть в дыру.
Леха аж присел.
— Это... это нам? В смысле, за работу? — глупо спросил он.
— Ага, премия, блин, квартальная, — нервно хохотнул Витек. — Это общак его, или взятки, черт его знает. Саня, что делать будем?
Я смотрел на эти деньги и в голове крутилась только одна мысль: ипотека, кредиты, жена, которой сапоги нужны, мать с лекарствами... А этот гад Борисович нам даже тридцатку зажать пытается.
— Забираем, — сказал я. Сам своего голоса не узнал. — Забираем всё и валим.
— Ты дурак? — Витек схватил меня за грудки. — Это ж Борисович! Он нас из-под земли достанет! Нас в тайге закопают, и никто не найдет!
— А так мы кто? Рабы бесплатные? — заорал я на него шепотом. — Он нас и так кинет! Ты слышал, как он с прорабом говорил? «Этих лохов выгнать, новых набрать». Забираем, Витя! У нас «Газель» заведена. Через лес, на старую делянку, там пересидим, а потом в город и врассыпную.
Леха уже тянул руки к пачкам. Глаза у него горели, как у наркомана.
— Я сумку принесу! — взвизгнул он. — Из-под инструмента!
— Тихо ты! — шикнул Витек, но я видел — он тоже сломался. Жадность перевесила страх.
Мы выгребали деньги, как одержимые. Пачки падали на грязный пол, мы пихали их в пыльную сумку, вперемешку с молотками и зубилами.
— Быстрее, быстрее! — подгонял я.
Сердце колотилось где-то в горле. Мы бежали к машине, бросив дорогой инструмент. Плевать. Там, в сумке, лежала наша новая жизнь.
***
«Газель» ревела, подпрыгивая на ухабах. Леха сидел посередине, обнимая сумку, и истерически хихикал.
— Миллионеры! Пацаны, мы миллионеры! Я «бэху» куплю! Нет, две «бэхи»! И Светке шубу, пусть подавится, сука, что меня бросила!
— Заткнись, — процедил Витек, вцепившись в руль. — Ты лучше молись, чтобы нас на трассе не тормознули.
— Не тормознут, — сказал я, глядя в зеркало заднего вида. — Мы через старый тракт пойдем, там гаишников отродясь не было. До заимки деда Митяя доберемся, там связь не ловит, никто не найдет.
Заимка — это громко сказано. Старый охотничий домик в глуши, километрах в сорока от трассы. Мы там как-то ночевали, когда на рыбалку ездили. Глушь, бурелом, волки воют. Самое то.
— А если они уже хватились? — вдруг спросил Леха, и улыбка сползла с его лица. — Если Борисович уже своих цепных псов спустил?
— Не ной, — оборвал я его. — Они пока поймут, что к чему... Мы уже далеко будем.
Ехали часа два. Адреналин начал отпускать, накатила усталость и дикий, животный страх. Что мы наделали? Это же не просто кража, это особо крупный. Это срок такой, что внуки не дождутся.
— Надо было оставить, — вдруг сказал Витек. — Зря мы это, Саня. Ой зря.
— Поздно, — отрезал я. — Теперь мы в одной лодке. Или с деньгами, или...
— Или в бетоне, — закончил за меня Леха.
Добрались до заимки, когда уже смеркалось. Дом стоял черный, покосившийся, окна заколочены. Вокруг — ни души, только лес стеной и вороны на кедре орут.
— Жуткое место, — передернул плечами Леха. — Как в фильме ужасов.
— Зато тихо, — буркнул Витек, глуша мотор. — Выгружаемся. Сумку я понесу.
— С чего это ты? — тут же взвился Леха. — Давайте по очереди!
— Я старший, я и понесу! — рявкнул Витек. — А ты, сопляк, дрова ищи. Ночевать тут будем, замерзнем нахрен без печки.
Зашли внутрь. Сырость, паутина, запах плесени. Но печка-буржуйка стояла на месте.
— Саня, доставай, что там у нас из жратвы осталось, — скомандовал Витек, ставя сумку на колченогий стол. — И водку. Там в бардачке две бутылки было.
— Водку? — удивился я. — Может, не надо? Нам бы голову ясную иметь.
— Надо, Саня, надо, — Витек посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Иначе у меня сердце сейчас остановится. Снять стресс нужно. Чуть-чуть.
Если бы я знал тогда, чем закончится это «чуть-чуть».
Мы растопили печку. Дрова были сырые, дымило страшно, но тепло пошло. Разложили на газете нехитрую закуску: хлеб, колбасу, луковицу. И открыли сумку.
Вывалили деньги на стол. Гора. Реальная гора бабла. В свете фонаря купюры казались чем-то нереальным.
— Делить будем? — жадно спросил Леха, протягивая руку.
