- Лен, ты же понимаешь, что Максимке машина нужна? Он ведь тебе муж!
Свекровь говорила так, словно делала мне одолжение, напоминая, кто спит рядом со мной последние пять лет. Я молчала, сжимая в руках конверт от нотариуса. Внутри лежали документы на трёхкомнатную квартиру в центре и выписка из банка. Цифры, от которых перехватывало дыхание.
- И потом - продолжала Галина Петровна - мне холодильник сломался. Совсем. Тебе же не жалко помочь?
Не жалко. Мне никогда ничего не жалко для них. Я привыкла быть благодарной за то, что меня вообще взяли в семью.
Детский дом № 4 - вот моя родословная. Никаких бабушек с пирожками, семейных альбомов. Только казённые стены и вечный страх: а вдруг никто не заберёт? В восемнадцать выпустили с двумя пакетами вещей и местом в общежитии техникума.
Я привыкла быть невидимой. Не жаловаться. Не просить.
Когда в двадцать три встретила Максима, показалось - вот оно, счастье. Обычный парень, зато с семьёй. С мамой, которая на первой встрече обняла меня:
- Ты теперь наша, родная.
Я плакала от этих слов. Наконец-то у меня есть дом.
Правда открылась через месяц после свадьбы.
- Лена, милая, сбегай в магазин. А то у меня ноги болят.
- Лена, приготовь борщ. Максим любит.
- Лена, прибери у нас в комнате.
Я бегала. Готовила. Убирала. Думала - это нормально, так в семьях принято. Я же не знала, как там, в настоящих семьях.
Максим молчал. Приходил с работы, ужинал и уходил к компьютеру. Иногда похлопывал по плечу:
- Молодец, хорошая жена.
Когда забеременела, Галина Петровна вздохнула с облегчением:
- Ну, слава богу! А то думала, бракованная попалась.
Бракованная. Я проглотила эти слова и пошла мыть посуду.
Сын родился здоровым. Назвали Артёмом - в честь деда Максима.
- Он весь в нашу семью - умилялась свекровь. - Ни капельки от тебя.
Мне было всё равно, на кого он похож. Главное — он мой. Первый в жизни родной человек.
Но декрет превратился в кошмар.
- Лена, ты же дома сидишь! Что тебе стоит пирог испечь?
- Лена, посиди с Артёмкой, а я в магазин схожу.
Я не спала ночами, качая младенца. Днём готовила, стирала. Максим приходил поздно, падал на диван.
- Чего ты такая замученная? Ты же дома целый день.
Дома. Целый день. Одна с ребёнком, бытом и свекровью с бесконечными просьбами.
Куда мне было деваться? В детдом обратно?
Нотариус нашёл меня сам. Звонок в дверь. Мужчина в строгом костюме:
- Елена Сергеевна Морозова? Вам необходимо явиться к нотариусу. Вы наследница Морозовых Сергея Ивановича и Натальи Андреевны.
- Кого?
- Ваших родителей.
Мир поплыл перед глазами.
Они погибли, когда мне было два года. Бабушка скрыла правду и отдала меня в детдом после их кончины. Завещания не было, наследство висело в подвешенном состоянии двадцать три года. Пока меня не нашли.
Квартира. Вклады. Дача.
Я сидела в кабинете нотариуса и не могла сдержать слёз. Не от радости. От боли. У меня были родители. Они любили меня. Оставили всё, что имели. А я двадцать пять лет думала, что никому не нужна.
Максим узнал первым.
- Ого! - присвистнул он, листая документы. - Мы теперь богатые!
Мы.
Галина Петровна нагрянула на следующий день с тетрадкой.
- Лена, родная! Я так рада! Знаешь, Максимке машина нужна. И мне холодильник. Можно квартиру продать, домик купить, вместе жить!
Она говорила без остановки. Максим кивал рядом. А я смотрела на них и вдруг поняла: они никогда не видели во мне человека. Только бесплатную прислугу. А теперь - источник денег.
- Нет - сказала я тихо.
- Что?
- Нет. Я не буду ничего покупать.
- Лена, ты с ума сошла? Мы же семья!
- Семья? - голос у меня дрожал, но я заставила себя продолжить. - Пять лет я для вас готовлю три раза в день. Завтраки, обеды, ужины. Помните, Галина Петровна, как вы сказали, что мой борщ «съедобный, но не такой, как у покойной Раисы Ивановны»? Или как вы каждое утро проверяли, протёрла ли я пыль на подоконниках?
Свекровь открыла рот, но я не дала ей вставить слово.
- Я убираю. Каждый день. Ваш дом всегда сверкает. Я стираю, глажу ваши блузки с оборками, которые нужно гладить на минимальной температуре, иначе они сядут. Я рожала вашего внука - одна, между прочим, потому что вы с Максимом были на рыбалке, а роды начались раньше срока.
- Лен... - начал было Максим.
- Нет, дай договорить! - я резко обернулась к нему. - Я не сплю ночами. Артём болеет - я встаю к нему пять раз за ночь. У него колики - я качаю его часами, пока вы спите. Он плохо ест - я изучаю форумы молодых мам в три часа ночи, ищу рецепты, советы. Вы хоть раз встали помочь? Хоть раз?
