— Поверь, Ковалёва, я тебя умоляю: когда к нам приедет Алексеев, даже не пытайся вставить слово. Заведующий отделением и без твоих речей знает, что, по его мнению, нужно отделению, — старшая медсестра холодно посмотрела на Елену и недовольно фыркнула. — Я даже представляю себе этот список. «Дача для отдыха заведующего», «премия заведующему»… И ещё что-нибудь в том же духе.
Она тяжело вздохнула и, чуть смягчившись, добавила:
— Лена… Скажи честно: тебе больше всех надо? Мало того, что после твоих выступлений страдают все вокруг, так ты и сама рискуешь остаться без работы. Оно тебе нужно? У тебя сын, ты одна его поднимаешь.
— Катя, а тебе самой не обидно работать вот так? — Елена вскинула глаза. — Помнишь, три месяца назад лежал мужчина? Сложный перелом, три операции… Встал на ноги. Вышел в коридор, зацепился за этот драный линолеум — и сломал вторую ногу.
— Помню, конечно. Но полы же потом починили, — старшая медсестра бросила это так, будто вопрос был закрыт.
— Катя, что ты говоришь… «Починили» — это, во-первых, просто подлатали. А во-вторых, что нам теперь — ждать, пока кто-нибудь снова покалечится, чтобы здесь хоть что-то сделали? Почему в других больницах такого нет?
— В других больницах и не такое бывает, — отрезала Екатерина Сергеевна, оглянулась по сторонам и, уже тише, но ещё строже продолжила: — Ковалёва, я тебя предупредила. Не дай бог… У меня тоже ребёнок. И из-за тебя я своё место терять не собираюсь. Ты и сама знаешь: работы в городе сейчас нет. Оптимизация… чтоб ей пусто было. Поняла?
— Поняла, Екатерина Сергеевна, — Елена выдохнула с кривой усмешкой. — Буду тихо сидеть в процедурной и собирать слёзы. Чтобы, простите, обрабатывать место инъекции перед уколом. Спирта же у нас тоже нет. Самый редкий «роскошный» ресурс.
Старшая медсестра закатила глаза и вышла в коридор, на прощание так хлопнув дверью сестринской, что по стенам пошла дрожь.
Елена осталась одна и на мгновение замерла, слушая, как затихают шаги. Может, Катя и права. Может, действительно надо жить по принципу: своя рубашка ближе к телу, а дальше — кто как выкрутится. Сейчас ведь, кажется, только так и выживают.
Она допила чай, словно ставя точку: теперь будет молчать. Должна. Ведь сын у неё совсем кроха.
От отца ребёнка толку не оказалось. Он ушёл легко, почти играючи — потому что Елена всегда говорила прямо. Назвал её грубой, заявил, что с ней «ни один мужчина не выдержит», и сбежал. Лена до сих пор не понимала, что именно сделала не так.
Три месяца он не мог устроиться на работу: то устал, то «ничего подходящего», то «не высыпается из-за маленького Данилы». Елена слушала, терпела, тянула на себе дом, а потом сказала ему всё, что думала — и про усталость, и про ответственность, и про него самого. Он обиделся, вспыхнул, собрал вещи… и исчез.
И всё же, когда дверь за ним закрылась, Лена ощутила странное облегчение. Было страшно — помощи ждать неоткуда, — но внутри жила уверенность: она справится. Даня был слишком маленьким, чтобы понимать, как тяжело матери дотянуть от зарплаты до зарплаты. Хорошо хоть соседка иногда оставалась с Данилкой, и Елена могла брать дополнительные дежурства.
Она взглянула на диван: там лежал подарок Даниле на новогодний утренник. Через пару часов она сменится и помчится в садик к своему мальчику. Лена очень надеялась, что этот загадочный Алексеев, который в последнее время подозрительно часто появлялся в их больнице, приедет с проверкой и помощью тогда, когда её уже не будет на месте.
Но мечтам не суждено было сбыться.
Едва Елена вышла из сестринской, как услышала крик. Он шёл из душевых. Лена сорвалась с места и побежала, даже не успев толком вдохнуть. Краем глаза заметила, что по коридору движется целая процессия — несколько человек, впереди кто-то важный, — но разглядывать было некогда.
Она рванула дверь на себя.
