В прихожей звякнули ключи, и замок, который давно просил смазки, недовольно хрустнул. Надежда, сидевшая на кухне с чашкой остывшего чая, даже не вздрогнула. Она знала этот звук наизусть: сначала два быстрых поворота, потом легкий толчок плечом, потому что дверь немного просела. Так возвращался домой Игорь — кормилец, добытчик и, как он сам любил выражаться за столом после третьей рюмки, «каменная стена».
— Надюш, я дома! — голос мужа звучал бодро, с той искусственной веселостью, которая бывает у людей, заранее знающих, что они в чем-то виноваты. — А чего у нас в подъезде кошками пахнет? Опять баба Маня своих барсиков в подвал запустила?
Надя медленно провела пальцем по ободку чашки. Дешевой чашки, купленной в «Фикс Прайсе» три года назад по акции «все по тридцать девять».
— Ужин на столе, — громко сказала она, не вставая.
Игорь, шурша пакетами (судя по звуку — пустыми), ворвался на кухню. Он был румян, свеж и благоухал морозцем. В свои сорок два он выглядел неплохо, если не считать намечающегося животика, который он гордо именовал «комком нервов».
— О, а пахнет-то как! Ничем не пахнет, — он осекся, поведя носом. — А я думал, ты котлеток накрутила. С подливкой. Знаешь, таких, как в прошлую среду.
На столе стояла одинокая тарелка. Белая, с выщербленным краем. На тарелке лежала вилка. И всё. Никаких котлет, никакого пюре с маслом, даже сиротливого куска хлеба не наблюдалось.
Игорь плюхнулся на стул, все еще улыбаясь, но уже настороженно. Он потер руки, ожидая, что жена сейчас, как фокусник, достанет из духовки дымящийся противень.
— А где? — он кивнул на пустоту перед собой. — Диета, что ли? Надь, ну какая диета, я ж на заводе не карандаши перекладываю, мне мясо нужно.
Надежда посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Так смотрит рентгенолог на снимок, где вместо легких обнаруживается что-то совсем непотребное.
— Игорь, а какое сегодня число? — спросила она тихо.
— Десятое. Зарплата была, — он радостно хлопнул себя по карману. — Я помню!
— Отлично. А теперь давай посчитаем. Коммуналка за прошлый месяц — шесть тысяч. У Сашки репетитор по английскому, потому что у него ЕГЭ на носу — пять тысяч. Мои сапоги, которые я заклеивала в обувной мастерской у Ашота, потому что новые купить не на что, — еще восемьсот рублей. Еда на неделю — минимум пять. Итого?
Игорь нахмурился. Математику он не любил, особенно ту, которая касалась семейного бюджета.
— Надь, ну чего ты начинаешь? Я же перевел тебе... пару тысяч на карту. На молоко там, на хлеб.
— Пару тысяч? — Надя усмехнулась, но глаза оставались холодными. — Игорь, ты получил шестьдесят. Где остальные пятьдесят восемь?
Муж отвел глаза. Он начал изучать узор на клеенке, ковыряя ногтем засохшее пятнышко от варенья.
— Ну... Там родителям надо было. У отца опять спину прихватило, мануальщик дорогой нынче. И маме на теплицу. Весна скоро, Надь, они же для нас стараются! Помидорчики свои будут, огурчики...
— Игорь, — перебила она. — У твоего отца спина «прихватывает» аккурат в день твоей зарплаты каждый месяц. А теплицу они меняют третий раз за два года. У них там что, ураганы «Катрина» по участку гуляют?
— Не смей так про родителей! — Игорь попытался включить «главу семьи», стукнув кулаком по столу. Вилка на пустой тарелке жалобно звякнула. — Они пожилые люди! Им помогать надо! Это сыновний долг!
— Долг, значит, — кивнула Надя. — Хорошо. Твой долг — родителям. Мой долг — кормить тебя, сына и кота. Только вот загвоздка, Игорек. Моя зарплата — тридцать пять тысяч. И она закончилась вчера, когда я купила продукты, бытовую химию и заплатила за интернет, чтобы ты мог вечером свои танчики гонять.
Она встала, подошла к плите, открыла пустую духовку, демонстративно заглянула внутрь, потом закрыла.
— В холодильнике мышь повесилась, и даже записку не оставила. Я сегодня зашла в магазин. Посмотрела на говядину — семьсот рублей. Посмотрела на сыр — тот, который можно есть, а не которым можно гвозди забивать — восемьсот. Постояла, посчитала мелочь в кармане. Хватило на батон и пачку чая. Батон съел Сашка, он растущий организм. Чай пью я.
