Глава 13
Софья работала до самых родов. Даже когда самочувствие стало подводить, она не позволила себе отступить — слишком многое стояло на кону. В тот день, когда решалась судьба её подзащитного, она чувствовала себя не очень хорошо: живот тянуло, а сердце стучало чаще обычного, будто торопило время. Мысли путались, но она гнала их прочь — сейчас нельзя было терять концентрацию.
Борис снова уехал. Это уже стало привычным: его командировки совпадали с самыми напряжёнными моментами её жизни. Софья набрала номер матери.
— Мам, я что-то нервничаю. Вдруг сегодня всё свершится… Поехали со мной? — голос звучал тише, чем обычно, но в нём чувствовалась настойчивость.
— Хорошо, я приеду, — без колебаний ответила мать. В её голосе не было ни тени сомнения или раздражения — только спокойная готовность поддержать. Зал суда был наполнен тяжёлой, почти осязаемой тишиной. Каждый шорох, каждый вздох отдавался эхом в сознании Софьи. Она сидела за столом защиты, перед ней лежали документы. Пальцы слегка дрожали, но она старалась не обращать на это внимания. Взгляд скользил по лицам присутствующих: судья — невозмутим, прокурор — сосредоточен, подзащитный — бледен и напряжён.
Мать сидела в первом ряду, прямо с боку от Софьи. Время от времени она бросала на дочь короткие, ободряющие взгляды. Эти молчаливые сигналы поддержки помогали держаться.
Процесс шёл долго. Аргументы, контраргументы, показания свидетелей — всё сливалось в единый поток, из которого Софья выхватывала только самое важное. Она говорила чётко, уверенно, приводя доказательства, разбивая доводы обвинения. Внутри всё сжималось от тревоги, но внешне она оставалась спокойной.
Наконец, после нескольких часов напряжённого разбирательства, судья объявил:
— Суд удаляется для принятия решения.
В зале поднялся лёгкий гул. Люди переговаривались, кто-то вставал, чтобы размять ноги. Софья медленно опустилась на стул. Голова кружилась, а в животе снова появилась тянущая боль. Она прикрыла глаза на мгновение, пытаясь собраться с силами.
— Ты как? — тихо спросила мать, наклонившись к ней.
— Нормально, — прошептала Софья, хотя знала, что это не так. — Просто немного устала.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Мать молча сжала её руку, и это прикосновение дало хоть каплю тепла в холодном, напряжённом пространстве зала.
Время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась часом. Софья смотрела на дверь, за которой скрылся судья, и мысленно прокручивала в голове все возможные варианты исхода. Она думала о подзащитном — о том, как его жизнь сейчас висит на волоске. О том, сколько сил она вложила в это дело. О том, что будет, если она проиграет.
И вдруг она почувствовала это — резкий, неожиданный спазм. Дыхание перехватило, а в глазах потемнело на секунду. Она инстинктивно прижала руку к животу.
— Мама… — прошептала она, поворачиваясь к матери. Голос дрогнул. — Вызывай «скорую», я рожаю. Мой мальчик разбушевался…
Мать мгновенно вскочила, лицо её побледнело, но она тут же взяла себя в руки.
— Сейчас, сейчас, — торопливо произнесла она, доставая телефон. — Я вызову, всё будет хорошо.
Софья попыталась встать, но ноги подкосились. Она ухватилась за край стола, чтобы не упасть. В голове шумело, а боль становилась всё сильнее. Она с трудом сфокусировала взгляд на лицах людей вокруг — они казались размытыми, далёкими.
— Софья, держись, — голос матери прорвался сквозь шум. — «Скорая» уже едет.
Она кивнула, но слова не шли. Всё, что она могла, — это дышать, пытаясь справиться с волной боли, накатывавшей снова и снова.
В этот момент дверь распахнулась. Судья вернулся. В зале наступила мёртвая тишина. Все взгляды устремились на него.
— Дело закрыто, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом.
Софья не слышала, что было до этого. Мир сузился до точки, где существовали только боль и страх. Она снова позвала мать:
— Мам… помоги…
Мать бросилась к ней, поддерживая под руку. Кто-то из присутствующих вскочил, чтобы помочь. В зале началась суета.
— Ей нужна помощь! — крикнула мать, оглядываясь по сторонам. — Она рожает!
Кто-то побежал за врачом, кто-то принёс воды. Софья едва осознавала происходящее. Она чувствовала, как её ведут к выходу, как свежий воздух ударяет в лицо. Где-то вдали завыла сирена «скорой».
— Всё будет хорошо, — шептала мать, держа её за руку. — Всё будет хорошо.
