Ноутбук завис в самый неподходящий момент. Маша несколько раз нажала на тачпад, потом на клавиши, но это не помогло, лишь курсор мигал в левом верхнем углу, словно издеваясь над её нервами. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Заказчик ждал эскизы ещё вчера, она обещала отправить сегодня утром, а сейчас уже половина третьего.
— Мама, я хочу пить! — раздался голос Артёмки из детской.
— Сейчас, солнышко, — Маша поднялась, налила воды и отнесла сыну.
Трёхлетний мальчик сидел среди разбросанных кубиков и машинок, увлечённо строя очередную башню. Маша погладила его по светлым вихрам и вернулась к своей проблеме.
Компьютер Пети стоял в спальне на широком столе у окна. Маша редко к нему подходила — у каждого было своё рабочее место. Она нажала на кнопку включения и, пока система загружалась, подумала о пароле. Петя всегда использовал один и тот же — дату их первого свидания и первую букву её имени. Она улыбнулась этому воспоминанию: тогда, семь лет назад, он казался таким романтичным, запоминающим каждую мелочь.
Пароль подошёл с первого раза. Рабочий стол загрузился, и Маша уже хотела открыть браузер, как взгляд упал на развёрнутое окно мессенджера в правом нижнем углу. Обычно она не стала бы читать чужую переписку, но одна фраза бросилась в глаза: «Не могу дождаться нашей встречи в пятницу, котик».
Сердце ухнуло вниз. Маша знала, что в пятницу Петя якобы собирался ехать к своему деловому партнёру обсуждать новую сделку.
Рука сама потянулась к мышке. Открыла чат полностью. Девушка на аватарке — молодая, яркая, с идеальным макияжем. «Лена». Маша пролистала переписку выше. Переписка велась уже несколько месяцев. Фотографии. Двусмысленные сообщения. Обещания. Подарки.
Её затошнило. Она открыла список контактов. «Света». «Аня». «Марина». Кликнула наугад. Та же история. И ещё одна. И ещё.
Маша не помнила, сколько просидела, читая эти послания. В какой-то момент Артёмка снова позвал её, и она механически сходила к нему, дала печенье, снова вернулась. Эскизы были забыты. Весь мир сузился до этого светящегося экрана, где её семилетний брак разваливался на куски с каждой прочитанной строчкой.
Петю она встретила на улице, когда возвращалась с работы. Он помог ей поднять упавшую сумку с продуктами, проводил до дома, попросил номер телефона. Через полгода они уже жили вместе, ещё через год поженились. Тогда он работал менеджером в небольшой фирме, получал немного, но они были счастливы. Потом он нашёл какой-то способ зарабатывать больше — какие-то операции, о которых не особо распространялся. Деньги пошли, он фактически работал сам на себя, всё проводилось наличными, без официальных документов.
Когда родился Артёмка, Маша ушла в декрет с должности графического дизайнера в рекламном агентстве. Работа была хорошая, официальная, со всеми отчислениями. Именно поэтому ипотеку оформляли на неё — у Пети на бумаге не было стабильного дохода. Зато деньги на первоначальный взнос дал он. И на ремонт тоже он вложил огромную сумму — почти столько же, сколько стоила сама квартира. Маша помнила, как они выбирали плитку в ванную, спорили о цвете обоев в гостиной, как Петя лично контролировал работу.
После рождения сына она набрала вес. Это было неизбежно — бессонные ночи, постоянная усталость, перекусы на ходу. Потом она пыталась вернуться в форму, но времени катастрофически не хватало. Ребёнок, дом, попытки подрабатывать удалённо — всё это выматывало. Петя сначала поддерживал, а потом начал отпускать едкие замечания. «Следила бы за собой», «Раньше ты была стройнее», «А что, спортзалы в городе закрыли?». Маша пропускала эти слова мимо ушей, списывая на его усталость и стресс от работы.
Сейчас, глядя на эти переписки с молодыми, ухоженными девушками, она понимала — это не стресс. Это презрение.
Ключ повернулся в замке около семи вечера. Маша сидела на диване в гостиной, ноутбук Пети лежал на журнальном столике перед ней. Артёмка играл на ковре рядом.
— Привет, — Петя зашёл, скинул куртку. Высокий, спортивный, в дорогой рубашке. — Ужин готов?
— Садись, — холодно произнесла Маша. — Нам нужно поговорить.
Он поднял бровь, заметил свой ноутбук.
— Ты брала мой компьютер?
— Мой завис. Мне нужно было отправить файлы.
— И что, порылась в моём ноуте?
— Твой мессенджер был открыт, Петя. Лена. Света. Аня. Продолжать?
Лицо его дёрнулось. Несколько секунд он молчал, потом выдохнул и сел в кресло напротив.
— Маша, это не то, о чём ты думаешь.