— Утром поделим, — ударил его по руке Витек. — Сейчас выпьем. За удачу.
Мы разлили водку по пластиковым стаканчикам.
— Ну, чтоб не нашли! — выдохнул я.
Выпили. Тепло разлилось по жилам, страх немного отступил. Казалось, что мы короли мира. Что все проблемы остались там, в городе.
***
После второй бутылки разговор пошел на повышенных тонах.
— Я себе квартиру куплю, — орал Леха, размахивая надкусанной колбасой. — В центре! И тачку! И на Бали улечу!
— Какое Бали, дурень? — смеялся Витек, уже изрядно пьяный. — Тебя в розыск объявят! Сидеть тебе в норе, как мыши, лет пять!
— Сам ты мышь! — обиделся Леха. — Я паспорт поддельный куплю! С такими бабками всё можно!
— А ты, Саня? — Витек повернулся ко мне. Глаза у него были мутные, красные. — Ты чего молчишь? Куда тратить будешь?
Я смотрел на деньги и мне становилось не по себе.
— Долги раздам, — тихо сказал я. — И уеду. К матери в деревню. Дом ей починю.
— Скучный ты, Саня, — сплюнул Витек. — Никакого размаха. Вот я...
Внезапно Витек замолчал и подозрительно посмотрел на Леху. Тот как раз пытался незаметно запихнуть пачку пятитысячных себе в карман джинсов.
— Ты че творишь, крысеныш? — Витек вскочил, опрокинув стакан.
— Да я просто... поближе посмотреть! — испугался Леха, вытаскивая деньги.
— Поближе?! Я тебе сейчас так посмотрю! — Витек схватил его за грудки. — Общак это! Поровну делим! Или ты думаешь, раз ты самый молодой, тебе больше всех надо?
— Отпусти! — взвизгнул Леха. — Ты сам на них смотрел, как будто сожрать хочешь!
— А ну тихо! — я вклинился между ними. — Вы что, сдурели? Из-за бумаги перегрызетесь сейчас?
— Это не бумага, Саня! — заорал Витек, брызгая слюной. — Это наша свобода! А этот щенок уже крысить начал!
— Я не крысил! — орал Леха.
В доме становилось душно. Печка гудела, дым почему-то не уходил в трубу, а стелился по полу. Голова начала болеть, виски ломило.
— Заслонку открой, угорим же, — сказал я Витьку.
— Нормально все! Тепло зато! — отмахнулся он. — Наливай давай, третья где-то была.
Мы нашли третью бутылку. Паленую какую-то, из заначки. Выпили.
Ссора вспыхнула с новой силой.
— Ты, Витек, всегда меня гнобил! — плакал пьяный Леха. — «Принеси, подай»! А теперь мы равны! У меня столько же бабок, сколько у тебя!
— Ты мне в сыновья годишься, сопля! — ревел Витек. — Я жизнь прожил! Я зону топтал! А ты пороха не нюхал!
— Заткнитесь оба! — закричал я. Голова раскалывалась. Перед глазами все плыло. — Спать давайте! Утром разберемся!
— Спать... да... — пробормотал Витек, оседая на лавку. — Деньги только... убрать надо... спрятать...
Он сгреб пачки обратно в сумку. Обнял ее, как родную.
— Никому не дам... Мое...
— Наше! — вякнул Леха, сползая под стол.
Я чувствовал, как сознание уплывает. Тяжесть во всем теле, тошнота. «Угарный газ», — мелькнула мысль, но сил встать и открыть дверь уже не было. Я провалился в темноту, под аккомпанемент храпа Витька и бормотания Лехи.
***
Я очнулся от того, что меня трясло. Холод пробирал до костей. Голова гудела так, будто по ней били кувалдой. Во рту — вкус железа и помойки.
— Вставай! Вставай, тварь!
Кто-то пнул меня в бок. Я с трудом разлепил глаза. Надо мной стоял Витек. Лицо серое, глаза безумные, в руках — монтировка.
— Ты чего, Витя? — прохрипел я. Язык еле ворочался.
— Где деньги, сука?! — заорал он так, что с потолка посыпалась труха.
Я сел, озираясь. Мы были в том же доме. Леха сидел в углу, обхватив голову руками, и раскачивался. Стол был пуст. Сумки не было.
— Какие деньги? — тупо спросил я. Память была как чистый лист. Я помнил, как мы пили, помнил ссору... а дальше — провал.
— Не прикидывайся! — Витек замахнулся монтировкой. — Сумка где?! Мы с Лехой проснулись — сумки нет! А ты дрыхнешь, как ни в чем не бывало!
— Витя, я не брал... — меня затрясло от страха. — Я клянусь! Я спал!
— Спал он! — взвизгнул Леха из угла. — А кто ночью выходил? Я слышал, как дверь скрипела!
