Тишина. Предрассветная, густая, какая бывает только в детстве, когда ещё не проснулся ни один звук большого города. И вдруг — звонкий, прозрачный, как утро, голос: «Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко…» Эти слова прорастают из радиоприёмника, летят над спящими домами, влетают в раскрытые форточки и становятся частью утреннего света. Десятки, сотни тысяч мальчишек и девчонок в этот миг замирают, ложка с кашей застывает на полпути ко рту. А песня плывёт дальше, рисуя образ будущего, такого ясного и такого желанного, что его почти можно коснуться рукой.
Эту магию творил не волшебник с седой бородой и посохом. Её создавал человек с очень внимательным, чуть усталым взглядом и мягкой улыбкой, в которой читалась какая-то детская, заговорщицкая искорка. Человек, чьи стихи, написанные для мультфильмов и кино, стали азбукой чувств, первым словарём дружбы, любви и свободы для целых поколений. Юрий Энтин. Его имя для многих — не строчка в энциклопедии, а чувство. Тёплое, родное, пахнущее детством: жжёной листвой осеннего карнавала в «Простоквашино», солёным бризом с Чунга-Чанги, сладкой пыльцой с крылатых качелей, взлетающих над головокружительной юностью.
Его история — это не хронология дат и наград, хотя их было немало. Это история о том, как мальчик с непростой судьбой сумел сохранить внутри себя целый мир, полный света и музыки, и щедро дарить его другим. История о том, как «служебный роман» с родным языком превратился в великую любовь на всю жизнь, а забавные каламбуры и детские считалки стали философией, понятной и трёхлетнему малышу, и умудрённому сединами взрослому. Это путешествие длиною в жизнь, где каждая остановка — песня. А песни эти, как и их автор, давно уже стали частью нашей души.
Истоки: Мир, сложенный из звуков и книг
Он родился в Москве в августе 1935 года, в интеллигентной семье, где царил культ знаний. Отец, Сергей Давыдович, был инженером-металловедом, человеком науки, мыслившим строгими формулами. Мать, Софья Ароновна, — экономистом. Они, конечно, мечтали о серьёзном, фундаментальном будущем для сына, представляли его продолжателем семейной интеллектуальной традиции. Но мальчишка с самых ранних лет жил в другом измерении. Его манил не точный расчёт, а магия слова и звука. Он заслушивался пластинками с весёлыми, чеканными стихами Сергея Михалкова и Агнии Барто, и те строчки ложились на душу не правилами стихосложения, а самой жизнью, её ритмом и радостью.
Одним из самых счастливых дней детства стал тот, когда ему купили скрипку. Это был не просто инструмент — это был ключ от волшебной страны, пропуск в мир чистого звука. Он мечтал о музыкальной школе, строил планы… Но в размеренную московскую жизнь семьи, как и в жизнь всей страны, грубо и бесповоротно ворвалась война. Отца призвали на фронт, а Юра с матерью и младшей сестрой оказались в эвакуации, в далёком Чкалове (ныне Оренбург). Здесь, в непривычном краю, его первая учительница говорила на татарском, и чтобы понять её, мальчику пришлось в спешке осваивать новый язык. Это был первый, пусть и вынужденный, урок гибкости и многогранности речи. И здесь же, среди тревожной непривычности, случилось чудо: в эвакуации оказались артисты ленинградских театров и даже знаменитый клоун Карандаш. Встреча с ними стала глотком воздуха, подтверждением, что мир искусства неистребим, что он существует даже среди войны и лишений. Это был важный, судьбоносный вывод для будущего поэта.
Вернувшись в Москву, подросший Юрий искал себя. Страсть к истории, разбуженная прочитанной тайком книгой Лиона Фейхтвангера о культе личности Сталина, привела его на исторический факультет педагогического института. Он погрузился в архивы, учился видеть закономерности за грудой фактов, искать истину в пыльных фолиантах. Позже он получит и второе образование — редакторское. Казалось бы, путь определён: учитель истории, библиотекарь, учёный. Он и попробовал себя в школе, но быстро понял: это не его. «Я не могу выступать, вообще что-то говорить, если я вижу, что кто-то не слушает. А в школе в основном как раз не слушали», — с грустной иронией вспоминал он позже. Он выгонял нарушителей, и к концу урока в классе оставалось один-два человека. Такое преподавание было пыткой для души, жаждавшей диалога, отклика, совместного творчества.