— А что это? Просвети.
— Это... просто переписки. Ничего серьёзного.
— Ничего серьёзного? — голос её дрожал. — Ты обещал Лене поездку в Сочи. Свете подарил браслет. С Аней встречался по четвергам, пока я думала, что ты на деловых переговорах!
— Маша, успокойся. Артёмка же здесь.
— Не смей! — она вскочила. — Не смей использовать сына как щит!
Петя откинулся в кресле, и что-то в его позе изменилось. Исчезли смущение и оправдания. Появилось раздражение.
— Хорошо. Ты хочешь правды? Пожалуйста. Да, я встречаюсь с другими женщинами. И знаешь почему? Потому что ты перестала за собой следить. Посмотри на себя — растолстела, постоянно в этом застиранном халате, волосы не уложены. Когда я тебя встретил, ты была совсем другой.
Маша застыла, не веря своим ушам.
— Я родила тебе ребёнка. Я воспитываю твоего сына, веду дом, работаю...
— Работаешь? — он усмехнулся. — Ты делаешь какие-то жалкие логотипы за копейки. Кто тебя обеспечивает? Кто платит за эту квартиру? За еду, одежду, игрушки Артёмке? Я! Ты живёшь на мои деньги, в моей квартире, и должна быть благодарна!
— Твоей квартире?
— Да, моей! Я вложил в неё столько денег! Я плачу ипотеку!
— И это даёт тебе право изменять мне?!
— Все мужчины изменяют, Маша. Это нормально. У меня есть потребности. Нормальные жёны закрывают на это глаза и радуются, что муж приносит деньги в дом. А ты устраиваешь истерики.
Маша почувствовала, как что-то фундаментальное, что держало остатки их брака вдруг рухнуло.
— Я хочу развода, — тихо сказала она.
Петя рассмеялся. Настоящим, громким смехом.
— Развода? Серьёзно? И куда ты пойдёшь? У тебя нет денег. Нет своего жилья. Да куда ты денешься без копейки за душой! — он говорил всё громче, почти кричал. — Ты будешь жить с матерью в её однушке с ребёнком? Или снимать комнату на свои жалкие заработки? Очнись! Всё, что у тебя есть — это я. Моя квартира, мои деньги, моя машина, которую я, кстати, тоже я купил. Ты ноль без палочки!
Артёмка заплакал от криков. Маша взяла его на руки, успокоила, отвела в детскую и закрыла дверь. Когда вернулась, её лицо было спокойным, почти безучастным.
— Собирай вещи, — произнесла она ровным голосом.
— Что?
— Собирай свои вещи и выметайся из квартиры.
— Ты совсем ополоумела? Это моя...
— Твоя квартира? — она села напротив него и сложила руки на коленях. — Давай посмотрим на вещи трезво. Твой новый большой внедорожник, которым ты так гордишься — на кого он оформлен?
Петя замолчал.
— На мою маму, — продолжила Маша. — Помнишь, ты сам попросил? Чтобы платить меньше налог, потому что она прописана в области. Машина оформлена на мою мать. Юридически — это её собственность.
— Но я её купил!
— Докажи. У тебя есть документы? Официальный доход, с которого ты мог бы её купить? Нет. Потому что ты до сих пор официально нигде не работаешь. А ипотека на квартиру — на кого она?
— На тебя, но...
— Ипотека на меня, потому что ни тогда ни сейчас ты официально нигде не работаешь. Квартира юридически моя. Да, ты вложил деньги в ремонт. Очень много денег. Но это никак не оформлено. У тебя есть чеки? Договоры? Что-то, что подтверждает твои вложения?
Лицо Пети начало меняться. Самоуверенность уступала место растерянности.
— Ты не можешь... суд...
— Суд? — Маша усмехнулась. — Суд встанет на сторону матери с маленьким ребёнком. Всегда. Особенно когда этот ребёнок проживает в квартире, ипотека на которую оформлена на его мать. А вот твои неофициальные доходы суд очень заинтересуют. Откуда деньги, Петя? С каких операций? Всё чисто? Уверен?
— Маша, послушай...
— Нет, ты послушай. Ипотеку я буду платить сама. Да, мой доход сейчас небольшой, но его достаточно. Я урежу расходы. Перестану покупать тебе виски и дорогие рубашки. А если денег всё равно не хватит — я продам внедорожник. Моя мама подпишет всё, что нужно. Машина дорогая, я легко перекрою платежи на несколько лет вперёд.
— Ты не можешь так поступить! Это моя машина!
— По документам — нет. И в суде ты это докажешь с большим трудом, учитывая, что у тебя нет официального дохода, а значит, непонятно, откуда ты вообще мог взять деньги на такую покупку. Налоговая, кстати, тоже могла бы этим поинтересоваться.