— Ты бредишь, Леха! — крикнул я. — Мы же угорели! Я встать не мог!
— Угорели, да не все! — Витек схватил меня за шиворот и поднял на ноги. — Говори, куда спрятал, пока я тебя здесь не кончил!
— Да не брал я! — я оттолкнул его. — Может, это ты спрятал? Ты же с сумкой в обнимку спал!
Витек замер.
— Я? Я не мог... Я бы помнил...
— А ты помнишь, как спать лег? — спросил я. — Помнишь, что ночью было?
Витек почесал затылок монтировкой. В глазах мелькнула растерянность.
— Не помню... Темнота. Башка трещит...
— Вот и я не помню! — сказал я. — Это угар, Витя. Мы траванулись газом и паленкой. У нас память отшибло.
— И что теперь? — тихо спросил Леха. — Денег нет. Памяти нет. А Борисович нас ищет.
Мы стояли посреди грязной избы и смотрели друг на друга волками. Три друга, три подельника. И каждый думал: «Это он. Он украл и прикидывается».
***
Мы обыскали дом. Каждый сантиметр. Вскрыли полы, перерыли золу в печке, даже в дымоход заглядывали. Пусто.
Вышли на улицу. Снег вокруг дома был истоптан нашими следами. Но следы были хаотичные, пьяные. Кто куда ходил — не разобрать.
— Так, — сказал Витек, закуривая и сплевывая. — Давайте рассуждать логически. Чужих здесь не было. Следов от машины других нет. Значит, взял кто-то из нас.
Он посмотрел на Леху.
— Ты, мелкий. Ты больше всех орал про «бэху» и паспорт. Признавайся, куда заныкал?
— Да пошел ты! — огрызнулся Леха. — Это ты, старый, все заграбастал! Ты же орал «мое, никому не дам»!
Витек бросился на Леху. Они покатились по снегу, рыча и матерясь. Я кинулся их разнимать.
— Стойте! Дебилы! — орал я, растаскивая их. — Если мы сейчас друг друга перебьем, деньги точно не найдем!
Витек тяжело дышал, у Лехи была разбита губа.
— Надо восстановить события, — сказал я, пытаясь успокоить дрожь в руках. — Кто последний помнит сумку?
— Я помню, она на столе стояла, — всхлипнул Леха. — Потом Витек ее обнял.
— Потом я отключился, — признал Витек. — Но я же не мог во сне ее вынести и закопать? Или мог?
— Мог, — сказал я. — В таком состоянии человек на автопилоте творит дичь. Я слышал про такое. Лунатизм алкогольный.
— Значит, надо копать, — мрачно сказал Витек. — Везде копать.
Мы взяли лопаты, которые валялись в сарае, и начали рыть снег вокруг дома. Мы рыли как проклятые, перекапывали сугробы, долбили мерзлую землю. Час, два, три. Ничего.
Вдруг Леха остановился и побелел.
— Пацаны... — прошептал он. — Слышите?
Вдали, со стороны леса, доносился гул мотора. Тяжелый, низкий гул.
— Это не «Газель», — сказал Витек, и лопата выпала у него из рук. — Это джип.
— Борисович... — у меня ноги подкосились. — Нашли. Как они нас нашли?!
— Телефон! — Витек хлопнул себя по лбу. — Леха, ты телефон выключил?!
Леха судорожно похлопал по карманам, достал смартфон. Экран светился.
— Я... я забыл... Я только звук убрал...
— Урою! — заорал Витек, но было уже поздно.
Черный «Гелендваген» вылетел на поляну, снося кусты. За ним еще один. Из машин выскочили крепкие ребята в камуфляже. В руках у них были не лопаты. У них были карабины.
***
Нас положили лицом в снег за секунду. Я даже пикнуть не успел, как получил прикладом по ребрам.
— Лежать! Руки за голову!
Над нами навис начальник охраны Борисовича, здоровенный амбал по кличке Череп.
— Ну что, кроты, нарыли чего? — усмехнулся он, пиная Витька сапогом. — Думали, самые умные?
Из джипа вышел сам Борисович. В дубленке, в меховой шапке, спокойный такой.
— Поднимите их, — брезгливо сказал он.
Нас поставили на колени.
— Где деньги? — спросил Борисович, закуривая тонкую сигарету.
— Мы... мы не знаем... — пролепетал Леха, размазывая кровь и сопли по лицу.
— Не знаете? — Борисович поднял бровь. — Вы у меня пятьдесят миллионов украли и не знаете, где они? В цирк играем?
— Эдуард Борисович, клянусь! — закричал я. — Мы пили... мы угорели... проснулись — сумки нет! Мы сами ее ищем!
Борисович посмотрел на Черепа. Тот пожал плечами.
