Когда умерла бабушка Вера, нас с сестрой Машей пригласили к нотариусу. Я готовилась к худшему — знала, что Маша всегда была любимицей. Красавица, успешная, замужем за бизнесменом. А я — серая мышка, учительница в провинциальной школе, разведёнка с ребёнком.
— Марии Николаевне — квартира по адресу Ленина, 15, — зачитала нотариус. — Светлане Николаевне — чайный сервиз "Мадонна" производства ЛФЗ, 1958 года.
Маша покраснела от удовольствия. Я кивнула. Ожидаемо.
— Света, не обижайся, — сказала сестра на выходе. — Бабушка знала, что мне квартира нужнее. У тебя же есть своя жилплощадь.
— Однушка в панельке на окраине, — улыбнулась я. — Да, есть. Не переживай.
Мы распрощались. Маша уехала на новеньком BMW, а я — на троллейбусе, прижимая к груди коробку с сервизом.
Дома я достала чашки. Тонкий фарфор, нежная роспись — мадонна с младенцем в золотых тонах. Двенадцать чайных пар, чайник, сахарница, молочник. Всё целое, без сколов.
Помню, бабушка хранила его в буфете и доставала только по большим праздникам.
— Это моё приданое, — говорила она. — Мама подарила на свадьбу. Берегу как зеницу ока.
Я поставила одну чашку на полку. Остальное убрала в коробку. Зачем мне двенадцать комплектов? Гостей у меня нет, а сын из такой посуды пить не станет.
Через месяц мне позвонил незнакомый номер.
— Светлана Николаевна? Меня зовут Игорь Петрович, я антиквар. Не могли бы мы встретиться?
— По какому вопросу?
— Дело в том, что я оценивал имущество вашей покойной бабушки для страховки. И обратил внимание на сервиз "Мадонна". Вы случайно не в курсе, где он сейчас?
— У меня. Он мне достался по завещанию.
Молчание.
— Вы... в курсе его стоимости?
— Ну, старый фарфор. Наверное, тысяч пятнадцать стоит?
Он засмеялся:
— Умножайте на сто. И это минимум.
У меня похолодело в животе.
Мы встретились на следующий день. Игорь Петрович приехал с экспертом. Они бережно доставали каждую чашку, смотрели на свет, изучали клейма.
— Императорский фарфоровый завод, серия "Мадонна", 1958 год, — бормотал эксперт. — Полный комплект, идеальное состояние. Редчайшая вещь. Таких сервизов сохранилось единицы.
— Сколько? — выдохнула я.
— На аукционе... миллион пятьсот, может, два. Это коллекционная ценность. Музейный уровень.
Я села на стул. Два миллиона. Полтора миллиона. За чашки.
— Я готов купить прямо сейчас, — сказал Игорь Петрович. — Миллион наличными. Без торга, без аукциона. Сегодня.
Я смотрела на сервиз. Бабушкино приданое. "Берегу как зеницу ока".
Я не продала. Попросила время подумать.
Вечером позвонила Маша:
— Слушай, ты не хочешь обменяться? Я тебе квартиру, ты мне сервиз. Честно говоря, мне он дороже как память. Бабушка так его любила.
Я засмеялась:
— Маш, ты знаешь, сколько он стоит?
— Ну... тысяч двадцать?
— Полтора миллиона минимум.
Тишина. Потом:
— Ты шутишь.
— Антиквар приезжал. Экспертизу проводил. Императорский фарфор, редкая серия. Коллекционная вещь.
Ещё одна пауза.
— Света... может, поделимся? По-честному? Ведь это наследство общее...
Я вздохнула:
— Маша, завещание есть завещание. Тебе квартира — миллиона три стоит, по нынешним ценам. Мне сервиз — полтора-два. Примерно поровну получается, если подумать. Бабушка, похоже, всё рассчитала.
— Но я не знала!
— И я не знала. Но ты же не предлагала делиться квартирой, когда думала, что у меня просто старые чашки?
Она положила трубку.
Прошёл год. Я сервиз так и не продала. Поставила его в серванте, как бабушка. Иногда устраиваю чаепития для сына и его друзей. Они пьют из императорского фарфора чай с пряниками и не знают, что держат в руках миллионы.
А вчера Маша позвонила в слезах.
— Света, у меня муж ушёл. Забрал всё. Квартиру бабушкину тоже — оказывается, он уговорил меня переписать на него. Говорил, что для налоговой оптимизации. Я дура.
Она рыдала в трубку. Я слушала и думала о том, как странно устроена жизнь.
— Приезжай ко мне, — сказала я. — Поживёшь, пока не разберёшься. Места мало, но комнатку найдём.
— Правда? После того, как я...
— Ты моя сестра. Несмотря ни на что.
Она приехала на следующий день. С одним чемоданом. Села на мою старую кухню, и я налила ей чай.
Из бабушкиного сервиза.
Маша живёт у меня уже месяц. Устроилась на работу, снимает стресс. Мы много разговариваем. Впервые за много лет — по-настоящему.
Вчера она сказала:
— Знаешь, я теперь понимаю, почему бабушка отдала тебе сервиз, а мне квартиру.
— Почему?
— Квартиру можно потерять. Продать, проиграть, упустить. А то, что по-настоящему ценно... — она обвела взглядом сервант, — это нужно беречь. Как ты бережёшь. Не ради денег. Ради памяти.
Я улыбнулась:
— Бабушка была мудрая женщина.
— Да. И она знала, кому что доверить.
Антиквар до сих пор иногда звонит. Предлагает два миллиона. Два пятьсот. Три.
Я отказываюсь. Потому что это не просто фарфор.
Это бабушкино благословение. Напоминание о том, что настоящая ценность — не в квадратных метрах. А в умении ценить то, что имеешь. И не гнаться за большим, теряя важное.
Сервиз стоит на полке. Целый, невредимый. И каждый раз, когда я наливаю чай в тонкую чашку с мадонной, я думаю: "Спасибо, бабуля. Ты знала, что делаешь".
А Маша... Маша научилась отличать фарфор от подделки. И людей — от предателей.
Дорогого стоит этот урок. Дороже любой квартиры.
Если эта история тронула вас — оставайтесь со мной. Подпишитесь на канал. Здесь не всегда бывает весело, зато всегда честно. Мы говорим о жизни как она есть: иногда плачем, иногда смеемся, но всегда поддерживаем друг друга.