Софья закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на этом голосе, на тепле материнской руки. Она не знала, чем закончилось дело, не знала, что ждёт её подзащитного. Сейчас было важно только одно — её ребёнок, её мальчик, который так не вовремя решил появиться на свет.
Больница встретила её ярким светом и холодом стерильных стен. Её быстро увезли в родильное отделение, а мать осталась в коридоре, нервно сжимая в руках сумку Софьи.
Часы тянулись бесконечно. Мать то садилась, то вставала, то подходила к окну, то возвращалась к двери палаты. Она молилась, шептала что-то себе под нос, снова и снова прокручивала в голове события дня.
Наконец, дверь открылась, и вышел врач.
— У вас внук, — улыбнулся он. — Здоровый мальчик. Мама тоже в порядке.
Мать всхлипнула, прижимая руки к груди.
— Можно к ней?
— Конечно. Она ждёт вас.
Когда мать вошла в палату, Софья лежала на кровати, бледная, но с сияющими глазами. На её руках спал новорождённый сын.
— Он прекрасен, — прошептала мать, глядя на малыша.
— Да, — тихо ответила Софья. — Он мой герой.
Она подняла глаза на мать, и в её взгляде была смесь усталости, счастья и облегчения.
— А что с делом? — вдруг спросила она.
Мать на мгновение замешкалась, но потом мягко улыбнулась.
— Ты выиграла. Твоего подзащитного оправдали.
Софья закрыла глаза, чувствуя, как на душе становится легче. Всё было не зря.
— Спасибо, мам, — прошептала она. — Спасибо за всё.
Мать наклонилась и поцеловала её в лоб.
— Это ты молодец, — сказала она. — Ты справилась, а теперь отдыхай, ты заслужила.
В палате было тихо, только мерное дыхание младенца наполняло пространство теплом и жизнью. Софья смотрела на своего сына и понимала: это был самый трудный, но и самый счастливый день в её жизни.
*********
Дождь лил как из ведра. Капли барабанили по крыше автомобиля, размывая очертания домов. Борис выключил двигатель, но ещё несколько минут сидел в машине, глядя, как вода стекает по лобовому стеклу. — Вот я и дома.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Борис бросил чемодан в прихожей, стянул промокший пиджак и прошёл в спальню. Постель не смята. На тумбочке — ни следа привычных вещей жены. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
Он достал телефон и набрал номер Сони. Гудки тянулись бесконечно. Наконец, раздался голос, но не её:
— Добрый день, Борис!
— Мария Дмитриевна? А где Соня? — голос дрогнул.
— Ты, как всегда, пропускаешь самые важные моменты в жизни своей семьи, — в тоне тёщи сквозила ледяная сдержанность. — Соня родила тебе сына три дня назад.
Борис опёрся о стену. В ушах зашумело.
— Почему мне не сказали?..
— А ты спрашивал? — короткий смешок. — Ты знал, что твоя жена вот-вот должна родить, но твоя командировка тебе была важнее. Ты даже не позвонил ни разу.
Молчание. За окном всё так же барабанил дождь.
— Где они? — наконец выдохнул Борис.
— В роддоме. Палата 214. Но не думаю, что она захочет тебя видеть.
*********
Больничный коридор пах антисептиком. Борис топтался у двери с табличкой «214», не решаясь войти. В руках — цветы и плюшевый медведь.
Когда он, наконец, приоткрыл дверь, Соня лежала на боку, спиной к входу. Рядом в кувезе спал младенец.
— Привет! — прошептал Борис.
Она не обернулась.
— Уходи.
— Соня, я…
— Ты опоздал, — её голос звучал глухо. — Я просила, не уезжай, ты знал, что до родов считаные дни. Что ты хочешь сейчас?
Он подошёл ближе, разглядывая крошечное личико в кювезе. Носик-пуговка, сморщенный лоб, пухлые губки. Его сын.
— Прости. Но это моя работа
— Конечно, и, кроме, тебя никто на свете не может ее выполнить — она резко повернулась. В глазах — усталость и обида. —
Борис сел на стул, сжимая букет.
– Убери эти пахучие цветы из палаты и этот пылесборник тоже выбрось.
Молчание. Ребёнок зашевелился, захныкал. Соня мгновенно вскочила, взяла его на руки, прижала к груди. Движения уверенные, материнские.
— Его зовут Алексей, — не глядя на мужа, сказала она. —
Борис почувствовал, как комок подступает к горлу.
— Красивый. Как ты.
Она, наконец, посмотрела на него. В её взгляде ещё была боль, но уже пробивалась трещина — возможность прощения.
— Останься. Но не для меня. Для него.
Продолжение
Мой ТК канал. Приглашаю вас подписаться.