Когда Лиза выходила замуж за Максима, её мать, Ольга Петровна, взяла её за руки перед самой церемонией и сказала с такой серьёзностью, что у Лизы мурашки по спине пробежали:
— Дочка, смотри не только на мужа. Смотри на всю его семью, корни-то там. Не повторяй моих ошибок.
Лиза тогда подумала, что мать драматизирует. Какие ошибки? У Максима были ясные глаза и обещание беречь её до конца дней. Его родители, Геннадий Васильевич и Нина Павловна, на свадьбе выглядели сдержанно-приветливыми. Отец — крепкий, седеющий мужчина с руками рабочего, мать — миловидная женщина, постоянно поправлявшая скатерть. Нормальные люди.
Прошло три года, и Лиза поняла, что мать имела в виду не дурную наследственность или скрытые пороки. Речь шла о другом — о тихом подводном течении, которое затягивает всех, кто оказывается рядом.
И центром этого течения был Геннадий Васильевич.
Он не был плохим человеком, совсем нет. Работал всю жизнь мастером на заводе, «золотые руки», как о нём говорили. Дом содержал, сына вырастил, на пенсию вышел с почётом. Но была у него одна страсть, одна неодолимая тяга, которая сводила с ума домашних и оборачивалась убытками. Геннадий Васильевич был гением абсурдной экономии. Он физически не мог пройти мимо «выгодной» сделки, даже если эта выгода была очевидной ловушкой для простаков. Его девизом, видимо, было: «Зачем платить больше, если можно заплатить меньше?»
Первое происшествие случилось ещё до свадьбы. Лиза приехала к Максиму в гости, в родительский дом. Нина Павловна встретила её на кухне с яростным лицом.
— Что случилось? — прошептала Лиза Максиму, пока его мать гремела кастрюлями.
— Отец купил холодильник, — так же тихо ответил Максим. — С рук, за пять тысяч. Говорит, такой же в магазине за сорок продают.
Лиза пожала плечами. Ну, холодильник. Что такого?
Холодильник оказался не просто старым. Он был древним и не морозил. А ещё он гудел, как взлетающий бомбардировщик. Но это была не главная проблема. Главное открылось ночью, когда мама Максима зашла на кухню попить воды и увидела, как из-под благоприобретённого агрегата выползает вереница рыжих, упитанных тараканов.
Дезинсекция, вызванная срочно, обошлась в двенадцать тысяч. Плюс выброшенные продукты, плюс новый, на этот раз магазинный холодильник, купленный Ниной Павловной. А «выгодный» экземпляр отправился на свалку.
Именно тогда Лиза впервые услышала коронную фразу свекрови, произнесённую беззлобно, с каким-то философским фатализмом:
— Не муж, а ходячая катастрофа.
Лиза подумала, что это преувеличение, эмоции. Ошибся человек, ну, бывает.
Но это не была ошибка. Это была система.
Следующий акт развернулся год спустя, когда Геннадий Васильевич решил заняться утеплением лоджии. Не просто утеплить, а сделать это «по-умному» и «дёшево».
— Нашел бригаду, — объявил он однажды за ужином, сияя как ребёнок, нашедший клад. — Украинцы, гастарбайтеры. Работают за еду, ну, почти. Материалы у них свои, дешёвые. В три раза дешевле, чем по прайсу!
— Гена, — осторожно начала Нина Павловна, — а откуда материалы? Гарантия есть?
— Какая гарантия?! Люди работают, им доверяют! Завтра начинают.
Начали. «Материалы» оказались плитами пенопласта, найденными, судя по всему, на ближайшей свалке. Они были разной толщины, кривые, а некоторые и вовсе обгорелые. «Бригада» из двух молчаливых мужчин ела за пятерых и монтировала это всё с таким видом, будто делало одолжение. Через два дня, забрав расчет, они исчезли, оставив после себя кривую, шаткую конструкцию, из-под которой дуло так, что занавески на лоджии колыхались.
Пришлось всё сдирать, заказывать нормальных мастеров, покупать нормальные материалы. Итоговая сумма превысила самую дорогую смету в полтора раза. Геннадий Васильевич неделю ходил мрачный, бубня себе под нос:
— Повезло бы с погодой, ничего бы не промёрзло… Нормальные были ребята, просто, видно, материалы им подсунули плохие…
Максим тогда впервые серьёзно поговорил с Лизой об отце. Они сидели в своей съёмной квартире, и Максим, обычно сдержанный, жестикулировал от бессилия.
