В лимбе, где встречаются тени прошлого и настоящего, было неуютно. Пахло дорогим парфюмом, несвежим бельем и специфическим душком казенного дома. На скамье сидели двое.
Один – Джеффри Эпштейн, в чистом поло и с выражением лица человека, который только что заставил принца нервничать. Другой – Семен Горизонт, персонаж Куприна, в сюртуке, блестящем от старости, с бегающими глазками типичного «агента по деликатным поручениям».
– Видите ли, господин Эпштейн, – Горизонт ловко крутил в пальцах пустую папиросу, – наше с вами ремесло вечно. Но я смотрю на вас и узнаю старую добрую школу. Та же кровь, та же хватка. Мы, дети одного народа, всегда умели найти подход к слабостям этого мира, не так ли?
Джеффри брезгливо отодвинулся, но в глазах его мелькнула искра узнавания:
– Вы слишком прямолинейны, Семен. В Бруклине или на моем острове мы называли это «созданием сети». Моя фамилия Эпштейн гремела в высших кругах, а не в притонах Ямской слободы. Я не торговал «живым товаром» у забора – я инвестировал в зависимости влиятельных людей.
– Ой, не надо этих тонкостей! – всплеснул руками Горизонт. – Вы думаете, ваш остров – это новшество? Мои друзья из «Цви Мигдаль» еще сто лет назад держали в кулаке два океана и три континента, поставляя «невест» от Варшавы до Буэнос-Айреса. Мы строили свои синагоги на те же деньги, на которые вы строили свои фонды. Вы – это я, только с чековой книжкой вместо кнута и с самолетом вместо дрожек. Мы оба знали: чтобы выжить среди этих «гоев» с их законами, нужно держать их за самое нежное место. Я поставлял девочек в «Яму», вы – в особняки на Манхэттене. Суть-то одна: товар должен быть свежим, а покровители – довольными.
Эпштейн поморщился от такой плебейской честности:
– У нас были фонды, благотворительность, наука...
– У меня тоже был диплом о благонадежности от полиции! – перебил Горизонт, хитро подмигивая. – Фамилия Эпштейн или фамилия Горизонт – для них мы всегда будем теми, кто организовал праздник за их же счет, а потом записал все грехи в маленькую книжечку.
Джеффри вздохнул. В этом засаленном человеке из русской прозы он видел свое отражение – ту самую архаичную, беспринципную энергию, которая заставляла их обоих строить империи на чужом позоре.
– И что теперь, Семен? – спросил он.
– А теперь, Джеффри, мы подождем. Если там, наверху, тоже любят маленькие слабости, мы еще организуем лучший пансион во Вселенной. С вашей логистикой и моей... хм... этнической смекалкой мы не пропадем даже в геенне огненной.
В дверях показался конвойный:
– Эпштейн, Горизонт – на выход! Очная ставка с историей.
Горизонт вскочил, привычно кланяясь, а Джеффри встал с достоинством человека, который уверен, что его адвокаты уже ведут переговоры с архангелами.
Бонус: картинки с природой
Подписывайтесь, друзья, и читайте наши новые (и старые) короткие рассказы!