А творчество уже стучалось в его жизнь несмело, сбоку. Ещё в институте, на студенческих капустниках, он писал дурашливые стихи и пародии. У него был талант мгновенно схватывать суть чужого стиля и обыгрывать её с изящной, беззлобной насмешкой. Этой способности было суждено сыграть роль путеводной звезды. Однажды, работая уже в типографии, он попал статистом на съёмки фильма Марлена Хуциева «Застава Ильича». В одной из сцен действие происходило в Политехническом музее, где шёл поэтический вечер звёзд той эпохи — Евтушенко, Вознесенского, Ахмадулиной. Режиссёр предложил желающим из зала выйти и прочитать свои стихи. Вызов принял никому не известный Юрий Энтин. Он вышел и прочитал блестящие, остроумные пародии на мэтров. Зал взорвался смехом и аплодисментами. Андрей Вознесенский, поражённый и восхищённый, подарил ему свою книгу с надписью: «Юрию за его героическое нападение на меня». А в зале сидел молодой композитор, студент консерватории Геннадий Гладков. Он разглядел за шуткой не просто пародиста, а яркого, самобытного поэта. Он подошёл и предложил сотрудничество. Так, с лёгкой руки случая и тяжёлой руки таланта, начался самый важный творческий союз в жизни Энтина.
Прорыв: Как стать Трубадуром
Гладков познакомил Энтина со своим другом детства — Василием Ливановым, который как раз задумывал необычный, дерзкий проект: музыкальный мультфильм по мотивам сказки братьев Гримм. Так судьба подвела Юрия к порогу «Бременских музыкантов». Но чтобы переступить его, требовалось мужество. К тому времени он уже работал главным редактором детской редакции фирмы «Мелодия» — место почётное, стабильное, «тёплое». А Ливанов и Гладков звали в авантюру, в свободное плавание, где нет гарантий, только риск и огромная работа.
Решающим стал телефонный звонок Гладкова. Композитор спел в трубку только что сочинённую мелодию: «Ничего на свете лучше нету…». Услышав эти весёлые, залихватские, абсолютно новаторские для детской песни того времени ноты, Энтин почувствовал, как что-то переворачивается внутри. В этих звуках была свобода, та самая, которой ему не хватало в редакторском кабинете. «Когда я услышал эту музыку, что-то во мне перевернулось, и я написал заявление об уходе», — рассказывал он. Он ушёл, чтобы стать Трубадуром в жизни — певцом свободы, дружбы и любви.
Работа над «Бременскими музыкантами» стала для него судьбоносной не только в творчестве, но и в личной жизни. На фирме «Мелодия» он встретил Марину Воронцову, заведующую другой редакцией. Между ними вспыхнул тот самый «служебный роман», который, по меткому выражению поэта, начался с «слияния двух лун» — духовного и душевного. Когда он, повинуясь зову сердца и музыки Гладкова, уходил со стабильной работы, Марина, не раздумывая, ушла вслед за ним. Она стала его верной соратницей, первым редактором и слушателем, тем человеком, который верил в него безоговорочно, когда даже близкие сомневались. В 1969 году, в один год с премьерой «Бременских музыкантов», они поженились. Так начался ещё один, личный творческий союз, длящийся уже больше полувека.
А «Бременские» произвели эффект разорвавшейся бомбы. Это была настоящая революция в мире детского искусства. Вместо слащавых, назидательных песенок — дерзкий рок-н-ролл, ироничные, живые диалоги, герои, которые не слушаются короля и путешествуют куда хотят. Детская секция Союза композиторов была в шоке. Но дети — и взрослые, что важно, — приняли мультфильм на ура. Энтин, Гладков и Ливанов нашли ту самую волшебную интонацию: они не сюсюкали с детьми, не поучали их свысока. Они разговаривали с ними на равных, как с друзьями, понимающими юмор, иронию и ценящими настоящие чувства. С этого момента путь Энтина был ясен. Он стал «свободным художником», но как точно подметил один из скептиков, теперь «имя работало на него».