Так и есть: кран с горячей водой наконец сорвало. Кипяток веером хлестал по душевой, обжигая воздух и всё вокруг. В углу, прикрываясь полотенцем, сжалась испуганная пациентка — кажется, из четвёртой палаты.
— Стойте там! Не двигайтесь! — резко сказала Лена.
Она схватила какой-то таз, подставила его под основной поток и, шаг за шагом, пробираясь сквозь пар и брызги, добралась до крана.
Минута — и вода перекрыта.
— Вы в порядке? — спросила она, оборачиваясь.
Пациентка кивнула, торопливо кутаясь в халат.
— Спасибо… Спасибо вам большое. Я бы сама не справилась. Я ужасно боюсь…
Лена посмотрела на свои руки: кожа покраснела, досталось горячего, но, кажется, обошлось без ожога. Она только выдохнула, как за спиной раздался знакомый, раздражённый голос:
— Что здесь происходит, Ковалёва? Удивительно: ни одно происшествие без вас не обходится!
Елена медленно повернулась. Перед ней стоял заведующий отделением — собственной персоной. Они никогда не ладили. Лена не выносила лжи, увертливости и трусости. Он, в свою очередь, давно бы избавился от неё с удовольствием, но понимал: Ковалёва молчать не станет. Если её довести — через два часа о том, что творится в больнице, будет говорить весь город, а потом, кажется, и весь мир.
Несколько секунд Елена смотрела ему прямо в глаза — так прямо и так спокойно, что заведующий даже невольно отступил.
— Я не раз говорила, что это однажды случится, — голос Лены прозвучал ровно, но в каждом слове слышалось напряжение. — А если бы здесь оказался пожилой человек? Он бы не успел увернуться. Кто бы отвечал? Вы? За этот кран, который давно пора заменить? За душевую, где всё держится на честном слове? Или опять окажется, что «денег нет», потому что они чудесным образом оседают не там, где должны?
Старшая медсестра, которая подоспела вместе с «процессией», закатила глаза и театрально схватилась за сердце. А рядом стоял мужчина в светлом костюме и внимательно, без насмешки, наблюдал за Еленой. Она сразу поняла: это и есть тот самый Алексеев.
Заведующий набрал воздуха, чтобы ответить, но Лена уже прошла мимо, будто вопрос был решён.
— Можете увольнять, — бросила она на ходу. — Это не работа, а издевательство. Ни спирта, ни ремонта, ни нормальных шприцев. Больные приносят всё сами, покупают самое дешёвое, а потом виноваты медсёстры, что «не попали» — когда игла такая, что с ней и в вену попасть трудно, и человеку больно.
Вслед ей полетели крики про субординацию и угрозы уволить «по статье». Елена даже не обернулась. Внутри у неё было странное спокойствие: она сделает всё, что должна — раздаст лекарства, поставит положенные инъекции — и уйдёт к сыну на утренник. Туда, где её ждут по-настоящему.
Через два часа она уже бежала по заснеженной улице. Мороз был злой, пронизывающий, автобусы ползли еле-еле, и Лена торопилась ещё сильнее: Даня сегодня впервые выступал, он должен был быть снеговиком. Ему нужна была её улыбка, её взгляд, её присутствие.
У магазина она вдруг увидела бабушку с внуком. Судя по всему, жили они небогато: одежда на них была чистая, но изношенная, а у мальчика вещи явно с чужого плеча. Бабушка что-то объясняла, мальчик слушал, часто моргая и украдкой вытирая слёзы.
— Сашенька, пойми… Мама сейчас в больнице. Ей нужны лекарства, витамины, хорошее питание. Ты же хочешь, чтобы она поправилась? — мягко говорила бабушка.
Мальчик кивнул, с трудом сдерживая всхлипы.
— Но у нас нет таких денег, чтобы купить тебе эту машинку.
— Бабушка… Но ведь Новый год… — голос у Саши дрожал. — Значит, я останусь без подарка?
Бабушка прижала его к себе.
— Я обещаю: как только мама поправится и мы расплатимся с долгами, мы пойдём и купим тебе много-много подарков.
— Бабушка, а почему другим детям Дед Мороз принесёт, а мне нет? Я же хорошо себя вёл… Почему он заранее решил, что мне подарка не будет?
