— Папа, можно я поем с тобой?..
Миллионер Андрей Воронов машинально поднял глаза от тарелки.
Он не сразу понял, что обращаются к нему.
В дорогом ресторане на набережной было шумно: хрустальные бокалы, смех, запах стейков, деловые разговоры. Всё как обычно. Всё как он любил.
Но этот голос…
Тихий. Хриплый. Детский.
Он повернулся.
Рядом со столиком стояла девочка лет семи.
Худая. В растянутой куртке не по размеру. Волосы спутанные. Щёки грязные. В руках — полиэтиленовый пакет.
Охранник уже спешил к ней.
— Эй, ты как сюда прошла?! — рявкнул он.
Но Андрей неожиданно поднял руку.
— Подождите.
Он сам не понял, почему.
Девочка смотрела прямо на него.
Не на еду.
Не на людей.
На него.
Слишком… знакомо.
— Ты ошиблась, — спокойно сказал он. — Я не твой папа.
Она кивнула.
— Я знаю…
И добавила:
— Но можно я просто поем с тобой? Хотя бы сегодня… Можно притвориться?
В ресторане кто-то тихо засмеялся.
— С ума сойти, — прошептала женщина за соседним столом. — Попрошайка.
Андрей хотел отмахнуться.
Сказать: «Дайте ей денег и выведите».
Он так делал сотни раз.
Но почему-то не смог.
— Садись, — коротко сказал он.
Официант замер.
— Сэр?..
— Принесите ещё приборы.
Девочка села очень аккуратно. Будто боялась испачкать стул.
Она не хватала еду.
Не жадничала.
Ела медленно. Почти по-взрослому.
— Как тебя зовут? — спросил Андрей.
— Лиза.
— Родители где?
Она пожала плечами.
— Мама умерла. А папа…
Пауза.
— Папа просто исчез.
Что-то кольнуло внутри.
Андрей отвернулся к окну.
Десять лет назад.
Он тоже исчез.
Просто подписал бумаги. Перевёл деньги. Уехал в Москву. Карьера. Контракты. Новая жизнь.
А жена…
Беременная.
«Ты выбираешь деньги вместо нас», — тогда сказала она.
Он выбрал.
И больше не звонил.
Никогда.
— А сколько тебе лет? — хрипло спросил он.
— Семь.
Он сжал вилку.
Семь…
Ровно столько было бы его дочери.
Если бы…
— Можно я спрошу? — вдруг сказала девочка.
— Что?
Она посмотрела прямо ему в глаза.
И произнесла то, от чего у него остановилось дыхание:
— Папа тоже любил вот так щуриться, когда переживал…
— И родинка у тебя такая же… вот здесь…
Она осторожно коснулась своей щеки.
Точно в том месте, где у Андрея была маленькая тёмная точка.
— Мама говорила… если когда-нибудь встречу мужчину с такими глазами…
— сказать ему…
Голос задрожал.
— «Папа, я тебя всё равно ждала…»
Вилка выпала из его руки.
Звон по тарелке разрезал зал.
Перед глазами потемнело.
Сердце заколотилось.
— Что… ты сказала?..
Девочка достала из пакета старую фотографию.
Мятая.
Выцветшая.
Он.
Молодой.
Обнимает беременную жену.
Его собственное фото.
То, что было только в её альбоме.
— Это… мама хранила, — прошептала Лиза. — Она говорила, ты нас найдёшь…
Андрей резко встал.
Стул опрокинулся.
Люди обернулись.
А ему стало… плохо.
По-настоящему.
Не от шока.
От стыда.
Семь лет.
Семь лет его дочь ела на улице.
Спала где придётся.
И всё равно называла его папой.
Он опустился перед ней на колени.
Прямо на пол дорогого ресторана.
Миллионер.
В дорогом костюме.
Перед бездомной девочкой.
И впервые за много лет заплакал.
— Прости меня… пожалуйста… прости…
Лиза не понимала.
Но обняла его.
Крепко.
Как будто боялась, что он снова исчезнет.
— Ты теперь не уйдёшь? — тихо спросила она.
Он покачал головой.
— Никогда.
В тот же вечер:
Он отменил все встречи.
Купил ей одежду.
Снял дом.
Нанял врачей.
Оформил документы.
Но самое главное —
впервые за долгие годы он ел не один.
