— Собирай вещи, Люда. Я решил, что остаюсь. Мне нужна эта квартира для творческого роста, а твоя приземленная аура глушит мои чакры, — заявил муж, намазывая мой паштет на мой хлеб с таким видом, будто подписывал указ о капитуляции Франции.
Я замерла с полотенцем в руках. Дима стоял посреди кухни в шелковом халате, который я подарила ему на годовщину (на свои декретные, между прочим), и смотрел на меня с тем снисходительным величием, с каким памятники смотрят на голубей. Это был не просто наглость. Это был высший пилотаж, доступный только мужчинам, которые к сорока годам научились мастерски лежать на диване в позе мыслителя.
— Дима, — осторожно начала я, чувствуя, как внутри закипает тот самый праведный гнев, который обычно заканчивается битьем посуды или сменой замков. — Ты ничего не перепутал? Эта квартира куплена мной за пять лет до нашего знакомства. Ты сюда вложил только два гвоздя, и оба криво.
Дима откусил бутерброд, величественно прожевал и выдал:
— Ты мыслишь категориями мещанства, Людмила. Я вложил сюда душу. Я облагородил это пространство своим присутствием. Энергетика дома держится на мужчине. По закону Вселенной, стены принадлежат тому, кто наполняет их смыслом. А ты… ты просто владелец по бумажке.
В этот момент я поняла: передо мной не муж. Передо мной — сорняк обыкновенный, но с манией величия баобаба.
Знаете, в садоводстве есть такой термин — «волчки». Это такие жирные, мощные побеги на яблоне, которые растут строго вверх. Они выглядят самыми здоровыми и красивыми, тянут на себя все соки дерева, заслоняют солнце остальным веткам. Неопытный садовод радуется: «Ох, как поперло!». А опытный знает: волчки бесплодны. Они никогда не дадут урожая. Они существуют только ради себя. Если их вовремя не срезать, дерево погибнет, истощенное кормлением этого зеленого паразита. В отношениях, девочки, всё то же самое. Мы годами поливаем эти «волчки», умиляемся их аппетиту, а потом удивляемся, почему сами засохли, а плодов всё нет.
— Значит, по закону Вселенной? — переспросила я, прищурившись. — А по закону РФ ты здесь прописан временно. И срок регистрации, кстати, истекает в четверг.
— Не унижайся до бюрократии! — Дима махнул рукой, едва не сбив сахарницу. — Мы делить квартиру не будем. Ты просто уйдешь. Я, так и быть, разрешу тебе забрать мультиварку. Но телевизор останется. Мне нужно вдохновение.
Ситуация накалялась. Дима, видимо, уверовав в свою безнаказанность, перешел к активным действиям. Он достал из кладовки рулон малярного скотча и начал с энтузиазмом делить территорию.
— Вот здесь, — он прочертил линию поперек ковра, — зона моего ментального комфорта. Сюда не заходить. Кухня — общая, но холодильник мой, потому что я должен питаться правильно. Ванная… ну ладно, в ванную я тебя пущу по графику.
Я смотрела на это шоу «Битва экстрасенсов с жилищным кодексом» и понимала: скандалить бесполезно. С такими, как Дима, нельзя играть в шахматы — они смахнут фигуры, нагадят на доску и объявят себя победителями. Тут нужна другая тактика.
В дверь позвонили. На пороге стояла Василиса Борисовна.
Свекровь у меня — женщина уникальная. Всю жизнь она проработала главврачом в инфекционном отделении, поэтому людей видит насквозь, как рентген, и микробов, в том числе и моральных, не переносит.
— Здрасьте, — буркнул Дима, не отрываясь от наклеивания скотча на мой любимый комод. — Мама, ты не вовремя. У нас тут геополитический передел границ. Люда съезжает.
Василиса Борисовна поставила сумки, поправила очки и посмотрела на сына так, как обычно смотрят на больного.
— Куда это Люда съезжает?
— В новую жизнь! — пафосно провозгласил Дима. — Я перерос этот брак. Мне нужно пространство для маневра. А Люда… она меня тяготит. Она слишком материальна.
— Материальна? — переспросила свекровь, проходя в комнату и наступая прямо на «зону ментального комфорта». — Это потому, что она оплачивает коммуналку, продукты и твой интернет, в котором ты ищешь смысл жизни уже третий год?
— Мама, ты не понимаешь! — взвизгнул Дима. — Я — творец! Я пишу книгу! «Философия пустоты»!
— Пустота у тебя в голове, Дмитрий, — отрезала Василиса Борисовна. — А в холодильнике пустота образуется, если Люда перестанет работать.
Я молча наблюдала. Вмешиваться сейчас было бы ошибкой. Пусть «волчок» сам себя подставит.
— Вы обе сговорились!
— Женский заговор против мужского начала! Но я не сдамся. Люда, я даю тебе два дня. Или ты уходишь по-хорошему, или я… я приведу сюда юриста!
Тут я не выдержала и прыснула.
— Дима, твой единственный знакомый юрист — это Васька с гаражей, который сидел за кражу магнитол.
— Неважно! — Я мужчина! Я здесь хозяин! Я здесь гвоздь забил!
— Тот самый, на который упала картина и разбила мне ногу? — уточнила я.