Она придвинула к нему пустую тарелку ближе.
— А ты, дорогой, раз всю зарплату, до копеечки, отдал родителям, вот к ним и иди ужинать. Тамара Ильинична, небось, на твои деньги стол накрыла знатный. Холодец, наверное, сварила. Пирогов напекла. Вот туда и иди.
Игорь опешил. Он сидел, хлопая глазами, как карась, вытащенный на берег.
— Ты... ты меня выгоняешь? Из-за еды? Надя, это меркантильно! Это низко! Человек человеку волк, да? Из-за куска мяса родного мужа на мороз?
— Не на мороз, а к маме, — поправила Надя. — Там тепло. Там новая теплица. Иди, Игорь. Ключи только оставь, а то потеряешь с голодухи.
— Да и пойду! — вскочил он, красный от возмущения. — И пойду! Мама меня голодным не оставит! Она, в отличие от некоторых, сына любит! Жмот ты, Надя. Мещанка! Только о деньгах и думаешь!
Он схватил куртку, демонстративно громко протопал в коридор. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась известка.
Надя осталась одна. Тишина на кухне стала какой-то звенящей. Она подошла к окну. Через минуту внизу показалась фигура мужа. Он шел быстро, решительно, в сторону автобусной остановки. Родители жили в трех остановках от них, в сталинском доме с высокими потолками.
Надя вздохнула, достала из шкафчика припрятанную плитку шоколада (черный запас на случай нервного срыва) и отломила дольку.
— Ну-ну, — сказала она вслух. — Иди, кормилец. Приятного аппетита.
Она знала то, чего Игорь в своем благородном порыве не учел. Вчера вечером ей звонила свекровь, Тамара Ильинична. Звонила не просто так, а похвастаться.
«Наденька, — щебетала она в трубку голосом, полным ехидного торжества, — мы тут с отцом решили на санаторий подкопить. В Кисловодск хотим. Так что вы уж там сами как-нибудь, денег у нас нет, даже не просите. Ой, кстати, Игорек обещал подкинуть на ремонт балкона, ты уж проследи, чтоб не забыл, а то у него память девичья».
Надя тогда промолчала. Но выводы сделала.
Она налила себе еще чая. Сашка должен был вернуться с тренировки через час. Для него у нее была припрятана порция макарон по-флотски, надежно замаскированная в кастрюле с надписью «Сухари». С сыном она делиться не собиралась, но и мужа кормить за свой счет устала.
Двадцать лет брака. Двадцать лет она слушала эти песни о главном: «надо помочь», «они же старенькие», «у них пенсии маленькие». Только вот пенсии у свекров были вполне приличные — оба ветераны труда, бывшие номенклатурные работники. А вот аппетиты у них были поистине королевские.
Игорь был удобным сыном. Тем самым, на которого можно повесить все «хотелки», а он и рад стараться, лишь бы мама по головке погладила и сказала: «Какой ты у меня молодец, не то что Валерка».
Валерка — младший брат Игоря. Любимчик. Оболтус тридцати пяти лет, который до сих пор «искал себя» где-то между диваном и компьютерными играми. И что самое смешное — денег с Валерки никто не тянул. Наоборот, ему совали.
Надя взяла телефон. Проверила баланс. Сто двадцать рублей. До аванса две недели.
«Ничего, — подумала она. — Гречка есть, картошки полмешка. Проживем. Главное, чтобы Игорь сейчас не вернулся».
Но Игорь не возвращался. Прошел час. Вернулся сын, слопал макароны, пересказал школьные сплетни и ушел к себе в комнату «ботать» биологию. Надя включила сериал, но сюжет не шел в голову. Она ждала.
Телефон мужа молчал. «Гордый, — усмехнулась Надя. — Наверное, сидит сейчас у мамы, ест расстегаи и жалуется на жену-ехидну».
Она почти угадала. Но с одной маленькой поправкой.
Игорь действительно приехал к родителям. Он взлетел на третий этаж, предвкушая запах домашней выпечки и сочувствие. Позвонил в дверь.
Ему открыла мама. В нарядном платье, с ниткой жемчуга на шее. Из квартиры пахло духами и чем-то очень вкусным, но не домашним, а ресторанным.
— Игорек? — Тамара Ильинична удивленно подняла нарисованные брови. — А ты чего без звонка? У нас гости.