А напротив него сидела девочка и счастливо болтала ногами.
— Папа… а можно завтра мороженое?
Он улыбнулся сквозь слёзы.
— Можно всё, дочка. Теперь — всё можно.
Потому что иногда одна фраза
«Можно я поем с тобой?»
дороже всех миллионов мира.
Прошёл месяц.
Дом на окраине города больше не казался Андрею пустым.
Раньше здесь была тишина.
Такая, что звенело в ушах.
Теперь — жизнь.
Хлопают двери.
Смеётся телевизор.
По полу катается мяч.
И каждое утро:
— Пааап, ты опять кофе без сахара пьёшь? Фу, как взрослые вообще это выживают?!
Он улыбался.
Никто и никогда не называл его «папой» так… естественно.
Словно это всегда было его именем.
Лиза быстро привыкала к новой жизни.
Но странности оставались.
Она не просила игрушки.
Не капризничала.
Не разбрасывала вещи.
Перед тем как взять яблоко, всегда спрашивала:
— Можно?
Даже ночью иногда просыпалась и проверяла:
— Ты дома?..
Он находил её стоящей в дверях спальни.
С большими испуганными глазами.
Будто всё это — сон.
И если она закроет глаза, всё исчезнет.
— Я здесь, — тихо говорил он.
И она сразу засыпала.
Но однажды вечером случилось то, что перевернуло его ещё сильнее.
---
Они ужинали.
Обычные макароны с сыром — Лиза обожала «самую простую еду».
Вдруг она осторожно сказала:
— Пап…
— М?
— Можно вопрос?
— Конечно.
Она покрутила вилку.
Долго молчала.
— А ты бы… всё равно меня забрал… если бы я была не твоя?
Он замер.
— Что значит «не твоя»?
— Ну… просто чужая девочка.
Он смотрел на неё.
И понял.
Она до сих пор не верила.
Думала, что его любовь — только потому, что «родная».
Словно если бы тест показал иначе — её бы снова выгнали.
В груди стало больно.
Он встал. Подошёл. Присел перед ней.
— Лиза. Посмотри на меня.
Она подняла глаза.
— Когда ты тогда попросила поесть со мной…
я ещё не знал, кто ты.
Но уже тогда не смог тебя отпустить.
Понимаешь?
— Правда?..
— Правда.
— Даже если бы я оказалась просто… чужой?
Он улыбнулся.
— Тогда я бы всё равно стал твоим папой.
Слёзы потекли по её щекам.
— Просто… раньше… когда мама умерла… тётя сказала… что я никому не нужна… что таких, как я, никто не забирает…
Он резко сжал кулаки.
Но сдержался.
Обнял её.
Крепко.
— Слушай меня внимательно.
Ты не «такая».
Ты — моя.
И даже если весь мир скажет обратное — я всё равно буду рядом.
Она уткнулась ему в грудь.
— Тогда… можно я тебя правда папой буду звать? Не понарошку?
Голос дрогнул.
Андрей почувствовал, как что-то внутри окончательно ломается.
Все его контракты. Акции. Заводы.
Всё это вдруг стало таким мелким.
— Это лучшее, что со мной случилось, — прошептал он.
---
Через неделю пришли результаты ДНК.
Конверт лежал на столе.
Белый.
Тяжёлый.
Он мог не открывать.
Ему уже было всё равно.
Но Лиза смотрела с интересом.
— Что там?
Он разорвал край.
Пробежал глазами.
И тихо выдохнул.
99,9% — отцовство подтверждено.
Она правда его дочь.
Кровь.
Плоть.
Но странно…
Радость была не из-за этого.
Он посмотрел на неё.
Она сидела на полу и рисовала дом.
Дым из трубы.
Солнце.
Два человечка держатся за руки.
И подписано криво:
«Я и папа»
Он вдруг понял:
Даже если бы в бумаге было «0%» —
ничего бы не изменилось.
Он всё равно выбрал бы её.
Каждый раз.
Снова и снова.
— Лиз, — позвал он.
— А?
— Пойдём завтра в парк?
— Правда?!
— И мороженое.
Она вскочила и повисла у него на шее.
— Папа, ты самый лучший!
Он закрыл глаза.
И впервые в жизни почувствовал себя не миллионером.
А просто…
самым богатым человеком на свете.