Бабушка растерянно молчала. А Елена, сама не понимая, как сделала шаг вперёд.
— Ты случайно не Саша? — спросила она.
Мальчик испуганно посмотрел на неё и на бабушку, потом кивнул.
— А… откуда вы знаете?
— Мне Дед Мороз сказал, — Елена наклонилась к нему чуть ближе, словно делилась секретом. — Он услышал, что ты вот-вот перестанешь в него верить. Поэтому решил не ждать до праздника и попросил меня передать подарок заранее.
Она достала из пакета большую коробку с машинкой — КамАЗом — и протянула Саше.
— Это… мне? Правда? — мальчик не решался взять, будто боялся, что всё исчезнет.
Бабушка тоже смотрела на Елену, широко раскрыв глаза.
— Конечно тебе, — улыбнулась Лена. — Дед Мороз просил извиниться: в Новый год он не сможет заехать сам. Детей много, всем надо успеть. Но тех, кто хорошо себя вёл, он не забывает. Просто иногда присылает помощников.
Саша прижался к Елене и горячо зашептал:
— А вы можете… с ним поговорить? Я готов вернуть подарок. Пусть он лучше сделает так, чтобы мама выздоровела.
Елена стиснула зубы, чтобы не расплакаться, и тихо ответила:
— Подарок возвращать не нужно. А с Дедом Морозом я обязательно поговорю. Вот увидишь, он что-нибудь придумает.
Она мягко подтолкнула мальчика к бабушке.
— Идите скорее, а то замёрзнете. Дед Мороз будет очень недоволен, если ты заболеешь.
Бабушка будто хотела что-то сказать, качнулась к Лене, но тут же остановилась, только крепче взяла внука за руку.
Они уходили, а Лена смотрела им вслед и плакала. День будто решил проверить её на прочность.
Когда бабушка с Сашей скрылись из виду, Елена достала кошелёк. Нужно было срочно понять, что делать дальше. Её сын остался без подарка. В садике придумали «правило»: каждый родитель сам вручает подарок ребёнку. Неужели нельзя было сделать всё проще — одинаковые подарки всем, а личные вручать дома?
Она растерянно заглянула в кошелёк, хотя и так знала: там оставались две сотни. На эти деньги новый подарок не купить.
Елена посмотрела на часы и выругала про себя собственную наивность: мысли о том, что «своя рубашка ближе к телу», вспыхнули с новой силой. И что теперь? Как она будет смотреть Дане в глаза? Нет, она не жалела, что подарила Саше радость. Но как быть со своим ребёнком?
Она вытащила телефон и набрала Катю.
— Катя, — быстро объяснила Лена, — я отдала Данин подарок мальчику… Там тяжёлая история. Мне срочно нужны деньги, хотя бы на новый. Одолжишь?
— Лена, нет, — в голосе Екатерины Сергеевны звучала усталость. — Ты же сама знаешь… Зарплата через три дня. И после твоих выступлений…
— Потом про выступления! — оборвала Лена. — Утренник через полчаса. Одолжишь или нет?
— Нет у меня, — отрезала Катя.
Елена постояла ещё минуту. Если она сейчас не побежит, то опоздает окончательно. И она рванула к остановке.
А неподалёку всё это время стоял мужчина в светлом костюме и белой дублёнке — тот самый Алексеев. Он молча вынул телефон.
— Узнайте, в какой сад ходит ребёнок той медсестры, которая сегодня спасла пациентку от кипятка. Минута вам на всё, — коротко сказал он и отключился.
Он закинул покупки в машину, и почти сразу телефон в руке снова завибрировал.
Елена влетела в садик. Дети в костюмах уже собирались у входа в актовый зал. Родители суетились рядом: поправляли бантики, застёгивали пуговицы, расправляли колпаки.
— Мама! — Даня подбежал к ней сияющий. — Я уже думал, ты не придёшь!
Елена осторожно обняла сына так, чтобы не помять костюм: над ним она просидела две ночи.
— Да что ты, солнышко. Просто мороз такой, что даже автобусы, кажется, замёрзли. Ползут еле-еле.
— Всё, мам, я пошёл! Ты будешь смотреть?
— Конечно буду. Я буду смотреть очень внимательно и переживать за тебя. Но я уверена: у тебя всё получится.
Даня удовлетворённо кивнул и побежал к ребятам.