— Я не могу его понять! Он же не дурак! Он чертежи читал сложнейшие, систему охлаждения цеха собирал! Как можно каждый раз вестись на эту лапшу? Как?
Лиза молчала. Она и сама не понимала. Казалось, в голове у Геннадия Васильевича был отдел, отвечающий за сделки, и он был полностью изолирован от отделов логики, опыта и инстинкта самосохранения.
Потом была Эпопея с Автомобилем. Это нужно писать с заглавных букв.
Геннадий Васильевич нашёл ее на сайте объявлений. Десятилетнюю иномарку с пробегом «всего» под триста тысяч. По цене, за которую обычно продавали убитые отечественные тачки.
— Хозяин уезжает, — с таинственным видом докладывал свёкор семейству. — Срочно нужны деньги. Я её посмотрел — железо целое, мелкие косяки. За месяц приведу в божеский вид.
Он пригнал этот автомобиль. Он ехал, а за ним стелился сизый шлейф дыма, пахнущий горелым маслом.
Начался бесконечный ремонт. Сначала заменили всё, что текло, сыпалось и стучало. Потом вскрыли двигатель — оказалось, он пережил капиталку так давно, что некоторые детали были родом, кажется, из прошлого века. Потом коробка передач, которая включала скорости с характерным скрежетом, словно протестуя. Потом электрика, которая жила собственной, таинственной жизнью: фары зажигались сами по себе, дворники начинали работать в сухую солнечную погоду, а магнитола хрипела даже выключенная.
Вложения перевалили за стоимость хорошего подержанного автомобиля с историей и гарантией. Машина же, после очередной попытки реанимации, окончательно встала во дворе частного дома родителей Максима, накрытая брезентом, как павший солдат. Нина Павловна смотрела на этот бугорок с таким холодным презрением, будто это было не авто, а любовница мужа.
— Ходячая катастрофа, — говорила она, проходя мимо.
А потом наступила очередь Лизы и Максима. На свадебные деньги, не без помощи родителей, конечно, они купили квартиру. Не новостройку, а вторичку в старом, но добротном доме. Косметический ремонт не годился — нужно было менять всё: проводку, сантехнику, окна, двери. Они нашли через знакомых проверенную бригаду строителей — семейную пару с двумя взрослыми сыновьями, которые работали быстро, чисто и по заранее оговоренной, хоть и немаленькой, сумме.
И вот, в разгар подготовки, когда уже был закуплен материал, появился Геннадий Васильевич. Он пришёл не с пустыми руками, а с сияющими глазами человека, несущего благую весть.
— Макс, Лиза, я вам подарок сделаю! — объявил он, усаживаясь за стол и потирая ладони. — Ремонт ваш дорог нынче. Так я вам бригаду нашёл! Через Славку, он с моим шурином в одном цеху раньше работал, вышел на ребят. Таджики. Работают за наличку, без договоров этой вашей ерунды. Сделают в два раза дешевле!
Максим помрачнел. Лиза почувствовала, как у неё похолодели руки. Она видела, как муж борется: сумма экономии, названная отцом, была действительно соблазнительной. Но опыт кричал в нём громче.
— Пап, — сказал Максим, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы уже всё обсудили с другими. Договорённости есть.
— С кем обсудили? С этими хапугами? Ты знаешь, сколько они берут за квадрат штукатурки? Да я тебе пять номеров назову, где вполовину дешевле!
— А качество? — встряла Лиза, не сдержавшись. — Геннадий Васильевич, мы хотим сделать один раз и надолго.
— Какое качество! Штукатурка она и в Африке штукатурка! Стены же не рухнут! Вы молодые, неопытные, вас просто разводят!
Спор длился ещё полчаса. Геннадий Васильевич сыпал аргументами, цифрами, именами загадочных посредников. Максим и Лиза стояли на своём. В конце концов свёкор обиделся.
— Ну ладно. Копейка рубль бережёт, а вы, я смотрю, сорить деньгами собрались. Тратите направо и налево.
Он ушёл, обиженно насупившись.
Лиза выдохнула. Максим сел на стул и закрыл лицо ладонями.
— Боже, — простонал он. — Он же не успокоится. Он теперь будет каждый день звонить, советовать…
— А мы будем стоять на своем, — твёрдо сказала Лиза, больше убеждая себя.
Они не взяли тех таджиков. Их бригада пришла, начала работу. Зазвучали звуки перфоратора, запахло пылью. Казалось, худшее позади.
