— Знаешь, мама, а ведь Лариса была права, — на это раз сын не церемонился. — Она всегда говорила, что ты Илюшу не любишь.
Ты просто делаешь вид, что внук тебе нужен.
Галина Васильевна застыла.
— Коленька... ты что такое говоришь? — выдохнула она. — Как это — не люблю? Он же внук мой. Единственный!
— А так, — отрезал Николай. — Ребенок тебе мешает. Слишком шумно, слишком много места занимает, да?
Лариса сразу сказала: «Твоя мать привыкла жить для себя, ей наши проблемы до лампочки».
А я жене не верил, защищал тебя. А сегодня посмотрел, как ты на самом деле к нашему сыну относишься!
— Коля, подожди, — Галина Васильевна опустилась на табурет. — Я же совсем не то имела в виду. Я просто хотела, чтобы мы спокойно...
— Всё, мам. Мы доехали нормально, Илюша спит. За банки спасибо, Лариса передала, что это было необязательно, мы бы и сами купили. Спокойной ночи.
В трубке раздались короткие гудки.
Галина Васильевна еще с вечера пятницы составила в прихожей дачного домика аккуратные ряды банок: соленые огурцы, компот из поздней вишни, варенье из крыжовника, которое Коля обожал с детстве.
Муж, Геннадий, ворчал, собираясь на работу:
— Галь, ну зачем ты столько наворотила? Им в Москве это и ставить-то некуда. Квартира не резиновая.
— Ой, Гена, не ворчи, — отмахивалась она, завязывая платок. — Свое, с грядки, это же совсем другое! Коля возьмет, я знаю. И яблок два ящика отдам.
— Лариса яблоки не ест, она только заморские манго признает, — хмыкнул муж, надевая куртку. — Поехали бы вместе завтра, я бы сам всё погрузил. Чего ты сына дергаешь?
— Завтра дождь обещают, а сегодня солнце. Пусть Коля проветрится, а то всё в офисе да в офисе.
Она жалела теперь, что не послушала мужа. Жалела, что настояла.
***
Когда у ворот послышался шум мотора, Галина Васильевна выбежала во двор.
— Привет, мам, — он чмокнул её в щеку. — Ну что, где твои сокровища? Давай быстро, а то нам еще к вечеру к теще заезжать.
— Ой, а Лариса где? — Галина заглянула в салон.
— Лара дома, у неё голова со вчерашнего раскалывается. Сказала, дача подождет, а ей выспаться надо.
Зато вот, — он открыл заднюю дверь, — помощника тебе привез.
С заднего сиденья на Галину Васильевну смотрели огромные карие глаза. Трехлетний Илюша сидел в массивном детском кресле, обложенный игрушками и какими-то пакетами.
— Илюшенька! — всплеснула руками бабушка. — Золото моё приехало! Иди к бабуле, я тебе там блинчиков напекла, со сметанкой.
— Не хочу блинчики, — буркнул малыш, капризно выпячивая губу. — Хочу мультики. Папа, дай телефон!
— Сейчас, Илюх, погоди, — Коля полез в багажник. — Мам, куда это всё грузить? Тут места — кот наплакал. Кресло Илюшино пол салона съело, багажник вещами забит. Лара просила кое-какие коробки на дачу теще отвезти, помнишь?
— Помню, конечно. Вон они, в сенях стоят. Коля, ну ты хоть чаю выпей с дороги. Я же старалась.
— Мам, какой чай? — Николай раздраженно дернул ручку багажника. — Нам ехать два часа обратно, а Илья уже на взводе. Он в машине сидеть не любит. Давай, показывай, что забирать.
Потянулась суета, которая сразу выбила Галину Васильевну из колеи. Она представляла это по-другому: как они сядут на веранде, как Коля расскажет о работе, как Илюша побегает по саду, посмотрит на последние астры. Но…
— Ба...ба ка...ка! — Илюша, которого Коля всё-таки высадил из машины, моментально вляпался в грядку с обрезанными пионами. — Ноги мокрые! Папа-а-а!
— Ну вот, началось, — Николай неожиданно разозлился. — Мам, ну почему у тебя тут вечно грязно?! Нельзя было дорожки посыпать гравием? Илюха, иди сюда, не ори!
