— Я тебе что, банкомат? — Виктор так хлопнул дверцей холодильника, что заколебались магнитики с Турции. — Квартира на двоих оформлена, вот и плати половину. Или вообще всё.
Людмила стояла у плиты, помешивая борщ, и чувствовала, как внутри что-то медленно переключается с режима «терпеливая жена» на режим «женщина, у которой лопнуло». Тридцать два года замужем, двое детей выросли, разъехались, и вот теперь — в пятьдесят восемь — она слышит такое.
— Витя, — говорит она тихо, не оборачиваясь, — ты вообще соображаешь, что несёшь?
— Соображаю! — он уже натягивал куртку. — Я устал пахать на вас всех! Хватит! Сама хотела эту квартиру — сама и расплачивайся!
Хлопнула входная дверь. Людмила выключила газ, аккуратно отложила половник и присела на табуретку. Надо же. Дожили.
А ведь начиналось всё так красиво.
Три года назад, когда дети окончательно съехали (Маринка с мужем уехала в Краснодар, Артёмка обосновался у тёщи в другом районе), в их двушке на четвёртом этаже без лифта стало одновременно просторно и тоскливо. Обои облезли, трубы текли, соседи сверху топили каждую весну — в общем, жить можно, но уже не хочется.
Виктор тогда работал прорабом на стройке, получал неплохо. Людмила — медсестрой в поликлинике, зарплата, конечно, как слеза комсомолки, но стабильная. И вот сидят они как-то вечером, чай пьют, и Виктор говорит:
— Люд, а давай ипотеку возьмём? Пока молодые ещё, успеем выплатить. Однушку в новостройке. Нормальную, с ремонтом.
Людмила тогда задумалась. С одной стороны — страшно. Кредит на двадцать лет — это ж как кандалы на ногу надеть. С другой — правда хочется жить по-человечески, а не в этой рухляди с советским унитазом и батареями, которые греют только память о былом величии страны.
— А потянем? — спрашивает она.
— Потянем, — уверенно говорит Виктор. — Я ж нормально зарабатываю. Ты тоже работаешь. Вдвоём справимся.
И вот они пошли в банк. Там им девочка-менеджер с улыбкой, как у стюардессы перед аварийной посадкой, всё объяснила: созаёмщики, солидарная ответственность, платёж по тридцать две тысячи в месяц. На двоих — вполне реально.
Квартиру нашли быстро — однушка в новом доме на окраине, тридцать восемь метров, чистовая отделка. Не фонтан, конечно, но зато своё, новое, без соседей-алкоголиков над головой.
Первый год летел на одном дыхании. Обустраивались, покупали мебель (в кредит, конечно, куда ж без него). Людмила шторы шила сама, обои переклеивали вместе. Даже ругались мило, по-семейному: то он дрелью стену не там просверлил, то она обои наклеила криво.
Платежи вносили исправно. Виктор давал двадцать тысяч, Людмила — двенадцать. Он, конечно, ворчал иногда: «Эх, жили бы в старой квартире, деньги бы копили». Но так, для виду. В глубине души гордился — вон какой хозяин, ипотеку тянет!
Перемены начались на второй год. Виктор пришёл как-то с работы мрачнее тучи и бухнулся на диван.
— Зарплату урезали, — говорит. — Кризис, понимаешь ли. Объём заказов упал.
— Насколько? — осторожно спрашивает Людмила, уже предчувствуя беду.
— Наполовину примерно.
Наполовину. Вот так вот — раз, и наполовину. Как рубль в девяносто восьмом.
— Ну ничего, — говорит она бодро, хотя внутри уже похолодело, — переживём. Я подработку найду. Уколы на дому кому-нибудь буду ставить.
И нашла. Ходила по вечерам к бабушкам, кололи витамины, капельницы ставила. Уставала так, что ноги не держали, но деньги капали. И ещё она стала во всём экономить: мясо покупала раз в неделю, остальное время — каши, макароны, яйца. Одежду не покупала вообще, донашивала старое. Даже на метро перестала ездить — ходила пешком, экономила сто рублей в день.