Вселенная в 600 песнях: Между Антошкой и Прекрасным Далёко
Что последовало потом? Целая вселенная. Вселенная, населённая удивительными существами и наполненная незабываемыми мелодиями. Более 600 песен, звучащих в ста с лишним фильмах и мультфильмах. Это не просто цифры. За каждой — история, иногда забавная, иногда драматичная, но всегда человечная.
Вот, например, история первого всенародного хита. Песенка «Антошка», написанная с Владимиром Шаинским, прозвучала утром в телепередаче. А поздно вечером того же дня Энтин с женой стояли на Садовом кольце. Было тихо, и вдруг с другой стороны многорядной магистрали, нарушая ночную московскую тишину, донёсся пьяный, но радостный голос: «Антошка, Антошка, пойдём копать картошку!» Именно тогда, по воспоминаниям поэта, он понял, что такое настоящая слава. Не официальное признание, а вот это — когда твои строки подхватывают на улице, когда они становятся частью народного быта. Позже Шаинский скажет ему, что шлягер — это песня, которую поют пьяные. Значит, «Антошка» стал первым шлягером Энтина.
А вот рождение «Чунги-Чанги». Нужно было придумать название экзотическому острову для мультфильма «Катерок». Энтин долго мучился, перебирал варианты: Банга-Банга, другие нелепые созвучия. Идея пришла совершенно случайно: выходя со «Союзмультфильма», он увидел афишу балета на льду, где был указан балетмейстер Евгений Чанга. Фамилия запала в душу, и к ней мгновенно прилипла созвучная «Чунга». Так родился «чудо-остров», на котором «жить легко и просто». Песня, от которой начинали улыбаться даже самые угрюмые дети, включая того самого мальчика из детдома, потерявшего родителей, — история, растрогавшая самого Энтина до слёз.
Но его творчество — не только беззаботное веселье. В нём была и глубокая лирика, и тонкая, почти экзистенциальная грусть. Вспомним Водяного из «Летучего корабля», чью песенку «А мне летать охота» Энтин сочинил, лежа в ванной, «примеряя» на себя образ героя. Цензоров тогда смутила строчка «Эх, жизнь моя жестянка!» — слишком, мол, мрачно для детей. Но поэт отстоял её, и эта фраза, в которой слышится и брюзжание, и философское принятие своей доли, тоже стала крылатой. А его диалоги с талантливыми исполнителями были отдельным искусством. Андрей Миронов, работая над песней «Вжик-вжик» для «Достояния республики», посчитал первоначальный вариант слишком легкомысленным. Он попросил у Энтина «трагедии». И поэт за 10-15 минут дописал пронзительные строчки: «На опасных поворотах / Трудно мне как на войне, / И, быть может, скоро кто-то / Пропоёт и обо мне…» Он признавал правоту артиста, ведь исполнитель — такой же полноправный творец песни.
Вершиной же лирической, проникновенной линии в его творчестве, безусловно, стала «Прекрасное далёко» из «Гостьи из будущего». И музыка Евгения Крылатова, и стихи Энтина создали не просто песню, а гимн надежде, порыву в будущее, чистому стремлению, которое живёт в каждом, даже разочарованном жизнью, человеке. Эта песня звучала для подростков 80-х как заклинание, как обещание, что за горизонтом повседневности обязательно есть что-то светлое. Она стала последним великим всплеском советской детской песни перед долгими годами забвения.
Испытания и характер: Поэт в эпоху перемен
Его путь не был усыпан только розами славы. Были и колючие ветви критики, непонимания, а порой и откровенного противодействия. В его песнях цензоры с каким-то маниакальным упорством выискивали крамолу. «Ох, рано встаёт охрана» из «Бременских музыкантов» казалась им опасным намёком. «Жить на нём легко и просто» из «Чунги-Чанги» — пропагандой безделья. Пластинки пылились на полках, проекты замораживались. Ему постоянно приходилось доказывать, отстаивать, бороться за право своих героев говорить с детьми честно и без притворства.
