Меня зовут Ольга Ивановна, и я живу в доме №12 на улице Лесной почти двадцать лет. За это время я привыкла почти ко всему: к шумным соседям, к детям, которые катаются на самокатах во дворе в шесть утра, к звонким вечеринкам соседки с третьего этажа, которая почему-то считает себя рок-звездой, но самое ужасное — это собака соседки Кати.
Сначала мне казалось, что она маленькая, пушистая, миленькая. Я её видела в руках Кати на лестнице, когда та носилась с пакетом кормов и хвалилась, как её питомец умён и дружелюбен. Но вскоре я поняла, что эта собака — настоящий кошмар.
Собака гадит в лифте. Не разово, а постоянно. Каждый раз, когда я спускаюсь или поднимаюсь, ощущение, что ты вошёл в ловушку, пропахшую собачьими экскрементами. И Катя никогда не убирает за своей собакой. Я не преувеличиваю: пакетик для уборки у неё есть, она его покупает, но… что с ним делает — загадка.
Это началось примерно полгода назад. Сначала я подумала, что это случайность: кто-то другой мог занести что-то в лифт. Но через неделю повторилось. Потом ещё. Через месяц я уже записывала дни в блокнот: вторник, четверг, суббота — почти каждый раз что-то на полу. А Катя, когда я намекала или осторожно спрашивала: «Катя, может, уберёте после Мишки?» — только улыбается и говорит: «Ой, да ладно, ничего страшного, сама уберу позже».
Но «позже» никогда не наступало. Я встречала её в лифте, когда запах был особенно сильным, и пыталась аккуратно намекнуть:
— Катя, Мишка опять сделал… ну вы понимаете. Может, пакетик взять?
— Ой, Оля, ну не переживайте, — она смеётся и делает вид, что расстроена, — я прямо сейчас уберу.
Через пять минут лифт снова пахнет, а следов уборки нет.
Сначала я пыталась не обращать внимания, терпела, пережёвывала в себе раздражение. Потом мне стало физически плохо: запах раздражал дыхательные пути, иногда кружилась голова, особенно когда лифт был душным. И каждый раз я смотрела на Катины руки — чистые, сухие, без признаков уборки, и понимала: она не считает нужным убирать за своей собакой.
Я стала замечать закономерности. Собака гадит чаще всего по утрам. Вероятно, Катя спешит на работу и не выводит её перед выходом. Или поздно вечером. Мишка маленький, пушистый, выглядит милым — но в лифте превращается в проблему.
В один понедельник я решила действовать. Я оставила записку на двери лифта, аккуратно, без злости:
«Уважаемая соседка! Пожалуйста, убирайте за своей собакой. Лифт — общее пространство, и запах сильно мешает остальным жильцам».
На следующий день Катя посмотрела на меня с удивлением:
— Оля, да вы чего? Я ведь только на минутку оставила, всё равно уберу.
— Минутка уже неделю продолжается, — сказала я спокойно. — Пожалуйста, просто убирайте.
— Да ладно, — махнула рукой Катя. — Не драматизируйте.
Я понимала, что простыми словами тут не обойтись. Тогда я начала всерьез записывать каждый случай, даты, время, даже фотографировала. Каждый раз, когда запах был особенно сильным, я делала снимок пола лифта, накапливала доказательства.
В один из вечеров я встретила её на лестнице:
— Катя, — говорю, — я понимаю, что Мишка милый, но лифт — не место для «экспериментов». Я больше не могу терпеть запах и опасность для здоровья.
— Ой, Оля, ну не драматизируйте, — улыбнулась она. — Да он же маленький. Ничего не страшного.
— Он гадит каждый день! — почти кричу я. — И вы не убираете!
Она, как всегда, улыбается и уходит, оставляя меня стоять с ощущением бессилия.
Я стала придумывать разные способы воздействия:
- оставляла под дверью лифта пакет с салфетками, с пометкой: «на случай, если забыли»;
- писала официальные письма в ТСЖ, подробно описывала каждый случай;
- пыталась обсуждать ситуацию с соседями, которые тоже жаловались, но многие говорили: «Да брось, Оля, это же маленькая собачка».
Однажды я подошла к ней, когда она выводила Мишку на улицу вечером:
— Катя, — сказала я, — я понимаю, вы заняты, но разве трудно хотя бы один раз в день проверить лифт и убрать за собакой?
— Ой, Оля, — ответила она, — я же занята! Работать надо, готовить, убирать… А этот пакетик всегда под рукой. Не переживайте, уберу.
— Не уберёте, — пробормотала я про себя, — не уберёте.
Я вернулась в квартиру, задумалась, как долго можно терпеть такое безобразие. Мне казалось, что запах остаётся со мной, воняет даже в моём чайнике, в подушках, на одежде. Каждый раз, когда я входила в лифт, я ощущала разрушающее воздействие, направленное в наш порядок.
Ситуация дошла до того, что я стала вызывать уборку ТСЖ, жаловаться официально. Пришёл мужчина, убрал следы, дезинфицировал пол, но на следующий день Мишка снова всё сделал.
— Ольга Ивановна, — сказал мне участковый по телефону, когда я жаловалась, — не переживайте так. Она же не делает это назло.
— Послушайте, — отвечала я, — но это каждодневное безобразие! Я больше не могу!
Участковый говорил мягко:
— Ольга Ивановна, это просто маленькая собачка. Не всё можно контролировать.
Но я понимала: если не будет контроля, это не прекратится никогда. И каждый день я думаю о том, что лифт — это не только транспорт, но и место, где я должна терпеть чужое свинство.
Я пыталась разговаривать с Катей, мирно, дружелюбно, с улыбкой — ничего не помогает. Она улыбается и делает вид, что всё под контролем. А запах остаётся, как напоминание, что не все люди живут по одним правилам.
Внутри меня растёт раздражение, смешанное с ощущением бессилия. Каждый раз, когда я открываю дверь лифта и вижу на полу следы Мишки, я чувствую, что теряю частичку спокойствия. Я вижу, как Катя смеётся и говорит: «Да ничего страшного», а я думаю: «Вот оно, равнодушие к порядку».
И я понимаю, что это не просто запах и грязь. Это символ пренебрежения, которое она показывает, живя в многоквартирном доме, рядом с другими людьми. И каждый день мне приходится собирать силы, чтобы не бесполезно кричать и ругаться, а просто придумывать новые законные способы, как её заставить хотя бы один раз убрать за своим питомцем.
И так продолжается уже полгода. Полгода запаха, раздражения, бессилия и борьбы с чужой безответственностью. Полгода, в течение которых я поняла одно: порядок в доме, ответственность за своих питомцев — это залог здоровой психики и правильных взаимоотношений с окружающими.
Каждый день я подхожу к лифту, открываю дверь и надеюсь, что сегодня — исключение. Но Мишка снова сделал своё дело, а Катя улыбается и говорит: «Ой, не переживайте, уберу позже».
Я же стою с пакетом салфеток, с дезинфицирующим спреем в руках и думаю: неужели эта хамская безнаказанность — навсегда?