Виктор первое время тоже старался. Подработки искал, но особо не находил. Зато нашёл новое хобби — рыбалку. Сначала ездил редко, потом чаще. Потом вообще каждые выходные.
— Витя, — говорит Людмила однажды, — может, не надо на рыбалку? Денег же нет.
— Как это нет? — искренне удивляется он. — Я ж рыбу ловлю! Это экономия, между прочим!
Она молчит. Потому что знает: та рыбалка обходится в три тысячи за раз — бензин туда-обратно, наживка, пиво с друзьями. А рыбы он приносит от силы на одну сковородку, и то не всегда.
К концу второго года ситуация ухудшилась. Виктор окончательно потерял работу. Официально он «искал место», но на деле проводил дни на диване, уткнувшись в телефон. Людмила вкалывала за двоих — в поликлинике днём, уколы по вечерам, в выходные мыла подъезды у знакомой из клининговой фирмы.
Платежи по ипотеке она вносила сама. Целиком. Тридцать две тысячи каждый месяц. Это было на грани возможного — приходилось брать дежурства сутками, таскать тяжёлых больных, мыть полы в чужих квартирах до боли в пояснице.
— Витя, — сказала она как-то, когда он лежал на диване и смотрел очередной боевик, — ты хоть что-то делай. Может, в охрану устроишься? Или грузчиком?
— В охрану? — он даже привстал от возмущения. — Я что, дурак, за двадцать тысяч ночами мёрзнуть? Я прораб, между прочим! У меня квалификация!
— Да, — тихо ответила она, — а есть нечего.
— Это у тебя есть нечего, — огрызнулся он. — У меня нормально всё.
И правда. У него было нормально. Потому что холодильник, который Людмила наполняла на свои кровные, ел исправно он. Котлеты, которые она лепила из самого дешёвого фарша, съедал тоже он. А когда она пыталась сама взять добавку, он хмурился: «Ты же на диете вроде?»
Третий год начался с того, что Виктор объявил о своём «проекте». Оказывается, он с друзьями решил открыть автосервис. Дело верное, говорит, окупится за год, потом вообще миллионером станет.
— Только нужен стартовый капитал, — сказал он. — Тысяч пятьсот.
Людмила поперхнулась чаем.
— Где я тебе пятьсот тысяч возьму?!
— Ну как где? Кредит возьмёшь. Или у матери твоей попроси. У неё же пенсия.
Она долго смотрела на него. На этого человека, с которым прожила тридцать два года, родила двоих детей, пережила лихие девяностые, съезд в общагу, первую зарплату в сто рублей. И впервые подумала: «А может, мне просто не повезло?»
— Нет, — сказала она твёрдо. — Ни у матери просить не буду, ни кредит не возьму. У нас и так ипотека.
— Да что за ипотека! — взорвался он. — Вечно ты со своей ипотекой! Надоело уже!
После этого разговора он стал приходить поздно. Явно где-то пропадал, возвращался весёлый, с запахом пива. На вопросы отвечал уклончиво: «У Серёги был», «Дела решал».
А однажды не пришёл ночевать вообще. Объявился утром, мятый, со следами помады на воротнике.
— Где был? — спросила Людмила, не отрывая взгляда от сковородки, где шипели яйца.
— А тебе какое дело? — огрызнулся он.
— Самое прямое. Ты мой муж.
— Ага. Муж. Которому жена на шею села! Которого содержать заставляет!
Она медленно выключила газ, обернулась.
— Повтори?
— Да что тут повторять! — он уже распалялся. — Ты думаешь, я не вижу? Ты меня упрекаешь постоянно! Что я не работаю, что денег не приношу! А может, мне надо было на твоей шее сидеть, а?
— Витя, — сказала она очень тихо, — ты сейчас вообще о чём?