Петя смотрел на неё так, словно видел впервые. Его рот приоткрылся, но слова не шли.
— Ты... ты всё продумала, — выдохнул он.
— У меня было несколько часов, пока ты наслаждался своей свободой.
Он резко встал, прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам.
— Маша, подожди. Давай спокойно. Я был неправ. Просто... я сорвался. Это ничего не значило. Эти женщины — никто. Ты же знаешь, я люблю только тебя. И Артёмку. Мы семья.
— Семья, — повторила она. — Какая-то странная самая семья, в которой у тебя кроме жены ещё три любовницы!
— Маша, клянусь, я больше никогда... Я изменюсь. Мы можем всё исправить. Я запишусь к психологу. Мы вместе сходим. Я удалю все контакты, поменяю номер. Что угодно. Только не разрушай то, что мы строили столько лет.
В его голосе появились умоляющие нотки. Маша видела, как он меняет тактику прямо на ходу. От агрессии к манипуляции. От угроз к мольбам.
— Строили мы? — тихо переспросила она. — Или я строила, пока ты развлекался?
— Я работал! Я обеспечивал семью!
— Ты зарабатывал деньги. Это не одно и то же. Семью строят вместе. Доверием. Уважением. Верностью. Ты разрушил всё это. И ещё полчаса назад кричал мне, что я должна быть благодарна и закрывать глаза на твои измены.
— Я был не прав! Я говорил глупости! Прости меня!
Маша поднялась с дивана. Подошла к окну. За стеклом темнело — ноябрьский вечер наступал рано.
— Знаешь, что самое страшное? — произнесла она, не оборачиваясь. — Не то, что ты изменял. Не то, что врал. А то, как ты на меня посмотрел сегодня. С таким презрением. Будто я вещь. Твоя собственность. Которая должна быть благодарна за то, что ты её содержишь.
— Я не...
— И я поняла, что жить с человеком, который так на меня смотрит, я не могу. Даже если он раскается. Даже если поклянётся измениться. Потому что ты показал, кто ты есть на самом деле.
Петя подошёл сзади, попытался обнять её. Маша отстранилась.
— Не трогай меня.
— Маша, прошу...
— Завтра я подаю на развод. У тебя есть выбор. Либо ты добровольно отказываешься от претензий на квартиру и подписываешь все необходимые документы — и тогда я отдам тебе внедорожник. Моя мама переоформит его на тебя без проблем. Либо мы идём в суд, где я докажу, что квартира моя, ребёнок остаётся со мной, а машину я продам, чтобы платить ипотеку. Плюс суд может заинтересоваться происхождением твоих доходов. Выбирай.
— Это шантаж!
— Это справедливость. Я предлагаю тебе выйти из этой ситуации с тем, что действительно имеет для тебя ценность. С машиной. Свободой. Возможностью не терять время в судах. Ты получаешь то, что любишь больше семьи.
Петя стоял посреди комнаты, и Маша видела, как в его голове проносятся варианты. Она знала — он просчитывает. Пытается найти лазейку. Но лазейки не было. Она действительно продумала всё.
— Мне нужно время подумать, — наконец выдавил он.
— Сутки. Завтра вечером я жду ответа. А пока можешь спать на диване или съехать в гостиницу. В спальню я тебя не пущу.
Он открыл было рот, но она подняла руку.
— Всё, Петя. Разговор окончен. Иди к сыну, если хочешь. Почитай ему на ночь. Пока ещё можешь видеть его каждый день.
Последняя фраза прозвучала как удар. Петя побледнел, развернулся и вышел из комнаты.
Маша осталась стоять у окна. Руки дрожали, ноги подкашивались. Только сейчас до неё дошло, что она действительно сделала. Поставила на кон всё. Могла потерять квартиру, если бы её расчёты оказались неверны. Могла остаться ни с чем.
Но когда она увидела эти переписки, когда услышала его слова о том, что она должна быть благодарна и терпеть измены — что-то внутри сломалось окончательно. И она поняла: лучше рискнуть всем, чем продолжать жить в этом позолоченном унижении.
Она подошла к детской. Заглянула внутрь. Петя сидел на краю кровати Артёмки, читал книжку про динозавров. Сын смотрел на отца восторженными глазами, задавал вопросы. Маше стало больно — но не за себя. За сына, который скоро узнает, что папа не будет жить с ними.
Но ещё больнее было бы показывать Артёмке пример семьи, где мать терпит неуважение и измены. Где отец считает, что деньги дают ему право на всё. Нет. Пусть лучше растёт без такого примера.
На следующий день Маша действительно пошла к юристу. Опытная женщина лет пятидесяти выслушала её историю и кивнула.
