Вступление
Недавно я начал писать заметки о влажном классическом бритье (ВКБ). Казалось бы, борода — дело сугубо личное, гигиеническое и даже медитативное. Бритьё не должно вызывать серьёзных споров. Ведь все бреются: мужчины и женщины, кто-то сбривает бороду, кто-то удаляет волосы на теле. Это часть быта, рутина.
Однако, если задуматься, привычная процедура раскрывает неожиданный исторический контекст. Оказывается, так было не всегда. В определённые моменты вопрос «брить или не брить» становился вопросом жизни и смерти, идентичности, преданности и веры. Он выходил за рамки личного выбора, превращаясь в болезненную процедуру для всей нации. Личное решение становилось публичным жестом, а растительность на лице — политическим манифестом.
Пётр I и борода
Пётр I известен своим указом о бритье бород. Этот эпизод можно увидеть в фильме «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил» с Владимиром Высоцким. Указ 1705 года вызвал бурную реакцию на Руси, ведь до этого Стоглавый собор 1551 года предписывал мужчинам носить бороду, считая её образом и подобием Божьим.
В допетровскую эпоху борода была не просто атрибутом, а символом зрелости, мудрости и чести. Бритьё ассоциировалось с католиками-поляками и считалось грехом. Лишение бороды было публичным позором. Борода служила доказательством принадлежности к православному миру. Также существовало мнение о «женоподобных» мужчинах, ведущих греховный образ жизни, что сегодня популярно на Западе.
В 1705 году Пётр Великий решил изменить традиции, ориентируясь на Запад. После «Великого посольства» борода мешала ему внедрять новые европейские обычаи. Указ о бритье и «бородовая пошлина» стали гениальным ходом. Государство сделало выбор между оплатой за консервативность (с получением специального «бородового знака») и бесплатным переходом на новый облик. Бритьё стало актом лояльности государству.
После Петра I давление на бородатых снизилось. Екатерина II отменила пошлину, оставив брадобритие делом вкуса дворянства. В XIX веке борода пережила обратную трансформацию. Из символа протеста она стала модной среди интеллигенции (например, у Толстого) и крестьян, оставаясь под запретом для чиновников и военных. Теперь она символизировала народность и критику западничества, а не православие.
С бородой или без?
Этот исторический пример учит нас многому. История с бородой — это не просто анекдот из учебника. Это яркий пример того, как власть использует телесные практики для создания новой идентичности, стирая старые установки. В современном мире аналогии этому найти легко: дресс-коды, регулирование общественных пространств, споры о «традиционных ценностях» и их внешнем проявлении.
Эта история поднимает вопрос о праве на телесную автономию перед лицом государственных или общественных норм. Где заканчивается социальная гигиена и начинается насилие над личностью? Пётр решал эту дилемму жёстко — с помощью силы, денег и указов. Но сегодня вопрос по-прежнему актуален: имеем ли мы право иметь свой, уникальный «исторический слой» на нашем лице, отличающийся от навязываемого? И кто решает, что является «мусором истории», а что — её сокровенным смыслом?
Прогуливаясь по улицам современного города, посмотрите на лица мужчин. Густая борода хипстера, аккуратная щетина офисного работника, гладко выбритое лицо военного. Каждое из этих решений — уже не указ, но выбор. Однако этот выбор по-прежнему отягощён грузом смыслов: брутальность, бунт, конформизм, принадлежность к субкультуре.
Борода петровской эпохи была полем битвы империй и идентичностей. Сегодня это поле перенеслось внутрь. Мы всё ещё ведём тихую войну за своё лицо — но уже не с царём, а с модой, корпоративной культурой и собственным представлением о себе. Вопрос Петра «Чей образ ты носишь?» звучит теперь как шёпот из глубины веков. И ответ на него, к счастью, каждый волен давать самостоятельно.