— Гости? — Игорь растерялся. — Мам, я есть хочу. Надька, стерва, ужин не сварила, выгнала... Я думал...
— Ой, сынок, ну как некстати! — всплеснула руками мама. — У нас тут Петр Семенович с супругой, мы в преферанс играем. И Валерка с девушкой новой пришел. Заказали суши, пиццу... Ты же понимаешь, на всех не рассчитывали.
Игорь застыл.
— Мам, я же тебе сегодня пятьдесят тысяч перевел. На теплицу.
— Ну перевел, спасибо, — голос мамы стал стальным. — Но это же на дело. А проедать деньги — это моветон, Игорек. У нас тут культурный вечер. И вообще, ты же знаешь, папа шум не любит. Ты иди домой, помирись с женой. Купи ей цветок, что ли. Женщины любят ласку.
Дверь перед его носом мягко, но решительно закрылась.
Игорь стоял на лестничной клетке, глядя на дерматиновую обшивку двери. В животе урчало так, что, казалось, слышали соседи. Пятьдесят тысяч. На теплицу. А они едят суши. С Валеркой. Который ни копейки не дал.
Он медленно побрел вниз. Обида жгла горло, но еще сильнее жгло чувство собственной глупости. Однако признаваться в этом Наде он не собирался. «Ничего, — думал он. — Перекантуюсь. Куплю шаурму. Но унижаться не буду».
Он проверил карманы. Карта была пуста. Наличных не было.
Домой он вернулся через два часа. Надя уже спала. Или делала вид. Он тихонько прокрался на кухню, открыл холодильник. Свет лампочки осветил пустые полки, на которых одиноко стояла банка с горчицей и половинка лимона.
Игорь выпил воды из-под крана и лег спать в гостиной на диване.
Утро началось не с кофе.
Надя собиралась на работу. Она жарила себе одно яйцо. Запах разносился божественный. Игорь, не спавший пол ночи от голода, пришел на кухню, похожий на побитого пса.
— Доброе утро, — буркнул он.
— Доброе, — Надя ловко переложила яичницу на тарелку. Себе. — Как теплица? Стоит?
— Надя, хватит, — поморщился он. — Дай поесть. Я зарплату получу... потом. Аванс попрошу.
— Вот когда получишь — тогда и приходи. В магазин.
Она быстро поела, помыла тарелку и ушла.
Весь день на работе Игорь был сам не свой. Коллеги звали в столовую, он врал, что у него болит желудок. Вечером он снова поехал к родителям. Но не за едой. Он хотел серьезно поговорить. В конце концов, он спонсор всего этого банкета!
Он подошел к дому и увидел, как из подъезда выходят грузчики. Они выносили старый диван — тот самый, на котором он спал в детстве. Следом вышла мама, руководя процессом.
— Аккуратнее! Не обдерите косяки! — командовала она.
— Мам? — окликнул Игорь. — Вы что, ремонт затеяли?
Тамара Ильинична вздрогнула и обернулась. На ее лице мелькнуло что-то вроде испуга, но она тут же взяла себя в руки.
— Ой, Игорек... Да вот, решили старье выбросить. Освобождаем место.
— Для чего? Для нового дивана? — мрачно спросил Игорь. — На мои деньги?
— Ну зачем ты так грубо? — поджала губы мать. — Для жизни. Кстати, сынок, хорошо, что ты пришел. Нам надо поговорить. Серьезно.
Сердце Игоря екнуло. Неужели совесть проснулась?
— Мы с отцом посоветовались, — начала она торжественно. — Ты же знаешь, Валерка у нас человек творческий, ранимый. Ему трудно в жизни. А у тебя всё есть: квартира (пусть и Надина, но ты же там живешь), работа, семья. В общем, мы решили переписать дачу на Валеру. Ему нужен старт. А то он с девушкой по съемным мыкается, неудобно.
Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Дача. Та самая, где он своими руками построил баню. Где он перекрыл крышу прошлым летом (на деньги, отложенные на отпуск). Где он посадил яблони.
— Как... на Валеру? — прохрипел он. — Но я же... Я же туда столько вложил!
— Ну ты же для нас делал, для родителей! — удивилась мама. — Не будь эгоистом. Тебе что, для брата жалко? И потом, ты же сам говорил — ты сильный, ты заработаешь. А Валерке нужна поддержка.
Игорь развернулся и пошел прочь, не слушая, что ему кричат в след. В голове гудело.