— Обыщите дом и территорию. Машину их перетряхните.
Охранники разбрелись. Мы стояли на коленях в снегу и молились всем богам. Если деньги не найдут — нас убьют прямо здесь.
Прошло десять минут. Двадцать. Охранники возвращались пустыми.
— Нету, шеф. В доме чисто, в «Газели» чисто. Земля перекопана, но ничего нет.
Борисович помрачнел. Он подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и смертью.
— Ты, — он ткнул меня пальцем в лоб. — Ты выглядишь самым вменяемым. Куда дели бабки? Сдали кому-то? Перепрятали по дороге?
— Нет! Мы сюда приехали! Прямо сюда! — я говорил правду, и от этого было еще страшнее. — Мы здесь пили! Сумка была здесь!
— Череп, — кивнул Борисович. — Освежи им память.
Череп подошел к Лехе. Удар под дых — Леха согнулся пополам. Удар по почкам — Леха упал.
— Не надо! — заорал Витек. — Я вспомнил! Я, кажется, вспомнил!
Все замерли.
— Ну? — Борисович наклонился к нему.
— Я... я ночью выходил... до ветру... — Витек говорил сбивчиво, глаза бегали. — И сумку взял... боялся, что пацаны украдут... И бросил ее... бросил...
— Куда бросил?!
— В колодец! — выпалил Витек. — В старый колодец, за сараем!
Череп махнул своим. Двое побежали за сарай.
Минуты тянулись как часы. Я слышал, как стучит мое сердце. Я знал, что Витек врет. Никакого колодца он не помнил. Он просто тянул время, надеясь на чудо.
— Шеф! — крикнул охранник из-за сарая. — Тут колодец завален! Досками и хламом!
— Разбирайте! — рявкнул Борисович.
Они начали растаскивать доски. Мы слышали треск дерева, матюки.
— Есть! — раздался крик. — Вижу сумку! Она там, на льду лежит!
Я посмотрел на Витька. Он сидел с открытым ртом. Он сам не верил, что угадал. Или... или его подсознание выдало правду?
***
Сумку достали. Грязную, мокрую. Борисович лично открыл ее. Деньги были на месте.
— Пересчитать, — бросил он Черепу.
Охранники начали считать пачки прямо на капоте джипа.
— Все на месте, шеф.
Борисович кивнул. Он посмотрел на нас долгим, оценивающим взглядом.
— Значит так, — сказал он. — Деньги вернули. Это хорошо. Но вы меня расстроили. Вы меня предали. А предательства я не прощаю.
— Эдуард Борисович, мы отработаем! — взмолился Витек. — Бесплатно! Всю жизнь будем пахать!
— Будете, — усмехнулся Борисович. — Только не у меня. Череп, грузи их. Сдадим ментам. Скажем, поймали при попытке ограбления. Пусть сидят. Лет по десять каждому обеспечу.
— Как ментам? — опешил Леха. — Вы же деньги нашли! Отпустите!
— Дурачок, — Борисович потрепал его по щеке. — Если я вас отпущу, вы же болтать начнете. Откуда у меня столько налички, да? А в тюрьме вы будете молчать. Там умеют убеждать.
Нас повязали, кинули в багажники джипов, как мешки с картошкой.
Пока мы ехали, я думал. Думал о том, как Витек угадал про колодец. Или не угадал? Может, он все-таки помнил, но хотел нас подставить? Спрятал там, чтобы потом вернуться одному? А когда прижали — раскололся, чтобы жизнь спасти?
В СИЗО нас развели по разным камерам. Больше я ни Витька, ни Леху не видел. Следователь сказал, что они дали признательные показания. Валили всё друг на друга. Витек сказал, что это я все придумал. Леха сказал, что Витек его заставил. А я... я просто рассказал, как было.
Мне дали восемь лет. Витьку — десять, как рецидивисту. Лехе — семь.
Сидя на нарах, я часто вспоминаю ту ночь. И тот момент, когда Витек сказал про колодец. Знаете, что самое смешное? Я ведь тоже ночью вставал. Я выходил покурить. И я видел, как Витек тащил эту сумку. Видел, но был настолько пьян, что решил — это сон. Я стоял на крыльце, смотрел, как он кидает ее в колодец и заваливает досками, и думал: «Какой странный сон». А утром забыл.
Мозг стер это, чтобы защитить меня? Или я сам хотел забыть, чтобы потом, когда все уляжется, прийти к этому колодцу одному?
Я не знаю. И никогда уже не узнаю. Мы потеряли деньги, свободу и дружбу. И ради чего? Ради бумажек, которые даже не успели потратить.
Как вы думаете, насколько сильно решение о возврате/присвоении зависит от текущего финансового положения нашедшего? Можно ли оправдать присвоение, если человек находится в крайней нужде?