В городе Механиуме дымы были гуще тумана, а пар ценился выше золота. Ибо пар — это жизнь, движение, прогресс. Его добывали из недр пароносных шахт, очищали на ретортных станциях и хранили в заклепанных баллонах под чутким надзором Парогвардии.
А еще его чеканили.
Монета лежала на бархатной подушке в кабинете сэра Годфри Ржавого, главного инженера и по совместительству главного вора города. Она была размером с блюдце, тяжелая, прохладная. Ее центр занимала сложная розетка из шестеренок и клапанов — герб Механиума. По краю вилась надпись: «10 УНЦИЙ ЧИСТОГО ПАРА. ОБЕСПЕЧЕНО РЕСУРСАМИ КОРОЛЕВСКОЙ КАЗНЫ». Монета была искусно состарена — благородная патина, легкие царапины — но Годфри знал, что отчеканили ее прошлой ночью в его же подпольной мастерской.
«Шедевр, — прошептал он, любуясь. — Абсолютно неотличим от настоящих. Мы сольем их на черном рынке и станем богаче самого паро-короля!»
План был прост: подменить один из грузовых дирижаблей, летящих с паровой казной в соседний город. Годфри уже подкупил механика, подделал накладные. Оставалось лишь дождаться сумерек.
Внезапно дверь с шипением отъехала в сторону, и в кабинет вкатился на маленьком паровом ходуне его помощник, юный и робкий изобретатель Тобиас Винтик.
— Сэр! — выпалил он, чуть не сбив со стола ареометр. — Монета! Она… она живая!
— Что? — Годфри поднял брови. — Тобиас, ты опять перегрел свой мозг паром от чайника. Металл не может быть живым.
— Но она шипит!
Годфри прислушался. Тишина. Он презрительно фыркнул, взял монету и поднес к уху. И тогда он услышал: едва уловимое, нежное **«Пшшш-чшшш… Пшшш-чшшш…»**, словно крошечный паровозик спокойно дышит во сне.
— Любопытно, — пробормотал Годфри. — Вибрация от улицы, резонанс в сплаве. Ничего более.
Чтобы доказать свою правоту, он швырнул монету на стол. Она с глухим стуком приземлилась, покатилась и, описав дугу, встала… на ребро. И поползла к краю, ритмично подрагивая и постукивая: «Пшшш-чшшш-тук. Пшшш-чшшш-тук».
Годфри и Тобиас застыли с открытыми ртами.
Монета съехала со стола, мягко приземлилась на ковер и, весело позванивая, покатилась к камину. Там она на мгновение замерла, словто принюхиваясь, а затем резко рванула под диван.
— Лови ее! — заорал Годфри, теряя остатки достоинства.
Началась сюрреалистическая погоня. Два взрослых мужчины, один в инженерном сюртуке, другой в промасленном комбинезоне, ползали по кабинету, накрывали монету шляпой, пытались поймать сачком для бабочек. Монета же вела себя как юркая механическая тараканиха: она закатывалась в самые узкие щели, перепрыгивала через книги, а однажды даже взобралась по ножке стула, чтобы с размаху шлепнуться в ящик с чертежами.
— Она ищет тепло, — сообразил Тобиас, потирая ушибленный лоб. — Паровой двигатель нуждается в тепле, чтобы работать!
И правда, монета, наконец, нашла свое Эльдорадо: она устроилась на медном кожухе большого парового калькулятора, который тихо гудел, выполняя вычисления. Устроившись поудобнее, она зашипела громче и довольнее, изредка позванивая, будто кот, который мурлычет.
Годфри, красный от ярости и усилий, осторожно подкрался и накрыл монету колпаком от лампы.
— Все! Глупости кончились! — провозгласил он. Но колпак начал дрожать, а из-под него пошел легкий, обманчиво нежный пар. «ПШШШШ-ЧШШШШ-ДЗЫНЬ!» — и колпак взлетел в воздух, а монета, раскаленная докрасна, с яростью закружилась на месте, сверля дыру в столешнице.
— Она перегревается! — взвизгнул Тобиас. — Она же взорвется! Десять унций пара под давлением — это мини-котел!
В этот момент в окно кабинета, выходившее на главную паровую магистраль, въехал полицейский дирижабль Парогвардии. Его прожектор выловил в сумерках перепуганные лица Годфри и Тобиаса, а затем уперся в вибрирующую, раскаленную монету.
«О Боги шестеренок, — подумал Годфри. — Они все увидят! Подделка! Афера! Каторга в серных копях!»
Сердце его бешено колотилось, в висках стучало: «Тук-тук-тук». А монета, услышав новый ритм, вдруг затихла. Она замерла, слегка вибрируя в такт его сердцебиению. И затем, мягко звякнув, покатилась прямо к нему. Годфри, завороженный, протянул руку. Монета запрыгнула ему на ладонь, тепло покалывая кожу, и затихла, издавая лишь умиротворенное, сонное «пшшш-чшшш…».
В дверь постучали. Это были гвардейцы.
— Сэр Годфри? Нам поступил сигнал о странной активности. У вас все в порядке?
Главный инженер Механиума стоял, не дыша, с тлеющим сокровищем на ладони. Искра гениальности, отчаянная и смешная, мелькнула в его голове. Он выпрямился, приняв вид мудреца.
— А, коллеги! — сказал он пафосно. — Вы стали свидетелями величайшего прорыва! Я, с помощью юного гения Винтика, создал не просто монету. Я создал… парового питомца! Умную, саморегулирующуюся единицу валюты, которая реагирует на биоритмы владельца и никогда не позволит себя потерять!
Он поднес монету к лицу гвардейца. Та тихо шипела, а когда суровый сержант наклонился ближе, радостно звякнула, выпустив ему в лицо облачко теплого пара.
Гвардейцы отшатнулись, потом их лица расплылись в улыбках. Один даже достал записную книжку.
— Невероятно! А продаваться будет?
На следующее утро Годфри Ржавый, герой и новатор, представлял свое изобретение Совету Старейшин. Говорили о революции в экономике, о новом виде искусства, о величии Механиума. Поддельные монеты пришлось срочно и тайно уничтожить, а вместо них запустить линию «питомцев». Они разлетелись по городу как горячие паровые пирожки. Кассиры в банках с умилением гладили свои шипящие монетки, а уличные торговцы учили их свистеть при сделке.
Сидел Годфри в своем кабинете, теперь украшенном медалями, и смотрел на ту самую, первую монету. Она грелась на его чертежной доске, тихо посапывая паром.
Тобиас Винтик, теперь его официальный партнер, осторожно кашлянул.
— Сэр, я все не пойму… Как? Почему она ожила? Мы же не встраивали в нее микрокотел!
Годфри вздохнул и потянулся к секретному ящику своего стола. Он вынул оттуда увесистый том в кожаном переплете с тиснением: «Практическая парапсихометрия для начинающих. Оживление металлов силой мысли (и пара)».
— Читал на досуге, — смущенно пробормотал он. — Говорят, если очень долго и с любовью думать о том, как бы украсть целое состояние… предметы впитывают эту энергию. Особенно в городе, где пар — это не просто топливо, а почти душа.
Он ткнул пальцем в монету. Та недовольно дзинькнула и отползла в сторону.
— В общем, — заключил Годфри, глядя на свое нежданное, шипящее, спасшее его от тюрьмы и принесшее славу детище, — выходит, я так сильно хотел сделать фальшивку, что случайно создал нечто настоящее. И, черт побери, оно оказалось гораздо ценнее.
Монета, словно соглашаясь, радостно выпустила в его сторону идеальное, крошечное колечко пара.