— О том, что я устал! Устал от твоих упрёков! От этой ипотеки треклятой! Ты сама её хотела — вот и выплачивай!
И тут произошло то, что произошло. Он впервые сказал: «Я не буду платить за ипотеку».
После той ссоры жизнь в квартире раскололась на две параллельные вселенные. Он — на диване с телефоном. Она — на работе или у плиты. Разговаривали только по необходимости: «Передай соль», «Хлеб кончился».
Людмила платила за квартиру одна. Каждый месяц тридцать две тысячи улетали с её карты. Она уже не мыла подъезды — устроилась ещё и в ночную аптеку, работала по ночам фармацевтом. Спала по четыре часа в сутки. Похудела на двенадцать килограммов. Под глазами залегли фиолетовые тени.
А Виктор расцветал. Куда-то устроился — то ли охранником, то ли ещё кем, точно не говорил. Зарплату домой не приносил. Зато ходил при деньгах: новые кроссовки купил, телефон поменял. И ещё чаще пропадал.
Однажды Людмила не выдержала, проверила его телефон. Нашла переписку с какой-то Викой, двадцати пяти лет от роду, которой он регулярно скидывал деньги на «шмотки» и «развлечения». А ещё хвастался перед ней, что у него своя квартира.
Людмила долго сидела на кровати, глядя в экран. Потом аккуратно положила телефон на место. Села на кухне, налила себе чаю. Выпила медленно, до дна.
И приняла решение.
На следующий день она пошла к юристу. Женщине лет сорока, с усталым взглядом и кучей папок на столе.
— Рассказывайте, — сказала юрист.
Людмила рассказала. Всё. Как брали ипотеку, как он перестал платить, как она одна тянет кредит три года. Про Вику рассказывать не стала — стыдно было.
Юрист слушала, кивала, записывала.
— Ситуация у вас, мягко говоря, сложная, — сказала она в конце. — Квартира в совместной собственности. Созаёмщики оба. По закону вы оба обязаны платить.
— Но он не платит!
— Понимаю. Но банку всё равно. Для банка вы — единое целое. Если вы не платите, они к вам обоим предъявят претензии. Квартиру могут забрать.
Людмила побледнела.
— То есть я три года вкалываю, а он спокойно может просто не платить, и мне ничего не сделают?
— Вам-то сделают, — поправила юрист. — Вас признают неплатёжеспособными и заберут квартиру. А муж ваш формально ни при чём — скажет, что денег не было. А вот если вы докажете, что платили одна, можете потом через суд требовать с него компенсацию за его долю.
— Потом, — повторила Людмила тускло. — Когда квартиру уже заберут.
— Увы.
— А развод? Раздел имущества?
Юрист вздохнула.
— Развод — да, можно. Делите квартиру пополам. Только вот беда: ипотека не закончена. Банк не даст вам разделить квартиру, пока кредит не погасите. А если вы разведётесь, не выплатив ипотеку, всё равно останетесь созаёмщиками. И будете отвечать солидарно.
— То есть я в ловушке?
— Почти. Но есть вариант: вы можете платить дальше, собирать доказательства, что платили одна — чеки, выписки, переводы. Потом, когда ипотеку закроете, подаёте на развод и требуете компенсацию. Возможно, суд присудит вам большую долю в квартире или обяжет его выплатить вам деньги.
— Возможно, — повторила Людмила.
Она вышла из юридической консультации с ощущением, что попала в болото. Чем больше дёргаешься, тем глубже тонешь.
Дома Виктор сидел на кухне, ел её борщ и смотрел футбол на планшете.
— Слушай, — сказал он, не отрываясь от экрана, — тут у Серёги день рождения намечается. Мне бы тысячи три скинуть на подарок. Дашь?
Людмила медленно повесила куртку.
— Нет, — сказала она.
— Как это нет? — он даже оторвался от футбола.
— Вот так. Нет денег.
