Это как раз тот случай, когда одна полуфраза, сказанная почти мимоходом в последнем интервью (я беседовал с ней за несколько месяцев до её кончины), описывает эпоху лучше, чем трёхтомные мемуары.
Зинаида Кириенко – актриса, чьё лицо навсегда осталось в советском воображении как лицо «идеальной русской женщины», – в 2021 году вдруг произносит фразу, которую в приличном обществе раньше не просто не говорили, а старались даже не думать вслух:
«Я не угодила ему своей недоступностью».
Это ведь не просто личная обида и не красивая формула. Это диагноз целого механизма, в котором женская неприступность записывалась не в достоинства, а в служебный проступок.
Баскаков, список, «отказала – вычеркнули» – всё это мы уже знаем по слухам, пересказам, но именно артикуляция из уст актрисы старой школы придаёт этому почти античную ясность: она признаётся мне, что её судьба в профессии зависела не только от таланта, не только от репертуара, но и от того, готова ли она лечь под систему в самом буквальном смысле.
И формулировка «не угодила недоступностью» страшна как раз тем, что подчёркивает внутреннюю логику этого мира: нормально – угождать, отклонение – быть недоступной.
У Владимира Евтихиановича Баскакова была очень серьёзная репутация: учился в Ленинградском университете, потом воевал, после армии стал печататься в разделе культуры «Литературной газеты», замечен и отмечен – с 1956 г. инструктор Отдела культуры ЦК КПСС, затем заместитель министра культуры по вопросам кино и, наконец, первый заместитель председателя Госкомитета Совета Министров СССР по кинематографии.
Для меня это живая иллюстрация вечной темы: советская и постсоветская номенклатура относится к женщинам так же, как к распределяемым благам – квартирам, пайкам, санаториям. Тут нет частной истории Зинаиды Михайловны – есть правило игры: «не подписалась на условия – пойдёшь мимо ролей». И её признание в конце жизни – это не жалоба, а почти горделивый приговор: да, расплатилась карьерой за характер.
Ещё один важный штрих: сказано это уже в 2021 году, когда эпоха #MeToo в западном мире заставила многих вслух назвать такие вещи по именам, а у нас всё это по‑прежнему стыдливо завёрнуто в полунамеки.
Кириенко этим предложением как бы незаметно переводит разговор из сплетен в мораль: оказывается, «чёрный список» – это не байка завистников, а бюрократический эквивалент кары за отказ.
Во фразе провинциальной, по сути, скромной, воспитанной советской актрисы вдруг проступает несказанное: огромное количество женских судеб, сломанных не цензурой и не идеологией, а обыкновенным служебным похотливым произволом. «Я не угодила ему своей недоступностью» – это элегантный, почти по‑чеховски тихий способ сказать: система считала право не спать с начальством – нарушением дисциплины.