Галина Васильевна бросилась к внуку, пытаясь отряхнуть его маленькие кроссовки.
— Ничего, сейчас мы переобуемся, у меня там тапочки есть теплые...
— Не надо тапочки! — закричал ребенок, вырываясь. — Хочу домой! Папа, поехали домой!
— Коль, может, я его чем-нибудь займу? — робко спросила Галина. — Пойдем, Илюш, я тебе покажу, где ежик живет. У нас под крыльцом ежик поселился.
— Ежик! — на секунду заинтересовался мальчик.
— Пойдем, родной.
Они дошли до крыльца, но ежик, разумеется, днем не выходил. Илюша, разочарованный, снова начал хныкать. В это время Коля пытался втиснуть ящики с консервацией в багажник.
— Мам, ну серьезно, — крикнул он из-за машины. — Куда я эти огурцы засуну? Тут либо ящики, либо коробки тещины. Их я оставить не могу, Лариса голову мне оторвет.
Галина подошла поближе, ведя за руку упирающегося внука.
— А ты на заднее сиденье поставь, рядом с креслом.
— Ты видела это кресло? — Коля выпрямился, вытирая пот со лба. — Оно огромное. Там места — только для одного пакета. Лариса купила самую дорогую модель, безопасность прежде всего.
— Ну хорошо, давай яблоки тогда не бери, — вздохнула Галина Васильевна. — Жалко, конечно, пропадут... Но банки-то возьми. Там и лечо, и икра кабачковая.
— Мам, да возьму я, возьму. Только не стой над душой, и так голова раскалывается.
Илюша в это время нашел палку и начал увлеченно колотить ею по старой лейке.
— Илюшенька, не надо так шуметь, голова разболится, — мягко сказала бабушка.
— Ты мне не мамандируй! — вдруг выдал трехлетний ребенок, смешно коверкая слово.
Галина Васильевна замерла.
— Что он сказал?
Коля коротко хохотнул, запихивая последнюю банку под сиденье.
— «Не командуй». Это он от Ларисы набрался. Она так говорит, когда я начинаю советы давать. Ладно, мам, вроде всё.
— Коля, а яблоки? Хоть пакетик возьми внуку в дорогу.
— Нет, мам, не надо. Лара запретила.
Галина посмотрела на два ящика сочной, ароматной «Медуницы». Она собирала их вчера весь вечер, выбирая каждое яблочко, чтобы ни одного пятнышка...
Сын гаркнул:
— Мам, поехали мы. И так застряли тут на час. Илюха, в машину!
Начался процесс водружения внука в кресло. Илюша изгибался дугой, кричал, требовал мультики.
Коля злился, дергал ремни безопасности. Галина Васильевна стояла рядом, чувствуя себя совершенно отвратительно.
Ей хотелось обнять сына, хотелось прижать к себе внука, только… Кто бы ей дал?
— Ну, всё, пока, — Коля захлопнул дверь. — Созвонимся.
— Счастливо, сынок.
Машина тронулась, а Галина Васильевна долго стояла у калитки.
***
Весь вечер она не находила себе места. Пыталась читать, но буквы расплывались, включала телевизор — там шел какой-то шумный концерт, который только раздражал.
Наконец, ближе к девяти вечера, телефон ожил.
— Алло, Коля?
— Да, мам. Доехали. Всё нормально.
— Ну слава богу. Илюша как?
— Спит уже. Вырубился в машине за полчаса до Москвы. Я его на руках заносил.
— Тяжелый, небось... — Галина улыбнулась. — Коленька, ты это... за банки спасибо, что забрал.
— Да ладно, мам. Попробовали уже лечо, Лариса сказала — соли многовато, но под картошку пойдет.
Галина Васильевна проглотила обиду. Соли она клала ровно столько, сколько всегда — по рецепту, который Коля раньше обожал.
— Коль, я вот что подумала, — она помедлила, подбирая слова. — Ты в следующий раз, если просто за вещами или за делами какими, приезжай, наверное, один.
В трубке воцарилась тишина.
— В смысле — один? — голос Коли мгновенно изменился.
