У родины свой неповторимый запах
Я считаю своей родиной Ичкерию, но она пахнет по-разному. Грозный пахнет розами (кусты роз украшали городские улицы и скверы),
мамой, её рижской косметикой "Дзинтарс", польскими духами "Быть может",мамиными вкусными пирогами, отцом и книгами, что он всю жизнь собирал...
Грозный пахнет детством..
Червлёная – равнинное виноградное село. С ним у меня связана студенческая юность, а это не только трудовые десанты и экскурсии в местные краеведческие музеи с любимыми преподавателями, старичками-ленинградцами, но и смешные воспоминания о собственном виноделии, и удивительное биолого - зоологическое открытие : куры бывают пьяными (абсолютно, вот что называется в стельку). Осенью Червлёная пахнет молодым вином. Этот запах разлит в воздухе, и исходит не только из каждого двора от бочек с домашним, ещё не зрелым, вином, но и от выжимок ( или жмыха, то есть, виноградных отходов : шкурки, виноградные косточки, тонкие зелёные веточки, на которых держатся ягоды и т.д.) от этого запаха в самом деле можно было опьянеть, но куры пьянели ещё и от того, что клевали жмых, который иногда выбрасывали дилетанты от виноградарства. Можно было наблюдать такую картинку : куры трупиками валяются на куче выжимок. Правда, это ещё не смешно. Смешно, когда хозяйка тащит такую бесчувственную курицу домой за ноги, время от времени поднимает её за ноги, заглядывает ей в "лицо", да ещё выговаривает, как пьяному мужику, не стесняясь в выражениях...
Махкеты – высокогорное село! Здесь и запах другой. В Махкетах я начинала свой педагогический путь... По осени здесь пахнет печёными кукурузными лепёшками, а всегда – свежестью близких снеговых гор...
Память о родине – это не всегда память на запахи
Это ещё память о близких, друзьях, одноклассниках. Это и гордость, что живёшь в краю, с которым связано столько замечательных имён : А. Грибоедов, А.С.Пушкин, М. Лермонтов, А. Полежаев, М. Бестужев-Марлинский, Лев Толстой – целая кагорта гениев от литературы. Писатели, поэты, жившие однажды здесь, жителям Ичкерии, по сути, стали близкими и родными. Истории, легенды , связанные с ними, передаются из поколения в поколение.
Очень много историй о Л.Н. Толстом.
Толстой искренне восхищался «дикой красотой местности». Описания её можно найти не только в художественных произведениях, но и в письмах.
Вот письмо из Горячеводска к тётушке, Т.А. Ергольской :
Здесь чудесные виды, начиная с той местности, где самые источники : огромная гора камней, громоздящихся друг на друга. Иные, оторвавшись, составляют как бы гроты, другие висят на большой высоте, пересекаемые потоками горячей воды, которые с шумом срываются в иных местах и застилают, особенно по утрам, верхнюю часть горы белым паром, непрерывно поднимающимся от этой кипящей воды…
В овраге на главном потоке стоят три мельницы одна над другой. Они строятся здесь совсем особенным образом и очень живописны. Весь день татарки (то есть,чеченки, горянки) приходят стирать бельё и над мельницами, и под ними. Нужно Вам сказать, что стирают они ногами… Женщины в большинстве красивы и хорошо сложены. Восточный их наряд прелестен, хотя и беден.
Живописные группы женщин и дикая красота местности – прямо очаровательная картина, и я часто часами любуюсь ею. А сверху горы вид в другом роде и ещё прекраснее...
Однако, ниже в письме замечает, что больше описаний ждать от него не стоит : "повторяться неприятно."
Я же замечу, что сейчас Горячеводск известен как Толстов-Юрт.
В Толстов-Юрте произошла встреча, превратившаяся в дружбу двух молодых людей, длившуюся всю их жизнь.
Дружба Садо Мисербиева и Льва Толстого
Дальше по книге из библиотеки моего отца : Б.С. Виноградов, "Русские писатели в Чечено-Ингушетии. Литературно-краеведческие экскурсии" (Чечено-Ингушское издательство, 1958, стр.66 - 68) :
Жизнь в лагере текла однообразно и бессмысленно ...
Многие офицеры пьянствовали, азартно играли в карты, бездельничали. Втянули в игру Садо (чеченского паренька, пришедшего к другу в гости)… Садо проигрался, потому что его обманывали. Когда у Садо пропала всякая надежда отыграться, к нему подошёл молодой русский, выделявшийся среди военных своей штатской одеждой. Незнакомец не знал чеченского языка, но его проницательный взгляд светился добрым чувством, и Садо поверил в его дружеские намерения. Молодой русский стал играть за Садо, вскоре отыграл все его деньги и возвратил их…
Садо пригласил Толстого к себе в гости. Предполагают, что это было первое посещение чеченского дома Толстым. Вот что пишет об этом сам Толстой:
Садо позвал меня к себе и предложил быть кунаком.
Я пошёл; угостив меня по их обычаю он предложил мне взять, что мне понравится : оружие, коня, чего бы я не хотел. Я хотел выбрать что-нибудь менее дорогое и выбрал уздечку с серебряным набором; но он сказал, что сочтёт это за обиду и принудил меня взять шашку , которой цена по крайней мере 100 рублей серебром…»
Толстой взял подарок, но позднее одарил юношу серебряными часами и музыкальной шкатулкой, которые хранились с семье Садо Мисербиева до 1918 года, когда Старый Юрт был разграблен белогвардейцами.
Живя в лагере, молодой Толстой старался не втягиваться в карточную игру, но однажды перед поездкой в Тифлис для оформления бумаг, связанных с определением службы, перед самым отъездом проиграл крупную сумму Кнорингу (одному из офицеров полка) и выдал тому вексель на крупную сумму. Проигрыш оставил Толстого почти без денег, он оказался в безвыходном положении. Спасение пришло от Садо Мисербиева. Отыграв вексель он принёс его брату Толстого Николаю Николаевичу с просьбой написать Льву Николаевичу письмо, успокоить его и пожелать ему скорейшего возвращения.
В ответном письме Лев Николаевич пишет:
Часто он доказывал мне преданность, подвергая себя разным опасностям и неудобствам ради меня. У них (имеется ввиду, у чеченцев) это не считается ни за что – это стало у них привычкой и удовольствием
Толстой тоже не оставлял друга в беде: так случилось в Ханкальском ущелье 13 июня 1853 года. Об этом я расскажу завтра, когда буду писать о произведении Толстого "Кавказский пленник".