— У вас сильная позиция, — сказала она. — Ипотека на вас, ребёнок маленький, у мужа нет официального дохода. Суд почти наверняка встанет на вашу сторону. Но есть нюансы. Он может попытаться доказать, что вкладывал деньги в улучшение жилья. Если у него сохранились какие-то чеки, выписки...
— У него нет ничего официального, — сказала Маша. — Он работал с наличкой. Рабочих нанимал без договоров.
— Тогда ему будет очень сложно что-то доказать. Что касается автомобиля — если он оформлен на вашу мать, то формально это её собственность. Ваш муж может подать иск, но опять же — ему придётся доказывать происхождение средств.
— А если он согласится на мировое соглашение?
— Это лучший вариант для всех. Меньше времени, нервов, денег. Если он откажется от претензий на квартиру, вы сможете переоформить машину на него — это будет выглядеть как добровольная сделка.
Вечером, когда Петя вернулся домой, Маша сразу увидела по его лицу — он принял решение.
— Хорошо, — сказал он, даже не поздоровавшись. — Я согласен. Квартира твоя, машина моя. Но я хочу видеться с сыном.
— Конечно. Я не собираюсь тебя от него изолировать.
— И всё? Вот так просто?
— А ты хотел по-другому? Годы судов? Выяснения отношений?
Он сел за стол, тяжело вздохнул.
— Я правда думал, что у нас получится. Когда мы только встретились... ты помнишь? Та сумка с продуктами, яблоки раскатились по асфальту.
— Помню.
— Я влюбился в тебя с первого взгляда. Правда. И первые годы были счастливыми.
— Были, — согласилась Маша. — А потом что-то сломалось.
— Я не знаю, когда это произошло. Может, когда родился Артём, и ты переключилась на него. Может, когда я начал зарабатывать больше и почувствовал, что могу себе позволить...
— Изменять жене?
Он поморщился.
— Я не оправдываюсь. Я поступал как мудак. Но ты тоже... ты отдалилась. Перестала интересоваться мной. Только ребёнок, дом, работа.
— Петя, у меня были декрет, младенец и попытка совмещать это с заработком. Когда мне было интересоваться тобой? Между кормлениями и сменой подгузников?
— Другие женщины справляются.
— Знаешь, не у всех мужья, которые считают, что обеспечение семьи освобождает их от участия в воспитании ребёнка.
Он замолчал. Потом кивнул.
— Возможно, ты права. Наверное, мы оба виноваты.
— Не оба, — твёрдо сказала Маша. — Я не изменяла. Я не унижала тебя. Я устала, да. Располнела, да. Но я не предавала.
— Я знаю. Прости.
Они сидели в тишине. За стеной посапывал уснувший Артёмка.
— Когда ты съедешь? — спросила Маша.
— Через пару дней найду квартиру. Вещи заберу постепенно.
— Хорошо.
— И мы правда... всё? Нет пути назад?
Маша посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила семь лет. Родила ребёнка. Делила радости и проблемы. И поняла — нет. Когда он кричал ей вчера, что она никуда не денется без копейки, он убил последнее, что ещё теплилось внутри.
— Всё, — сказала она. — Пути назад нет.
Через неделю Петя съехал. Ещё через месяц они подписали все документы. Квартира осталась за Машей, внедорожник был переоформлен на Петю.
Маша осталась одна в квартире с Артёмкой. Первые недели было тяжело — и финансово, и морально. Ипотека съедала большую часть дохода. Приходилось экономить на всём. Отказаться от доставки еды, от такси, от развлечений. Она взяла дополнительные заказы, работала по ночам, когда сын спал.
Её мать помогала — сидела с внуком, привозила продукты. Подруги поддерживали морально. И постепенно жизнь начала налаживаться.
Через полгода Маша поняла, что дышит свободнее. Она сбросила лишний вес — не потому что кто-то требовал, а потому что появилось время и желание заниматься собой. Вернулась к любимым занятиям — чтению, йоге по утрам. Портфолио пополнялось новыми работами, клиенты рекомендовали её знакомым. Доход потихоньку рос.
Артёмка адаптировался к новой жизни. Видел отца регулярно, но не страдал от развода так, как она боялась. Дети удивительно гибкие.
Петя пару раз пытался вернуться. Говорил, что осознал ошибки, что хочет попробовать снова. Но Маша была непреклонна. Она помнила его слова. Его взгляд. И знала — уважение, однажды утраченное, не вернуть.
А внедорожник Петя, как она слышала, продал через год. Деньги быстро кончились — без семьи, которую нужно было содержать, он начал тратить ещё более бездумно. Съехал в квартиру поменьше. Любовницы разбежались, когда поняли, что щедрость иссякла.
Маша не злорадствовала. Она просто жила. Воспитывала сына. Работала. Строила будущее. Своё будущее. На своих условиях.
И это было лучшее, что она могла сделать для себя и для Артёмки.