— Да ладно, у тебя всегда есть! Ты ж на двух работах!
— На трёх, — поправила она. — И всё ухожу на ипотеку.
— Опять эта ипотека! — он стукнул ложкой по столу. — Надоело слушать! Может, тебе уже хватит меня попрекать?
Людмила посмотрела на него. Долго. Внимательно. Как смотрят на чужого человека, случайно зашедшего в твою квартиру.
— Витя, — сказала она тихо, — ты понимаешь, что будет, если я перестану платить?
— Ну и что? Квартира на двоих. Пусть банк с нас обоих требует.
— Квартиру заберут.
— Не заберут, — он махнул рукой. — Это ж их геморрой — с нами судиться. Они согласятся на реструктуризацию, отсрочку. Всегда соглашаются.
— Ты юрист?
— Не, но Серёга рассказывал. У его брата так было.
— Серёга рассказывал, — повторила она. — Понятно.
Она прошла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать. Достала телефон, открыла банковское приложение. Посмотрела на остаток на карте: восемь тысяч до зарплаты. До платежа по ипотеке — две недели.
Восемь тысяч. На еду, на проезд, на коммуналку. И ещё тридцать две тысячи взять неоткуда.
Впервые за три года у неё сдали нервы. Она легла на кровать и заплакала. Тихо, в подушку, чтобы он не услышал.
Утром она проснулась с ясной головой. Кризис миновал. Вместо паники пришло холодное спокойствие.
Она оделась, собралась на работу. На кухне Виктор жарил яичницу.
— Люд, — сказал он примирительно, — ну чего ты вчера психанула? Ладно, не давай три тысячи. Обойдусь.
— Витя, — сказала она, застёгивая куртку, — мы разводимся.
Он обернулся, с лопаткой в руке.
— Чего?
— Разводимся. Подам заявление сегодня.
— Ты чего, с ума сошла?
— Наоборот. В первый раз за три года в здравом уме.
— Из-за трёх тысяч?! — он не верил своим ушам.
— Не из-за трёх тысяч. Из-за ста девяноста двух тысяч, которые ты не заплатил за два года. И из-за того, что ты считаешь меня дурой.
Она развернулась и пошла к двери.
— Стой! — крикнул он. — Ты чего удумала?! Квартира-то наша общая!
— Именно, — она обернулась. — Общая. И платить за неё тоже должны оба. Так что с завтрашнего дня я плачу только половину. Шестнадцать тысяч. Свою долю. Остальное — твоя забота.
— Я не буду платить! — заорал он.
— Твоё право, — пожала она плечами. — Тогда банк заберёт квартиру, продаст на торгах, и мы оба останемся на улице. Выбирай.
И вышла.
Первые три дня он не верил. Думал, она блефует. Вернётся, извинится, всё будет по-прежнему.
Но Людмила не вернулась. Точнее, возвращалась в квартиру, но вела себя как чужая. Готовила отдельно — себе кашу, ему ничего. Стирала только свои вещи. На его вопросы отвечала односложно. А главное — в день платежа внесла только шестнадцать тысяч.
— Ты что творишь?! — налетел на неё Виктор. — Ты нас всех подставляешь!
— Я плачу свою половину, — спокойно ответила она. — Плати свою.
— У меня нет денег!
— У меня тоже не было. Работала на трёх работах. Вот и ты работай.
— Я не буду!
— Хорошо, — она пожала плечами. — Тогда жди звонка из банка.
Звонок пришёл через неделю. Сначала автоматический, с напоминанием о просрочке. Потом живой человек, менеджер по работе с проблемными кредитами.
— Виктор Анатольевич, — говорила приятная девушка, — у вас образовалась задолженность по ипотеке. Шестнадцать тысяч рублей. Когда планируете погасить?
— Это не я! — заорал Виктор в трубку. — Это жена моя!
— Вы созаёмщики, — терпеливо объяснила девушка. — Вы несёте солидарную ответственность. Кто внесёт платёж — неважно.