Максим побледнел и отвёл взгляд. Галина Петровна сжала губы в тонкую ниточку.
- Вы хоть раз сказали спасибо? - я почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но не дала им пролиться. - За ужин? За выстиранное бельё? За то, что я сижу с Артёмом, когда вы идёте в театр или к друзьям? Хоть раз?
Повисла тяжёлая тишина. Я видела, как свекровь ищет слова для оправдания, как Максим судорожно сглатывает.
- Или я просто бракованная девочка из детдома - продолжила я, и голос мой стал тише, холоднее - которой повезло попасть в такую замечательную семью? Которая должна быть благодарна за каждую крошку внимания? Которая обязана терпеть и молчать, потому что "ей хуже было бы"?
- Лена, при чём тут это? - Максим, наконец, нашёл в себе силы заговорить. Он шагнул ко мне, протянул руку, но я отступила.
- При том, что я устала быть удобной - я выпрямила плечи. - При том, что я устала доказывать, что достойна любви. При том, что мои родители - Анна Сергеевна и Пётр Николаевич - они любили меня просто так. Не за то, что я хорошо готовлю или убираю. А просто потому, что я их дочь.
- Лена, ну не говори глупостей - заговорила свекровь, и в её голосе прорезались стальные нотки. - Все семьи через это проходят. Ты думаешь, мне было легко с Максимовым отцом? Но я терпела, потому что семья - это...
- Нет - перебила я её. - Семья - это не про терпение унижений. Семья - это когда тебя ценят. Когда говорят "спасибо". Когда встают ночью к ребёнку вместе с тобой. Когда не напоминают каждый день, откуда ты взялась и кому должна быть благодарна за крышу над головой.
- Лен, давай поговорим спокойно - Максим попытался взять меня за руку. - Да, мы были не правы. Мама, скажи ей...
- При том, что я ухожу - твёрдо произнесла я, высвобождая руку.
Эти слова прозвучали как приговор. Я видела, как лицо Максима из бледного становится пунцовым, как свекровь хватается за край стола.
Тишина длилась не больше трёх секунд. Потом свекровь закричала - голос у неё был пронзительный, истеричный:
- Как ты смеешь?! Неблагодарная! Мы тебя из грязи в князи, а ты! Максим, ты это слышишь? Она уходит! Бросает семью, бросает тебя! И из-за чего? Из-за денег какой-то тётки!
- Мам, помолчи! - Максим повысил голос, но было уже поздно.
- Нет, пусть знает! - Галина Петровна вскочила со стула, размахивая руками. - Детдомовщина вылезает! Я так и знала! Сначала примерная, тихая, а потом - вот она, настоящая! Деньги почуяла и все, можно семью бросать!
- Галина Петровна - я посмотрела на неё спокойно, почти холодно - вы правда думаете, что если будете кричать, я передумаю?
- Лен, ну пожалуйста - Максим начал уговаривать, хватая меня за плечи. - Давай обсудим. Переедем в эту квартиру вместе, если хочешь. Я поговорю с мамой. Она больше не будет... ну, ты знаешь.
Я посмотрела ему в глаза - в эти карие глаза, в которые когда-то влюбилась на первом курсе. В эти глаза, которые обещали защиту и любовь. Но сейчас в них читалась только растерянность человека, который впервые столкнулся с тем, что удобная, тихая жена может сказать "нет".
- Максим - я медленно сняла его руки со своих плеч - за пять лет ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу. Когда твоя мама говорила, что я готовлю невкусно - ты молчал. Когда она критиковала меня за то, что Артём плачет - ты уходил в другую комнату. Когда она напоминала мне, что я из детдома - ты делал вид, что не слышишь.
- Это моя мама! - вырвалось у него.
- А я кто? - спросила я тихо.
Он не ответил. И этот молчаливый ответ сказал больше, чем любые слова.
Но я уже собирала вещи. Руки дрожали, когда я складывала детскую одежду Артёма в его маленький чемодан — голубой, с машинками. Его любимого плюшевого медведя. Погремушки. Бутылочки.
- Ты не можешь забрать Артёма! - заголосила свекровь. - Он мой внук! У меня есть права!
- У меня есть решение суда о родительских правах - ответила я, не оборачиваясь. - И справка из больницы, что я кормлю его грудью. Так что, Галина Петровна, я могу.
Максим метался между мной и матерью, пытаясь то уговорить, то прикрикнуть, то взывать к совести. Галина Петровна рыдала на кухне, причитая о неблагодарности и бессердечности. Где-то в глубине квартиры проснулся Артём и начал плакать.
Я взяла его на руки, прижала к себе, почувствовала его тёплое дыхание на шее. И поняла, что делаю правильно. Ради него. Ради себя.
- Я позвоню - сказала я Максиму на пороге. - Насчёт встреч с Артёмом. Ты его отец, и он должен тебя знать. Но жить здесь я больше не буду.
И вышла. С сыном на руках, с двумя чемоданами, с ощущением, что наконец-то могу дышать полной грудью.