Из беседы с Виктором Андреевичем Степановым, капитаном первого ранга, ветераном Северного флота.
«На Севере я знал, что такое мороз. Но там мы были готовы: техника, одежда, учения. А в тот декабрь я приехал в отпуск к матери и попал в ледяную ловушку. Впервые за всю службу почувствовал себя не офицером, а беспомощным ребёнком перед лицом стихии. Система, которая казалась незыблемой, дала трещину по всем швам. И это было, пожалуй, страшнее самого холода»
Да, помню. Как сейчас вижу тот самый конец семьдесят восьмого. Мы, тогдашние, морозов не боялись — привычные. Но то, что нагрянуло под самый Новый год, сломало всех. Не зима была, а испытание на прочность. Будто природа решила проверить, на что мы, советские люди, способны.
Началось всё тихо, исподволь. Дни стояли обычные, снежные. Ёлки наряжали, продукты к празднику доставали. А потом, будто щёлк кто-то выключил, температура поползла вниз с такой скоростью, что дух захватывало. Не холод, а какая-то живая, железная хватка. Воздух стал густым, колючим, дышать им было больно.
Сколько было?- 36 В Москве,-35 в Ленинграде, -50 на Урале, рекорды эти, цифры… Для газет они. А для нас показателем было другое: когда в панельной девятиэтажке на кухне, у батареи, ты видел своё дыхание. Когда обои в углу комнаты покрывались изморозью. Это был Ленинград, тридцать с лишним ниже нуля — такого не припомню. Стекло в двойных рамах промерзало насквозь, узоры льда были не с улицы, а изнутри. А что творилось за Уралом… Там, слышно было, птицы замерзали на лету.
Город встал. Не метафорически, а буквально. Автобусы — колоннами, с остывшими моторами. Трамваи — с треснувшими рельсами. И тишина… Горькая, ледяная тишина, в которой только ветер воет в проводах да треск лопающихся от мороза деревьев. Самый жуткий звук — это ночной гул, а потом щелчок где-то в стене: труба лопнула. И ты знаешь — сейчас хлынет вода, замёрзнет водопадём на лестничной клетке, и добавится ещё одна беда.
Новый год встречали при свечах. У кого они были. В тёплой одежде, поверх ватных халатов. Оливье, если успели сделать, замерзал на столе быстрее, чем его съедали. Детей не пускали даже в коридор — опасно. Сидели, прислушивались к гулу в трубах: есть ли ещё тепло? Газовую плиту не выключали — она и грела, и чай кипятила. Про алкоголь по радио строго предупреждали: выйдешь — не вернёшься. И люди слушались. Страх был трезвый, ясный.
А потом слухи поползли про Белоярскую станцию. Не по «Голосу», нет — шёпотом, по телефону (если работал). Что там крыша рухнула от перепада, пожар… Сердце замирало. Казалось, если такой объект не устоял, то что уж про наши хлипкие пятиэтажки говорить.
Самое чудовищное — это ощущение брошенности. Не то чтобы помощи не было — спасатели, военные, коммунальщики сутками не спали. Но масштаб… Он был таким, что все системы дали слабину разом. Государство, которое покорило космос, на неделю сковала обычная стужа.
Отступило так же внезапно, как и пришло. Через несколько дней дышать стало легче, батареи зашипели. Вышли на улицу — всё в ледяных наплывах, в сосульках с человеческий рост. Город был как после бомбёжки, только тихой, морозной.
С тех пор прошло много зим. Но ту, самую страшную, мы между собой так и зовём: «зима семьдесят восьмого». Она не рекорды побила. Она нам, жителям великой страны, показала наш предел. Как ты сидишь в темноте со своей семьёй, делишь последнюю кружку чая и веришь, что утро обязательно будет теплее. Это я помню до сих пор. Если техника не справится - люди справятся - главное надежду не терять.
СПРАВКА:
Да, зима 1978-79 гг. была объективно катастрофической. В конце декабря 1978 года на Европейскую часть СССР обрушилось ультраполярное вторжение — редчайшее явление раз в 50-100 лет. Были побиты абсолютные рекорды холода: в Ленинграде -34,3°C (самый холодный декабрь за историю), в Москве ниже -36°C, в центральных областях до -45...-50°C.
Последствия подтверждают масштаб: Массовые разрывы трубопроводов и систем отопления. Паралич транспорта (железные дороги, авиация). Веерные отключения электроэнергии из-за перегрузок. Гибель озимых посевов и садов (ущерб на годы вперёд). Авария на Белоярской АЭС 31 декабря 1978 года, напрямую связанная с экстремальным перепадом температур.
Именно внезапность, интенсивность морозов и коллапс инфраструктуры в густонаселённых регионах закрепили эту зиму в памяти как символ эталонного, беспрецедентного холода.
#ссср #воспоминания #зима78