— Пусть она вносит!
— Виктор Анатольевич, если платёж не поступит в течение месяца, мы будем вынуждены начать процедуру взыскания.
Он бросил трубку. Метался по квартире. Орал на Людмилу. Угрожал. Умолял.
Она молчала. Как скала. Как айсберг.
Прошёл месяц. Людмила исправно вносила свою половину. Виктор не внёс ни копейки.
Пришло письмо из банка. Требование о погашении задолженности. Потом второе. Потом звонок от юриста банка.
— Если в течение двух недель задолженность не будет погашена, мы подаём в суд, — сказал юрист сухо.
Виктор побледнел. Побежал к Людмиле.
— Лю-юд! — заскулил он. — Ну прости! Я больше не буду! Давай вместе заплатим, а?
— Вместе, — согласилась она. — Ты — шестнадцать за этот месяц и ещё шестнадцать за прошлый. Я — свои шестнадцать. Вместе получится.
— Но у меня нет тридцати двух тысяч!
— Работай.
— Я устроился! — соврал он. — Но зарплату только через месяц дадут!
— Займи у Серёги, — посоветовала она. — Или у Вики попроси.
Он замер.
— Ты... откуда...
— Твой телефон лежал на столе, — спокойно сказала она. — Сам виноват, пароль простой поставил: год рождения.
Виктор сник. Сел на стул, уронил голову на руки.
— Люда, — сказал он жалко, — ну я дурак. Понимаю. Прости. Но мы ж столько лет вместе...
— Тридцать два, — уточнила она. — Из них последние три — ты меня использовал. Как прислугу, как банкомат, как придурка, который за всё платит. Хватит.
Она встала, налила себе чаю. Села напротив.
— Виктор, я не злая, — сказала она устало. — Я просто очень, очень устала. Ты можешь остаться жить здесь. Можешь уйти. Но платить ты будешь. Половину — обязательно. Иначе квартиру заберут, и мы оба останемся на улице. И тогда твоя Вика вряд ли захочет тебя видеть. Потому что мужчины без квартиры ей неинтересны.
Он молчал.
— У тебя есть две недели, — добавила она. — Реши, что важнее: гордость или крыша над головой.
Через десять дней Виктор принёс деньги. Тридцать две тысячи. Мятые купюры, явно занятые у кого-то.
— На, — бросил он на стол. — Довольна?
— Спасибо, — сказала Людмила и пошла вносить платёж.
После этого что-то изменилось. Виктор устроился работать ночным сторожем на склад. Платили немного, но стабильно. Свою долю по ипотеке он стал вносить исправно. Правда, делал это со скрипом, каждый раз комментируя: «Вот, опять кормлю банкиров».
Вику он бросил. Точнее, она сама исчезла, когда деньги кончились.
Они продолжали жить в одной квартире. Но как соседи. У каждого — своя полка в холодильнике, своя посуда, свой график уборки. Разговаривали только по делу.
Прошёл год. Потом второй.
Дети изредка звонили, интересовались, как дела. Людмила отвечала: «Нормально». Про развод не говорила. Зачем расстраивать.
Маринка как-то приехала в гости, посмотрела на обстановку — мама на кухне, отец в комнате, между ними — стена холода — и спросила:
— Мам, вы чего как чужие?
— Так и есть, — ответила Людмила. — Чужие.
— Так разведись!
— Зачем? Квартира общая, кредит общий. Разведусь — ничего не изменится. А так хоть платит свою долю.
Прошло ещё два года. Ипотеку выплатили. Последний платёж Людмила внесла с чувством глубокого облегчения — как будто с плеч сняли мешок картошки.
— Всё, — сказала она Виктору, — квартира наша. Полностью.
— Ага, — буркнул он.
Они сидели на кухне, пили чай. Молча. Как всегда.
— Витя, — сказала Людмила, — давай разведёмся.
Он поднял глаза.