Как же они ошибались.
Через неделю Геннадий Васильевич явился снова. И не один. С ним был хмурый мужчина в комбинезоне, тащивший на плече рулон какой-то серой, колючей материи.
— Вот! — свёкор был торжественен, как полководец, взявший неприступную крепость. — Утеплитель! Настоящий, базальтовый! Мне Валера, с работы, отдал почти даром. У него остаток со стройки. Берите, на все стены хватит! Экономия — тыщ двадцать, не меньше!
Лиза подошла, потрогала материал. Он был жёстким, пыльным и пах сырым подвалом.
— Геннадий Васильевич, — осторожно начала она, — а откуда он? Сертификат есть?
— Какой сертификат?! Валера человек проверенный! Он говорит — базальт, это базальт! Не стекловата же!
Максим, который молча наблюдал, подошёл и взял маленький кусочек, растёр его в пальцах. По воздуху разлетелись тонкие, едкие волокна.
— Папа, это стекловата. И очень плохая стекловата. От неё вся пыль будет, аллергия.
Лицо Геннадия Васильевича потемнело.
— И все то ты знаешь! А Валера тридцать лет на стройке, он не разбирается?!
— Разбирается, — холодно ответил Максим. — Поэтому и отдал даром. Выкинуть жалко, а нам подсунуть — вроде доброе дело сделал. Нет, пап. Спасибо, но нет. У нас свой утеплитель уже закуплен, нормальный.
Свёкор стоял, тяжело дыша. Хмурый мужик с рулоном переминался с ноги на ногу.
— Ну что ж, — выдавил наконец Геннадий Васильевич. — Раз вы такие умные… Забирай, Петрович, — кивнул он мужику. — Видишь, у людей всё есть.
Они ушли. Атмосфера в квартире после их визита была тяжёлой, как перед грозой.
Но Геннадий Васильевич не сдавался. Он начал действовать через тылы. Стал звонить Лизе, когда Максим был на работе.
— Лиза, это Геннадий Васильевич. Слушай, я тут на рынке «Восток» видел сантехнику… Итальянская, говорят. По цене нашей, отечественной. Вам же смесители нужны? Давай я тебе адрес дам, ты съезди, посмотри. Я договорился, тебе скидку сделают.
— Спасибо, Геннадий Васильевич, но мы уже заказали всё в магазине, с гарантией.
— Гарантия… — фыркал он в трубку. — Бумажка. А тут живые люди, ты с ними поговоришь, они всё объяснят. Съезди, не ленись!
Или:
— Лиза, тут сосед за копейки плитку отдаёт. Остаток после ремонта. Белая, глянцевая, коробки нераспечатанные! Я тебе фото сброшу?
Фото приходили. На них была действительно плитка. Ярко-голубая, с цветочками, в стиле «дешёвый деревенский сортир девяностых».
Она жаловалась Максиму. Тот звонил отцу, говорил резко, просил отстать. На день-два наступало затишье. Потом звонок раздавался снова. Теперь уже про «выгодные» обои, про «почти новую» ванну, которую «просто поцарапали при перевозке».
Кульминация наступила вечером, когда ремонт был почти закончен. Оставалось поклеить обои в спальне и расставить мебель. Лиза с Максимом, уставшие, но довольные, пили чай на кухне, покрытой строительной пленкой. В дверь позвонили. На пороге стоял Геннадий Васильевич. И за ним, пыхтя, двое незнакомцев тащили огромную, чудовищную, красно-деревянную стенку. Ту самую, «горку», знаменитую советскую мебельную аномалию.
— Встречайте! — свёкор был красен от напряжения и гордости. — Мебель! Нашёл! Коллега собирался на дачу увозить. Отдал почти даром! Как раз в зал!
Лиза онемела. Максим встал так резко, что стул упал с глухим стуком.
— Папа… — его голос был тихим и очень опасным. — Что это?
— Стенка, сынок! Массив, шпон! Не то что ваш этот картон нынешний!
— Кто… тебе сказал, что она нам нужна? Кто сказал, что мы хотим в гостиную… ЭТО?!
— Да вы что, слепые? Качество же видно! Она на века! Ты посмотри на фурнитуру…
— Уносите, — перебил отца Максим, сквозь зубы. — Немедленно уносите это из моей квартиры. Хватит, папа!
