Тема с куклой-обманщицей явно задела за живое. Юрец, обычно болтливый, сидел, насупившись, крутя в пальцах зажигалку. «Значит, всё, что кажется добрым — ловушка?» — спросил он наконец, не глядя. Дядя Вася протяжно вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость от знания. «Не доброе, парень. Идеальное. Вот что ловит наверняка. Не крик в тумане, а тишина. Не уродливое, а прекрасное. Лес знает, какую приманку для кого приготовить... У эвенков дух леса — Буга — не злой. Он — хранитель. И чтобы хранить покой, он создаёт «ловушки для души». И у каждой — своя вкусная, смертельная приманка. Одна такая история приключилась с геологом, в 70-х...»
«Тот геолог, Миша, отстал от группы. Компас заглючил, карта намокла — обычная таёжная история. Блуждал день, второй, силы на исходе. И вот, почти отчаявшись, он вышел на поляну. Такую, будто её с фотографии из журнала вырезали и вставили сюда. Ровная, как стол, трава-мурава, несколько стройных сосен по краям, и в центре — маленькое, круглое озерцо, вода в котором была абсолютно прозрачной и неподвижной, как зеркало.
А вокруг тишина. Не просто тихо, а как в гробу. Ни птицы, ни комара, ни шелеста листа. И запах... не таёжный, смолистый, а сладкий, какой-то неестественно медовый.
Но самое странное было в озере. Миша подошёл к воде и ахнул. У самого берега, на мелководье, стояла, будто в аквариуме, жирная, сонная рыба. Хариусы, ленки — крупные, почти ручные. Они не боялись, не уплывали, а просто смотрели на него пустыми стеклянными глазами. Рыбацкий рай. Дармовая еда после дней голода.
Разум кричал, что что-то не так. Но тело, измученное, голодное, уже делало шаги. Он сломал ветку, заострил конец — и заколол самую крупную рыбину. Одним ударом. Она даже не сопротивлялась. Развёл костёр на идеально чистом, без единой сухой ветки, берегу (огонь почему-то разгорелся мгновенно). Нажарил мяса. Оно было вкусным, но... пресным. Безвкусным. Как будто жевал картон, пропитанный дымом.
Съел и тут же провалился в сон. Не естественную усталость, а тяжёлый, свинцовый обморок.
А проснулся он от чувства, что за ним наблюдают. Открыл глаза. Поляна была та же. Рыба в озере та же. Кострище — на том же месте, с теми же углями. Только тушка той, съеденной им рыбы, лежала нетронутой у воды. И часы его показывали то же время, что и вчера. Будто он проспал ровно сутки, ни секундой больше.
Паника. Он вскочил, бросился бежать в лес, в первую же щель между деревьями. Бежал час, выбился из сил — и вышел на ту же самую поляну. С той же рыбой. С теми же углями.
Это и есть ловушка Буги. Он не убивает. Он — хранит. Заманивает идеальной картинкой того, чего ты больше всего хочешь в момент отчаяния: голодному — еду, уставшему — покой, рыболову — нереальный улов. А потом замыкает пространство. Петля. Ты становишься вечным стражем этого места. «Хранением», как говорят эвенки. Твоя душа, твоя воля, твои воспоминания медленно высасываются, чтобы питать эту искусственную, мёртвую идиллию. А ты ходишь по кругу, ловишь одну и ту же рыбу, спишь и видишь один и тот же сон, и с каждым циклом забываешь всё больше. Забываешь своё имя. Забываешь, что там, за лесом, есть другой мир. Остаётся только смутное, тоскливое чувство, что что-то не так. И тихий ужас от этой совершенной, немой красоты».
Дядя Вася замолчал, давая нам прочувствовать тяжесть этой участи — не смерти, а вечного, бессмысленного покоя. «А Миша? Спасся?» — чуть слышно спросил я.
«Рассказывают, что да. Через три дня его нашли товарищи почти в сорока километрах от той места сбора. Он сидел на поваленном дереве и тупо смотрел перед собой. Не узнавал своих. В кармане у него были запёкшаяся кровь и... несколько идеально круглых, сухих камушков, каких в той местности не водится. Он так и не вспомнил, как выбрался. Говорил, что однажды на поляне увидел... пятно. Единственное несовершенство. Мёртвую, сломанную ветку, которой вчера не было. Он как за гипнозом пошёл на неё, упал, потерял сознание, а очнулся уже здесь. Но до конца жизни боялся тишины и ровных, красивых мест. И на рыбалку ходил только на шумные, коряжистые речушки, где клёв — это борьба, а не подарок».
Мы все невольно посмотрели на наш уютный, но живой и шумный (сверчками, ветром) берег. И вдруг он показался самым безопасным местом на земле. Потому что здесь ничего не было идеально.
P.S.:
А вас когда-нибудь затягивало место, от которого было одновременно красиво и... не по себе? Может, слишком тихая поляна в лесу или подозрительно щедрая ягодная падь? Делитесь в комментариях — соберём народную карту «странных» мест, куда лучше не соваться.