Дима собрался выдать очередную тираду о сакральной роли самца, но тут в дверь снова позвонили.
На пороге стоял дядя Жора. Это наш сосед снизу, полковник в отставке, человек-гора с маленьким йоркширским терьером под мышкой.
— Людочка, привет, — прогудел он басом. — У вас тут что, драмкружок репетирует? Слышимость такая, что мой Бонифаций нервничает.
— Дядя Жора, заходите, — радушно пригласила я. — У нас тут Дмитрий Геннадьевич меня из квартиры выселяет. Говорит, по законам Вселенной жилплощадь принадлежит ему.
Дядя Жора вошел, заполнив собой почти всю прихожую. Бонифаций гавкнул. «Ментальное величие» моего мужа куда-то испарилось при виде бицепсов соседа, на которых можно было колоть дрова.
— Выселяет, значит? — Дядя Жора с интересом посмотрел на малярный скотч на полу. — А это что? Разметка для посадки вертолета?
— Это границы… личного пространства, — пропищал Дима, отступая к окну.
— Слушай сюда, стратег, — Дядя Жора улыбнулся, но глаза его остались холодными. — Я эту квартиру помню, когда здесь еще голые стены были. Люда тут ночами штукатурку сама клала, пока ты, герой, у мамы на даче «вдохновение искал».
— Я не обязан отчитываться перед посторонними! — взвизгнул Дима, пытаясь вернуть самообладание. — Это дело семейное! И вообще, мужчина имеет право…
— Мужчина имеет право, — перебила его Василиса Борисовна, открывая свою папку с документами, — работать, обеспечивать семью и уважать женщину. А ты, Дима, имеешь право только на молчание.
Она достала листок бумаги и положила его на стол.
— Читай.
Дима, щурясь, подошел к столу.
— Что это?
— Это смета, сынок. Я тут посчитала, сколько денег Люда потратила на твои «бизнес-проекты», лечение твоих мнимых болезней и погашение твоих кредитов за последние три года. Итоговая сумма, — свекровь ткнула пальцем в цифру с шестью нулями, — эквивалентна стоимости половины этой квартиры. Но поскольку квартира и так её, то это — твой долг.
Дима побледнел.
— Какой долг? Мы же семья! У нас всё общее!
— Было общее, пока ты не решил стать единоличным императором, — спокойно сказала я. — Дима, цирк уехал. Клоуны остались, но билеты больше не продаются.
— Это шантаж! — заорал он. — Я никуда не пойду! У меня здесь… у меня здесь аура прижилась!
— Аура, может, и прижилась, — хмыкнул дядя Жора, почесывая Бонифация за ухом, — а вот тело придется транспортировать. Людочка, помочь с выносом мусора? В смысле, вещей?
Дима метнулся к матери:
— Мама, скажи им! Ты же моя мать! Ты должна быть на моей стороне!
Василиса Борисовна вздохнула. Тяжело так, с горечью.
— Я мать, Дима. И именно поэтому я не позволю тебе окончательно превратиться в подонка. Вещи собирай.
— Как? — Дима опешил.
— Молча. Поживешь пока у меня на даче. В сторожке. Там аура — закачаешься. Свежий воздух, лопата, огород. Будешь карму чистить через физический труд.
— В сторожке?! — Дима был уничтожен. Его ритуал величия рассыпался в прах. — Но там же нет интернета!
— Зато там есть совесть. Может, найдешь, — припечатала Василиса Борисовна.
Дима попытался было что-то возразить о несправедливости мироздания, но встретился взглядом с дядей Жорой. Сосед просто хрустнул пальцами и ласково спросил:
— Помочь спуститься, или гравитация сама справится?
Через десять минут в квартире стало тихо. Дима ушел, волоча за собой чемодан и остатки своего достоинства, бурча под нос что-то про «неоцененных гениев» и «ведьм».
Мы сидели на кухне — я, Василиса Борисовна и дядя Жора. Пили чай с пирожками, которые принесла свекровь.
— Ты прости меня, Людочка, — вдруг сказала Василиса Борисовна, глядя в чашку. — Упустила я его. Любила слишком, берегла. Вот и вырос… волчок.
— Ничего, Василиса Борисовна, — я накрыла её руку своей. — Зато вы вовремя секатор принесли.
Дядя Жора откусил пирожок и философски заметил:
— Мужик — он как бетон. Если цемента мало, а песка много — рассыплется при первой нагрузке. А Дима твой… он даже не песок. Он пыль строительная.
Я посмотрела на полоски малярного скотча, оставшиеся на полу. Подошла и с наслаждением сорвала их. Вместе со скотчем отклеилось и напряжение последних лет.
Девочки, запомните: никогда не бойтесь отрезать сухие ветки. Даже если они кричат, что они — несущая конструкция вашего счастья. Счастье не может держаться на паразитах. А настоящая хозяйка в доме — это не та, кто громче всех кричит, а та, у кого ключи, документы и поддержка тяжелой артиллерии в лице свекрови и соседа с терьером.
— Ну что, — сказала я, наливая всем еще чаю. — А теперь давайте обсудим, как переделать этот «кабинет гения» в гардеробную. Давно мечтала.