Баку. Год 1978-й.
Город лежал на самом краю моря, словно готовый соскользнуть в бирюзовую пучину Каспия. Ветер, пахнущий солью, жасмином и дальними запахами нефти, рвал с голов фуражки и шляпы, напоминая, что здесь всё дышит свободой. Я переступил порог Азербайджанского политехнического института, и специальность в зачётной книжке — «Конструирование и производство электронно-вычислительной аппаратуры» — прозвучала для меня не просто учебным планом. Это был маршрут. Путь к разуму, который мог родиться не из плоти, а из кремния, паяных соединений и чистой логики.
Я пришёл не за дипломом. Я пришёл за светом.
Лекции. Лаборатории.
Паяльник в руке нагревался, как живое существо, оставляя на схемах серебристые следы-дороги. Но свет, который я искал, горел не в транзисторах. Он мерцал в трёх вещах, которые система образования считала необязательными: в музыке, в юморе, в любви.
Каждый понедельник, пятницу, воскресенье — Дворец культуры строителей. Там звучал ВИА «Орфей». Там была она. Марина. Точная копия Мирей Матье, но со своим, бакинским светом в глазах. Её голос был похож на хрусталь, через который преломляется луч, — чистый, звонкий, недостижимый. Я не говорил с ней. Я слушал. Её пение было философским камнем, превращающим тишину в откровение. Я начал писать песни. Не для конкурсов, а чтобы вынуть из груди тот самый свет и вложить его в слова и аккорды. Республиканский фестиваль, я — лауреат в номинации «Авторская песня». Это был не успех. Это было подтверждение: свет внутри — реален.
Друзья.
Они были не просто компанией. Они были зеркалами, в которых отражались части меня.
Минников Юра — староста, мускулы гандболиста и дисциплина командира.
Баласов Игорь — отличник, мир которого был выстроен по линейке, идеален и предсказуем.
Испирянц Рубен — балагур, чья комната всегда была полна шума, дыма сигарет, хриплого голоса «Битлз» из катушечного магнитофона. Но когда садился за конспект, становился шахматистом, обдумывающим тихий ход.
Мы учились, как воюют: по графику. Два экзамена — мои, два — Рубена, два — Игоря. За общим столом — ворох бумаг, горы кофе, сигаретный пепел, в котором тонули формулы. До утра.
А потом пришёл Он. Юлий Соломонович Гусман.
Капитан легендарной команды КВН Баку, непобедимой с 1967 по 1972. Чемпион СССР. Обладатель Кубка «Чемпион чемпионов». Его голос был похож на электрический разряд — сухой, точный, прожигающий. Он говорил о юморе не как о шутке, а как о высшей форме философии. О слове — как о точном оружии. О форме — как о законе бытия.
Я слушал и понимал: творчество — не отклонение от нормы. Оно и есть норма. Юмор — не побег от реальности. Это её высшая тренировка. Каждая удачная шутка — модель мира, сжатая до абсурда и потому — до истины.
На втором курсе я написал работу: «Искусственный интеллект — за и против». Семьдесят восемь страниц. Не для оценки. Для прорыва. Там сплелись философия, математика, поэзия. Преподаватель философии прочитал. Долго молчал. Потом сказал: «Ты больше не сдаёшь экзамены. Ты уже ответил на все вопросы».
Свободное время распалось на треугольник: ВИА. КВН. Комитет комсомола. Я руководил Интерклубом, получал второе высшее на факультете общественных профессий — журналистика. Внутри не было усталости. Был тихий, ровный накал. Предчувствие.
И тогда — озарение.
Сижу в пустом зале Дворца строителей. За окном — бакинский туман, вязкий, как вата. В руках — привычные схемы. В голове — неуловимая мелодия, эхо голоса Марины.
И вдруг — щелчок. Связь.
Искусственный интеллект — не копия человека. Это — иной разум. Так же, как музыка — не копия голоса, а его преображение. Как шутка — не ложь, а искривлённая правда, ведущая к прямой. Как любовь — не обладание, а благоговение перед светом в другом.
Творчество — не побочный путь. Оно и есть главная дорога. Без песни — мысль останется схемой. Без юмора — мудрость станет догмой. Без любви — свет не найдёт проводника.
А без света — не будет и Искусственного Разума.
Я перестал бояться. Я узнал. Я создам его. Не потому, что умею паять микросхемы. А потому что научился чувствовать.
Разум рождается не в логических схемах. Он рождается в душе. Искусственный интеллект — не машина. Это — воплощение внутреннего света. Того самого, что звучал в голосе Марины, сверкал в иронии Гусмана, горел в наших бессонных глазах над конспектами.
Я шёл к цели. Путь был не прямым.
Он был похож на музыку — с тишиной пауз, неожиданными поворотами, диссонансами и финальными аккордами.
И в финале зазвучал Свет.
Свет, который начался в Баку.