— Зачем?
— Затем, что я не хочу больше жить вот так. Рядом, но отдельно. Надоело.
— А квартира?
— Продадим. Поделим деньги пополам. Купишь себе что-нибудь, куплю себе. Разъедемся.
Он помолчал.
— А может, не надо? — неожиданно сказал он. — Квартира большая. Можем и так жить.
— Нет, — покачала головой Людмила. — Не можем. Я хочу жить для себя. Встречаться с подругами, ходить в театр, может, ещё раз влюбиться. Не знаю. Но точно не хочу доживать в этом... холодильнике.
— Я виноват, — вдруг сказал он. — Понимаю. Повёл себя как последний...
— Стоп, — остановила его Людмила. — Не надо. Не надо извинений. Слишком поздно. Пять лет назад — ещё можно было. Сейчас — нет.
Она встала, ополоснула чашку.
— Я подам на раздел имущества. Ты не против?
Он помолчал. Потом кивнул.
— Не против.
Квартиру продали за четыре миллиона. После вычета долгов и комиссии риелтора каждому досталось по миллиону восемьсот.
Людмила купила себе маленькую студию на первом этаже в том же районе. Тридцать метров, зато всё своё, без кредитов и без лишних людей.
Виктор снял комнату в общежитии. Денег хватило ненадолго — через год он опять остался без копейки. Попросил у Людмилы взаймы.
Она отказала.
— Витя, — сказала она, — я не злюсь на тебя. Правда. Но помогать больше не буду. Ты взрослый мужик. Сам разбирайся.
Он обиделся. Перестал звонить.
Маринка расстроилась: «Мам, как же так, он же отец!»
— Именно, — ответила Людмила. — Отец. Твой отец. Если хочешь — помоги ему сама.
Маринка помогла — скинула десять тысяч. Виктор их пропил за неделю.
Сейчас Людмиле шестьдесят три. Она вышла на пенсию из поликлиники, но подработки не бросила — ставит уколы на дому, консультирует по телефону. Не ради денег — ради того, чтобы не сидеть сложа руки.
Она живёт одна в своей студии. Утром пьёт кофе на маленькой кухне, смотрит в окно на двор, где играют дети. Ходит в театр с подругой Верой. Читает книги. Иногда готовит себе что-нибудь вкусное — раньше не было времени, а теперь есть.
По вечерам иногда думает: «Вот оно, счастье. Тихое, простое. Без криков, без упрёков, без мужа, который считает меня банкоматом».
Виктор живёт неизвестно где. Дети говорят, что где-то на съёмной квартире с новой женщиной. Помоложе. Которая, судя по слухам, тоже скоро поймёт, в кого влезла.
Людмила не злорадствует. Ей просто всё равно.
А недавно у неё появился кавалер — сосед дядя Коля, вдовец, семьдесят лет. Приносит ей рыбу с рыбалки. Настоящую, не как Виктор — килограмма по три карпа. Зовёт в кино. Ухаживает по-старомодному: цветы, комплименты, открывает дверь.
— Людмила Ивановна, — сказал он недавно, — а может, нам пожениться? Вместе веселее.
Она задумалась.
— Коля, — ответила она осторожно, — а у вас квартира своя есть?
— Есть.
— И кредитов нет?
— Нет.
— И работать не заставите?
— Что вы! Наоборот, сам всё сделаю!
— Тогда подумаю, — улыбнулась она.
И правда задумалась. Может, ещё не всё потеряно. Может, в шестьдесят три — самое время начать жить заново.
Так что история эта не про ипотеку. Ипотека — это так, повод. История эта про то, что нельзя сидеть на шее у другого человека и при этом ещё требовать уважения. Про то, что терпение рано или поздно кончается. И про то, что никогда не поздно сказать себе: «Хватит. Я заслуживаю большего».
Людмила заслуживала. И добилась.
А Виктор... Виктор так и не понял, что потерял. Но это уже его проблемы.