А Елена зажмурилась, чувствуя, как подступают слёзы. «Господи… что же делать с подарком…»
Родители уже ушли в зал. Лена взялась за дверную ручку, заставляя себя шагнуть внутрь, как вдруг услышала за спиной:
— Елена, постойте.
Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Алексеев — тот самый, при котором она только что «отчитывала» заведующего.
Он протянул ей коробку.
— Возьмите. И бегите. Сейчас вы очень нужны в зале. А вопросы — почему и зачем — зададите потом, если захотите. Я просто стал невольным свидетелем того, как вы отдали подарок.
Елена посмотрела на упаковку. Там тоже был КамАЗ — только больше, красивее, очевидно дороже.
Из зала донеслись первые звуки начала представления.
— Спасибо… — прошептала Лена. — Я обязательно верну вам деньги.
Алексеев улыбнулся спокойно, без тени снисходительности.
— Бегите. Иначе ваш сын не увидит вас и расстроится.
Лена кивнула и почти побежала в зал.
Во время утренника думать было некогда. Даня старался изо всех сил, дети пели, родители улыбались, кто-то снимал на телефон. А момент, когда сын получил подарок и завизжал от восторга, Лена запомнила навсегда — как будто морозный воздух вдруг стал тёплым.
На улицу они вышли уже в сумерках.
— Мам, смотри, какие снежинки! — Даня подставил ладошку, ловя белые искры.
— Значит, потеплеет, — улыбнулась Елена.
— Тогда у людей носы не будут мёрзнуть! — Даня рассмеялся и вдруг плюхнулся в снег.
— Даня! — ахнула Лена. — Нам ещё домой идти, ты весь промокнешь!
— Мам, ну давай рядом! Снег такой пушистый!
Елена замерла на секунду… и рухнула в снег рядом с сыном. Они хохотали так, что не сразу заметили: рядом стоит человек и с улыбкой смотрит на них.
Первым его увидел Даня.
Елена подняла глаза. Конечно, это был всё тот же Алексеев.
— Я думал вас подвезти, — сказал он. — Мороз всё-таки. А теперь вижу: вам мороз не помеха.
Елена отряхнулась, отряхнула Даню и, чуть смутившись, представила:
— Знакомьтесь. Это мой сын, Даниил.
Алексеев протянул руку.
— Матвей.
Даня с серьёзным видом пожал руку.
— А вы мамин знакомый?
— Можно сказать и так, — ответил Матвей. — Поехали. Я всё равно хотел поговорить с вашей мамой.
Через день они с Алексеевым снова были в больнице. Поговорили с лечащим врачом мамы того самого мальчика — Саши. Выслушали спокойно, без лишних слов. Когда врач ушёл, Матвей произнёс:
— Не всё так безнадёжно. Как обычно, всё упирается в деньги. Думаю, мы можем поехать к Саше и сказать, что Дед Мороз выполнил его просьбу.
Елена смотрела на него с таким восхищением, что сама удивилась этому чувству.
— Вы… вы какой-то особенный.
Матвей усмехнулся.
— Какой?
— Настоящий, — сказала Лена просто.
Он немного помолчал, а потом признался:
— Знаете… оказывается, это удивительно приятно — делать маленькие радости конкретным людям. В такие моменты не чувствуешь себя настолько одиноким.
— Вы одиноки? — Елена покачала головой. — Я в это не поверю.
Матвей вздохнул:
— Вокруг много людей. Но часто они рядом только потому, что ждут выгоды. Вы не поверите, но даже Новый год я собирался встречать один. Праздник семейный… Раньше я отмечал с мамой, но мамы больше нет. Друзей, которых хотелось бы видеть рядом именно в такой день, тоже нет. У кого-то семьи, дети, заботы.
Елена задумалась лишь на секунду, а потом улыбнулась так, словно нашла единственно правильное решение.
— Тогда приходите к нам. Если не боитесь шума. У нас всегда весело. Вы хороший человек, Матвей. А хорошие люди не должны встречать такой праздник в одиночестве.
Так и получилось: Новый год Алексеев провёл вместе с Даней и Леной. А потом — и все последующие праздники тоже. Потому что однажды, незаметно и естественно, их жизнь стала общей.
И фамилия у них стала одинаковая — Алексеевы.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: