Ленинград стоит на Неве. Рядом Ладожское озеро площадью 18 тысяч квадратных километров. Финский залив. Десятки каналов прорезают город.
А люди страдали от голода, получая 125 граммов хлеба в сутки. Почему же они не ели рыбу?
Трест «Ленрыба» работал все 872 дня. Рыбаки выходили на лёд Финского залива в маскировочных халатах. Моряки в Кронштадте глушили колюшку тротилом. Дети ловили плотву в каналах противогазными сумками. Но голод не остановить удочкой.
Смертельная акватория
22 ноября 1941 года двое рыбаков треста «Ленрыба» вышли на подлёдный лов в Финском заливе. Не вернулись — немецкая артиллерия накрыла их в первый же рабочий день.
Немцы контролировали южный берег залива. Там прямая видимость. Любое движение у воды — команда открыть огонь.
Рыбаки, конечно, маскировались, как могли - надевали белые халаты, крались, как разведчики, но уловы оставались символическими. Был план - добывать 10–12 тонн рыбы ежедневно, но он так и остался на бумаге.
Финны закрыли северные подходы. Авиация патрулировала воздух. В Финском заливе немцы установили многоярусные минные заграждения. Прорыв случился только в июне 1944 года. Суда «Ленрыбы» же мобилизовали для «Дороги жизни» — возить муку было важнее, чем ловить треску.
Даже оглушённую взрывами рыбу собирали ползком. Подойти к воде ближе метра было смертельно опасно.
Трест «Ленрыба» сосредоточился на Финском заливе, но под постоянным огнём уловы оставались мизерными. За всю зиму 1941–1942 рыбаки-фронтовики добыли 28 тонн рыбы. Это 0,7% от общего продовольственного фонда Ленинграда. Капля, которая не спасает от жажды.
Огромная рыба всплывала после попаданий снарядов — оглушённая взрывной волной. Блокадники смотрели на неё с берега, но подойти ближе метра — верная смерть под прицелом немецкой артиллерии.
Осенью 1941 года Военный совет издал приказ №229 — запрет на гражданскую рыбалку. Весь улов фронту. За нарушение - уголовная ответственность.
Как вспоминал мой прадед, который как раз защищал Ленинград во время блокады (он был местным, декан филфака ЛГУ - пошел на фронт добровольцем, отправив жену и дочь в тыл к родственникам), солдатам еды хватало. Хлеб, консервы и та же рыба. Это вполне объяснимо, потому что на них и держалась оборона, значит и все ресурсы нужны были именно здесь.
Зима же с 1941 на 1942 год для мирных жителей стала страшным испытанием.
Рыбы не было даже до войны
Ленинградская область никогда не была рыбопромысловым регионом. До войны город по поставкам рыбы зависел от Мурманска и - даже - Дальнего Востока. Годовой улов в Неве составлял около 620 тонн — для 2,5 миллионов человек это капля в море.
Если считать просто: 620 тонн на год — это 1,7 тонны в день. Разделить на два с половиной миллиона ртов — получится 0,68 грамма рыбы на человека в сутки.
Нева, Ладога и каналы здесь заселены типичной балтийской рыбой. Корюшка, ёрш, плотва, окунь и, реде - щука. Редкие проходные — сиг, ряпушка, лосось, но их численность никогда не позволяла организовать промысел.
Была еще колюшка (не путать с корюшкой), которая долгое время считалась сорной породой, её даже не учитывали до 1942 года. Потому что мелкая и с острыми шипами. Но именно она сыграет главную позитивную роль.
Подлёдный лов зимой требовал инструмента, сил, наживки. У истощённых дистрофией горожан не было ни того, ни другого, ни третьего. Мужчины ушли на фронт. Женщины и дети физически не справлялись пробить лунку в метровом льду при минус 30 градусах.
Червей для наживки в асфальтовом городе особо и не добудешь.
Героиня блокады длиной три сантиметра
Колюшка стала спасительной в блокадном Ленинграде весной 1942 года, когда крупная рыба (корюшка, ерш) была выловлена или отравлена загрязнением, а голод достиг пика после первой зимы.
Та самая «сорная» рыбёшка длиной 3–6 сантиметров, которую до войны никто не считал за улов. Колючая, мелкая, невкусная — но жирная и многочисленная.
Эта рыбка появилась массово в мелководьях Финского залива и Невы, где её ловили бригады жителей.
Колюшка шла на нерест весной косяками. Её ловили всем подряд: сачками, майками, корзинами, противогазными сумками. Обычные сети не годились — проскакивала сквозь ячейки. За 3–5 часов удавалось наловить 4–6 килограммов.
Из неё варили уху. Перемалывали в фарш для котлет. Жарили на ее собственном оранжевом рыбьем жире. Этот жир использовали в госпиталях — лечили раны и ожоги, он работал как витаминная добавка и ускорял регенерацию тканей.
В Кронштадте колюшке поставили памятник.
«Блокадной колюшке — жительницы города-героя».
Поэты писали стихи про неё. Моряки на острове Котлин разработали собственную технологию массового лова: разбирали неиспользованные снаряды, извлекали тротил, бросали шашки под лёд. Взрыв оглушал рыбу на большой площади. Всплывшую колюшку собирали сотнями килограммов.
Добычу не оставляли себе — распределяли детям на завтраки, заводам, госпиталям. Официально метод был запрещён, но командование закрывало на это глаза. Когда выбор между уставом и выживанием — выбирают выживание.
Писатель Леонид Пантелеев вспоминал, как выживал благодаря колюшке — ловил корзиной под Первым Елагиным мостом. Без удочек, без крючков. Просто опускал плетёнку в воду, мелкая рыбёшка сама заплывала.
Вот рецепты трех максимально простых блюд из колюшки, о которых я упоминал выше.
Рыбные котлеты
Перемолоть пойманную колюшку (с головами, внутренностями) через мясорубку несколько раз в фарш; слепить котлеты и жарить на собственном ярко-оранжевом рыбьем жире (топили отдельно). Получалось 4 кг улова на 2–3 порции.
Уха из колюшки
Варить целую рыбу (или фарш) в воде 20–30 мин; добавить рыбную муку (из высушенной и перемолотой колюшки) для густоты. Специи — соль, если есть; ели с хлебом по карточкам.
Рыбий жир и мука
Жир вытапливали из печени/тушки для жарки или лекарства (против ран, авитаминоза); муку сушили рыбу, мололи — добавляли в супы или каши.
Когда вода стала ядом
Весна 1942 года принесла новую беду. Снег растаял, обнажив то, что скрывала зима. Трупы людей и животных. Нечистоты. Разрушенная канализация. Всё это стекало в Неву и каналы.
Концентрация аммиака в воде достигала 15 мг/л — в разы выше санитарных норм. Рыба, выловленная весной, стала опасной. Съесть — значит отравиться.
Настолько опасной стала рыба, что власти запретили вылов в черте города.