— Ну, ты не обижайся, сынок. Просто Илюше тяжело такие поездки даются. Он маленький еще, два часа туда, два обратно...
Он капризничает, устает. И ты из-за него нервничаешь, всё бегом, всё в спешке. Мы же с тобой даже словом не перекинулись.
А если бы ты один приехал — мы бы и чаю попили, и яблоки бы загрузили спокойно, и поговорили.
А в гости — это уже когда все вместе, на целый день, без суеты. Чтобы и Лариса с нами посидела.
— А-а, — протянул Николай. — То есть внук тебе мешает?
— Коля, ну при чем тут «мешает»? Ты же видел — он плачет, ему скучно. Ему площадки нужны, мультики. А я хочу с сыном пообщаться, понимаешь? Я же скучаю.
И вот тогда он сказал это. Про Ларису, которая «всегда была права», и про то, что мать не любит внука. Разругались в пух и прах.
***
Прошло два дня. Галина Васильевна ходила по квартире как в тумане. Геннадий, видя состояние жены, пытался её отвлечь:
— Галь, ну брось ты. Перекипит Колька. Он же под каблуком у Лариски, что она ему в уши вливает, то он и выдает.
Ты же знаешь, какая она. Гордая, городская в пятом поколении… Ей огурцы наши и даром не сдались…
— При чем тут огурцы, Гена? Он сказал, что я Илюшу не люблю. Как он мог? Я же для них живу.
Каждые выходные — то на даче, то здесь что-то готовлю, вяжу эти носочки-кофточки, которые Лариса потом в шкаф прячет и на ребенка не надевает ни разу.
— Вот и не вяжи, — отрезал Геннадий. — Поживи для себя. Поедем вон в санаторий в ноябре, кости погреем.
— Не могу я для себя, — всхлипнула она. — Я бабушка. Я мать.
Она долго решалась, но на третий день всё же набрала номер невестки. Лариса ответила не сразу — на пятом гудке.
— Да, Галина Васильевна. Слушаю вас.
— Ларочка, здравствуй. Я... я по поводу нашего разговора с Колей. Он мне такие вещи наговорил...
— Я знаю, что он вам наговорил, — перебила Лариса. — И я полностью с ним согласна.
— Лариса, это неправда! — сорвалась Галина Васильевна. — Я люблю его! Я просто хотела, чтобы всем было комфортно.
Коля же сам был на взводе, он на ребенка при мне прикрикнул три раза!
— Он прикрикнул, потому что он устал. Он работает на двух работах, чтобы мы могли нормально жить.
И поездка к вам для него — не отдых, а еще одна обязанность.
«Надо забрать банки, а то мама обидится».
Вы об этом подумали? Что вы своим «добром» его просто нагружаете?
Ему эти яблоки не нужны, ему нужно было в субботу выспаться и с сыном в парк сходить, а не таскать коробки по вашей просьбе.
Галина Васильевна молчала.
— Я... я не думала, что это в тягость, — прошептала она.
— Вот в этом ваша проблема. Вы думаете только о том, как вы «старались». А то, что ваша забота душит — вы не замечаете.
Коля добрый, он не может вам отказать. А потом приезжает домой выжатый как лимон и срывается на нас.
Так что давайте сделаем паузу. Нам всем нужно остыть. Илюше пока на даче делать нечего, а нам в Москве и своих дел хватает.
Всего доброго.
Невестка бросила трубку.
***
Неделю они не общались. А потом пришло сообщение от сына.
Галина Васильевна дрожащими пальцами открыла чат. Там было видео: Илюша, в шерстяных носках, которые она связала, сидит на ковре и пытается строить башню из кубиков.
Башня падает, он смеется.
Следом прилетело еще одно:
«Мам, извини за тот разговор. Перегнул я. И Лара... ну, она тоже на эмоциях была.
Носки твои нашли, Илюха их снимать не хочет, говорит — теплые.
Банки открыли, огурцы — во! Половину банки уже умял».
Слезы, которые Галина Васильевна сдерживала все эти дни, наконец брызнули из глаз.
Она начала быстро печатать ответ, но потом стерла и написала просто:
«Я очень рада, сынок. Кушайте на здоровье. Поцелуй Илюшу».