Он пришел домой злой как черт. Надя сидела на кухне и что-то писала в блокноте.
— Надя! — гаркнул он с порога. — Я идиот!
— Самокритично, — не отрываясь от записей, кивнула жена. — Но прогресс налицо. Что случилось? Суши были несвежие?
— Они дачу на Валерку переписывают! — выпалил Игорь. — Мою дачу! Куда я полмиллиона вбухал за три года!
Надя отложила ручку. Посмотрела на него внимательно. В ее глазах не было сочувствия, только холодный расчет.
— А ты думал, они тебе памятник поставят? — спокойно спросила она. — Игорь, сядь.
Он сел.
— Я тут навела справки, — Надя постучала ручкой по блокноту. — Пока ты играл в благородного рыцаря. Помнишь, ты пять лет назад брал кредит на «ремонт крыши» у родителей? Триста тысяч.
— Ну. Я его выплатил.
— Ты-то выплатил. А крышу они так и не поменяли. Я сегодня звонила соседке по даче, тете Зине. Она сказала, что шифер там старый, мохом порос.
— Как не поменяли? — Игорь побледнел. — Я же деньги давал...
— А так. И машину новую Валерка купил аккурат тогда же. Сопоставь факты, Шерлок.
Игорь схватился за голову. Пазл складывался. Все эти «болезни», «ремонты», «теплицы»... Он просто содержал брата. Все эти годы.
— Что мне делать, Надь? — он посмотрел на жену глазами побитого ребенка. — Я же... Я же как лучше хотел.
Надя вздохнула. Ей было его жалко. Немного. Ровно настолько, насколько жалко глупого щенка, который ластится к тому, кто его пинает. Но жалость — плохой советчик. Сейчас нужна была стратегия.
— Значит так, — сказала она жестким голосом. — Слушай меня внимательно. Завтра у твоей мамы юбилей. Шестьдесят пять лет.
— Ну да. Она приглашала. Сказала, будет банкет в ресторане... Ой, нет. Она сказала, что денег нет, и просила, чтобы мы... то есть ТЫ накрыла стол у нас. Потому что у них ремонт.
Надя хищно улыбнулась.
— Вот как? У нас, значит. И продукты, конечно, за наш счет?
— Ну... она намекнула, что я должен был дать денег. Но я же уже отдал!
— Отлично, — Надя встала и прошлась по кухне. — Идеально. Игорь, ты хочешь вернуть свои деньги? Или хотя бы часть? И главное — хочешь, чтобы они перестали тебя доить?
— Хочу! — с жаром выдохнул Игорь. — Надька, всё сделаю! Только скажи как!
— Тогда слушай. Мы устроим им такой юбилей, который они никогда не забудут. Мама хочет праздник у нас? Она его получит.
Надя подошла к шкафу, достала папку с документами.
— Ты, наверное, забыл, дорогой, но когда мы пять лет назад покупали эту квартиру, нам не хватало суммы, и твои родители добавили двести тысяч. Помнишь?
— Ну да. Они тогда еще расписку с меня взяли, шутили, что для порядка.
— Не для порядка, Игорь. — Надя достала бумагу. — А для того, чтобы иметь долю. Они оформили на себя одну десятую квартиры. «На всякий случай».
— И что?
— А то, — Надя прищурилась. — Завтра придут все родственники. Тетки, дядьки, Валерка с пассией. И мы устроим шоу. Но для этого мне нужен твой телефон и доступ к твоему банковскому приложению. Прямо сейчас.
Игорь безропотно протянул смартфон.
— И еще, — Надя набрала номер. — Сейчас ты позвонишь маме и скажешь, что мы с радостью примем гостей. И что я готовлю сюрприз. Грандиозный сюрприз.
— Какой? — испуганно спросил Игорь.
— Увидишь, — Надя подмигнула, но улыбка ее не предвещала ничего хорошего. — Скажу только одно: завтра твои родители узнают, что такое настоящая «помощь семье».
Она положила перед мужем тарелку. На этот раз там лежали два бутерброда с сыром.
— Ешь. Тебе понадобятся силы. Завтра мы будем делить не дачу, Игорек. Завтра мы будем делить шкуру неубитого медведя. И поверь мне, скальпель у меня в руках.
Но муж и представить не мог, что на самом деле удумала его жена. Когда на следующий день он увидел, КОГО Надя пригласила на этот семейный ужин в качестве "почетного гостя", он сто раз пожалел, что вообще открыл рот про деньги...