Представьте школьный коридор или остановку в час пик. Море плащей одного фасона, монотонные ряды серых и коричневых пальто, лес одинаковых меховых шапок-«пирожков». В этой толпе сложно было найти кого-то по-настоящему яркого. Не отличить профессора от рабочего. Все сливались в единый, слегка потертый поток.
Так было не от бедной фантазии. Одежда была дефицитом, а выбор — минимальным. В магазинах висели одинаковые плащи из скрипучей «болоньи», пальто стандартных расцветок, блузки «под кружево». Модные журналы читали как фантастику, а джинсы или кроссовки «Адидас» были артефактами из другого мира, доступными единицам.
Поэтому вещи берегли, перешивали и донашивали. Материя из старых занавесок шла на платье, папино пальто укорачивали для сына-старшеклассника, а из двух поношенных костюмов шили один, вполне приличный. Одежда служила годами, обрастая историей.
Даже школьная форма с коричневым платьем и черным фартуком, а позже — с синим костюмом, была лишь символом этой одинаковости. Выходной наряд мало чем отличался от повседневного. Стремление выделиться угасало в самом начале: яркая кофта моментально собирала на себе осуждающие взгляды.
Мы не вспоминаем сейчас те вещи как нечто красивое или стильное. Но они оставили странное, очень четкое ощущение. Ощущение, где ты — не отдельная яркая точка, а часть общего, узнаваемого фона. И в этом был свой, особый уют. Не уют от наряда, а от чувства, что ты — как все, и все вокруг — свои.