Незнакомцы замерли со своей ношей. Геннадий Васильевич смотрел на сына, и в его глазах мелькнуло что-то, кроме привычного упрямства — растерянность, боль, недоумение. Он не понимал, искренне не понимал, почему его подарок, его забота, его попытка помочь встречают такой яростный отпор.
— Я же… для вас стараюсь, — хрипло произнёс он.
— Ты стараешься для себя! — взорвался наконец Максим. Годами копившееся вырвалось наружу. — Чтобы самому почувствовать себя героем, гением экономии! Чтобы похвастаться. А потом — клопы, тараканы, стекловата, обваливающиеся балконы и ржавые машины! Ты когда-нибудь считал, сколько мама из-за твоих «находок» доплачивала? Сколько я в детстве стыда хлебнул, когда к нам приходили друзья и видели это барахло, которое ты тащил в дом?! Нам не нужна твоя «выгода»! Нам нужен покой! Нужны нормальные вещи, купленные в нормальных местах! Уходи!
Последнее слово прозвучало очень жестко. Геннадий Васильевич отшатнулся, будто его ударили. Он молча, не глядя ни на кого, развернулся и вышел. Его помощники, переглянувшись, потащили стенку обратно на лестничную площадку.
После того вечера звонки прекратились. Геннадий Васильевич словно испарился. Нина Павловна звонила пару раз, говорила с Лизой взволнованно, но без упрёков:
— Лизанька, он… он не ест почти. Сидит, смотрит в одну точку. С Максом не разговаривает. Что там у вас произошло-то?
Лиза рассказала. Свекровь долго молчала в трубку, потом тяжело вздохнула.
— Дошло, значит… Дай Бог, чтобы дошло. А то я уже сорок лет ему твержу, что он ходячая катастрофа. Может, от сына-то услышит.
Прошёл месяц. Ремонт был закончен. Квартира преобразилась, стала светлой, современной. Лиза с Максимом наконец-то выдохнули, начали обживать пространство.
И вот в одну из суббот раздался звонок в дверь. Максим пошёл открывать. Лиза, стоя на кухне, замерла, услышав его голос:
— Папа?
Она вышла в коридор. На пороге стоял Геннадий Васильевич. Постаревший, ссутулившийся. В руках он держал не матрас, не дверь и не рулон утеплителя. Он держал маленький фикус в пластиковом горшке.
— Это… — он кашлянул, не поднимая глаз. — Это от мамы. Для… для новой квартиры. Чтобы воздух очищал. Он… он нормальный, из оранжереи.
Он протянул горшок Максиму. Тот взял его, растерянно глядя на отца.
— Заходи, — наконец сказал Максим, отступая в сторону.
Геннадий Васильевич неуверенно переступил порог. Он осмотрел квартиру — чистые стены, ровные потолки, новые двери. Ничего лишнего, ничего купленного «с рук» или «по блату». Всё было качественно и дорого. Но на лице мужчины не было восторга. Было какое-то сложное выражение — стыд, грусть, может быть, начинающееся понимание.
— Хорошо сделали, — тихо произнёс он.
— Садитесь, папа, чаю налью, — сказала Лиза.
Он сел за новый кухонный стол, аккуратно положил руки на столешницу. Сидел молча, пока Лиза хлопотала у чайника.
— Макс, — начал он, когда чашки были расставлены. — Я… я, может, и вправду не всегда прав был. Думал, что помогаю. А выходило…
Он не договорил. Максим молча кивнул. Разговор не пошёл, да он и не мог пойти гладко сразу. Но лед тронулся.
Геннадий Васильевич больше не предлагал им «выгодных» покупок. Иногда, в разговоре, он всё же не мог удержаться и ронял: «А вот на рынке…» — но, встретив взгляд сына или невестки, замолкал и отводил глаза. Он боролся с собой.
Как-то раз Лиза услышала, как он разговаривает по телефону с кем-то из своих старых приятелей:
— Нет, Вась, не надо мне твой б/у болгарку. Новую куплю. С гарантией. А то… а то потом дороже выйдет.
И в его голосе не было прежнего азарта охотника за халявой. Была горькая мудрость.
Фикус прижился. Стоял в гостиной, разрастался, пускал новые листья. Иногда, глядя на него, Лиза вспоминала мамины слова про «корни». Она думала, что, наверное, страшны не сами корни, а то, что из них прорастает. И главное — вовремя заметить этот рост и… пересадить растение в другую почву. Или научиться подрезать слишком уж буйные побеги. Они с Максимом, кажется, научились. Надеялась, что научатся и их дети, если они будут. Но это уже совсем другая история.