Но самые тяжёлые испытания пришли позже, в 90-е. Рухнул не только Союз, рухнула целая система, в которой детская песня как жанр была востребована, защищена и финансируема. На смену ей пришла коммерческая эстрада, агрессивная, часто низкопробная. Энтин, избалованный вниманием и бешеным спросом в прежние годы, вдруг оказался не у дел. «Раньше я был избалован востребованностью… а тут вдруг даже телефон замолчал», — вспоминал он. Это было время глубокой депрессии, вынужденного затворничества на даче, жизни на скудные средства от сдачи московской квартиры.
Однако душа творца не могла смириться с забвением. Из этого кризиса он нашёл удивительный выход. Он создал Творческий центр своего имени и с новыми силами, в соавторстве с Давидом Тухмановым и другими композиторами, принялся за возрождение детской песни. Он стал инициатором и президентом международных фестивалей «Чунга-Чанга» и «Крылатые качели», которые объездили десятки регионов России и стран мира. Он отправился в путь, чтобы лично говорить с детьми, петь с ними, заражать их своей любовью к слову и музыке. Эти фестивали стали не просто концертами, а миссией — сохранить островок светлого, умного, доброго детства в бурном океане перемен.
В этой работе проявилась ещё одна важная грань его личности. Юрий Энтин, всегда стеснявшийся в молодости своего еврейского происхождения, с возрастом, как он сам говорил, стал замечать в себе «больше еврейского — от этого никуда не уйдешь». Его первая по-настоящему зарубежная поездка состоялась в Израиль, и эта страна покорила его навсегда. Он с особым чувством включился в проекты для русскоязычных детей за рубежом, понимая, как важно для них сохранить связь с родным языком через такие простые и гениальные песни, как «Антошка» или «Чунга-Чанга».
Финал, который длится: Дорогою добра
Сегодня, оглядываясь на пройденный путь длиною в девяносто лет, понимаешь, что Юрий Энтин создал не просто сборник песен. Он создал целый язык, на котором несколько поколений жителей огромной страны научились говорить о самом важном. О дружбе («Ничего на свете лучше нету»), о свободе («Мы своё придумали счастье»), о любви («Лучший мой подарочек — это ты»), о мечте («Прекрасное далёко»), о простой, но такой важной жизненной мудрости («Кабы не было зимы»).
Его стихи стали частью культурного кода нации. Фразы «Это мы не проходили, это нам не задавали», «Вжик-вжик, уноси готовенького», «Такая-сякая сбежала из дворца» живут своей жизнью, давно оторвавшись от контекста. Он разговаривал с нами, когда мы были детьми, не как взрослый с ребёнком, а как старший, мудрый и очень весёлый друг. Он не боялся казаться смешным, нелепым, и потому его герои — Водяной, Баба-Яга, расхлябанный Антошка — были такими живыми и близкими.
В одном из своих поздних, глубоко философских произведений — песне «Дорогою добра» — он сформулировал, возможно, главный завет, который хотел оставить:
Спроси у жизни строгой, какой идти дорогой…
Иди за солнцем следом, хоть этот путь неведом,
Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра.
Сам он прошёл именно этой дорогой. Через эвакуацию и сложности юности, через муки творчества и цензурные препоны, через забвение 90-х и новый, не менее самоотверженный труд на излёте лет. Он шёл и продолжает идти дорогой добра, щедро рассыпая по сторонам семена радости, света и мудрости. Эти семена проросли в миллионах сердец.
И когда сегодня в доме, где растут дети, снова звучит: «Крылатые качели, летите в высь, летите!..» или «Чунга-Чанга, синий небосвод!..» — это значит, что путешествие продолжается. Магия, созданная мальчиком со скрипкой, мечтавшим о музыке, и осуществившим свою мечту так, что его мелодии зазвучали для всей страны, по-прежнему жива. Она в каждом чистом, звонком голосе, подхватывающем эти знакомые, родные, вечные слова. И пока они звучат — детство, такое, каким его видел и чувствовал Юрий Энтин, не кончается. Оно просто передаётся дальше, как самая драгоценная эстафета. От поколения к поколению. Дорогою добра.
***