Дмитрий Петрович Барашков всегда знал, как должна выглядеть правильная семья. Он вырос в такой семье. Его отец возвращался ровно в семь, снимал начищенные туфли на пороге и погружался в кресло с газетой. Мать встречала его тапочками и ужином из трех блюд, хотя работала в жилищной конторе. Но работа работой, а дом — священная женская территория. Пылесос, сковородки, шторы, постиранное и отглаженное белье — всё это было в их семье, как данность, которую соблюдала мать. Дима не задумывался, о быте, пока не женился на Лере.
Лера выросла в другом мире. В коммуналке на окраине, где отец-слесарь после смены сам варил борщ, потому что жена-кондуктор возвращалась позже, а дети — Сашка и Лера — уже пухли от голода. Там не было «женского» и «мужского», там было «надо». Надо — отец зашивал порванную куртку. Надо — мать чинила сломанный табурет. Зарплаты складывали в стеклянную банку на холодильнике, и к двадцатому числу она становилась пустой. Для Леры совместный быт был таким же естественным, как дыхание.
Познакомились они на корпоративе у общих знакомых. Дима, молодой, но уже подающий надежды архитектор в солидной мастерской, привлек ее именно своей основательностью. Лера, менеджер по рекламе в агентстве, поразила его энергией, острым языком, тем, как она могла зажечься идеей и переубедить кого угодно. Ей было двадцать семь, ему — тридцать. Поженились через год, на вторую годовщину знакомства, взяли в ипотеку уютную двушку в спальном районе.
Проблемы начались сразу после свадебного путешествия, когда закончился отпуск и началась обычная жизнь.
— Дим, ты мусор вынесешь? — крикнула Лера из ванной, спеша на утреннюю планёрку. — Я опаздываю!
— Пакет полной?
— Нет, но сегодня вторник, мусор вывозят. Полный-неполный — какая разница?
— Разница в том, что я не собираюсь выносить полупустые пакеты, — раздался из спальни его голос. — Это нерационально. Наполним сегодня, сразу вынесу.
Она выскочила, мокрая, с полотенцем на голове. Он стоял перед зеркалом, тщательно подбирая галстук.
— Ты серьезно? Из-за рациональности пакет будет вонять еще сутки?
— Проветришь, — пожал он плечами. — У меня тоже дела. К девяти надо быть на объекте, совещание с заказчиком.
Этот диалог стал камертоном их быта. Каждая просьба, каждое «сделай» натыкалась на глухую стену логических построений, отсылок к примеру его родителей и глубокого внутреннего убеждения, что все это — не его сфера.
Вечером того же дня, когда Лера, сраженная усталостью, металась между плитой и разбросанными по столу бумагами, Дима удобно устроился на диване с ноутбуком.
— Дим, хотя бы картошку почисть! Я горю!
— Ты же знаешь, я не умею.
— Научись, черт возьми! Это не ядерная физика! — у нее срывался голос.
— Зачем? У тебя лучше получается. У каждого свои таланты. Твой — быстро все организовывать. Мой — зарабатывать деньги. Папа мой за сорок лет брака яичницу не смог пожарить, и ничего.
— Твоя мать работала!
— И прекрасно со всем справлялась. Потому что она женщина, а женщина должна сама справляться с бытом, — произнес мужчина так естественно, будто говорил, что трава зеленая. — А ты пытаешься переложить на меня свои, женские обязанности. Не надо так.
Лера замолчала, от злости сжимая ручку ножа. Хотелось сорваться на мужа, на его непробиваемую уверенность.
Ссоры были нервными, изматывающими. Дима не кричал, он объяснял. Объяснял, что она непрактична, что создает проблемы на пустом месте, что ее семья жила неправильно. Она орала, швыряла в стену прихватку, плакала от бессилия. Потом они затихали, не разговаривали днями. Квартира наполнялась молчанием, сквозь которое Лера чувствовала его непоколебимое осуждение.
Она стала задерживаться на работе до ночи, даже когда дел не было. Сидела в пустом офисе, пила кофе из автомата и смотрела в темные окна. Дом стал полем битвы, где она всегда проигрывала, потому что правила игры устанавливал муж. Дима же, казалось, лишь укреплялся в своей правоте. Его задумчивые взгляды, когда она, бледная и злая, мыла посуду в десять вечера, будто говорили: «Видишь, к чему приводит твое упрямство?»
Судьба, или слепая случайность, вмешалась грубо и без церемоний. В один промозглый мартовский день агентство, где работала Лера, неожиданно обанкротилось. Владельцы скрылись, оставив сотрудникам два месяца невыплаченной зарплаты и пустые офисы, опечатанные судебными приставами.
Лера приехала домой посреди дня, чего не делала годами. Села на кухонный стул, положила голову на стол. Пять лет беготни, стресса, креативов, срывов и побед — все растворилось в одночасье. Теперь она была безработной женщиной, сидящей в кухне в три часа дня.
Дима нашел ее там. Выслушал короткий рассказ, и на его лице, к ее изумлению, расцвела улыбка. Не радостная, а торжествующая.
— Лер, да это же не проблема! Это возможность!
Она медленно подняла на него глаза.
— Какая, к черту, возможность? Я без работы, Дим! Денег нет, за ипотеку платить нечем!
— Успокойся. Мы скопили, пару месяцев протянем. А ты, наконец, отдохнешь. Придешь в себя. Ты же сама говорила, как выгорела. Это знак, — муж подошел, обнял ее за плечи, и его голос звучал мягко, убедительно. — Знак, что пора остановиться. Взять паузу. Ну и переделать все домашние дела. Создать тут уют. У тебя никогда на это времени не хватало.
Она хотела протестовать, но сил сопротивляться волне апатии не было. Да, она выгорела. Да, нервы были на пределе. Может, Дима прав? Несколько месяцев тишины, передышки. А там… а там видно будет.
— Ладно, — глухо сказала она. — Ладно, отдохну.
В его глазах блеснуло то самое «победное», что она уже видела раньше, в конце их ссор, когда он считал, что ее запал иссяк.
Так Лера стала домохозяйкой.
Первые недели она чувствовала себя не в своей тарелке. Просыпалась от тишины, а не от будильника. Слонялась по квартире, прислушиваясь к странным звукам дома днем: гулу лифта, ссоре соседей за стеной, вою ветра в вентиляции.
Но постепенно ритм начал меняться. Без адреналина, без вечного цейтнота, время растянулось. Она обнаружила, что уборка не каторга, если не делать ее впопыхах после работы, заглушая раздражение. Теперь она могла медленно протирать пыль, раскладывать вещи по полочкам, наслаждаясь возникающим порядком. Готовка перестала быть необходимостью «закинуть что-то в рот». Она купила толстенную поваренную книгу, начала экспериментировать, ходила на рынок, выбирала спелые овощи, свежую рыбу. Завела кисломолочную закваску и пекла свой хлеб — плотный, с хрустящей корочкой. Аромат свежей выпечки стал постоянным в их квартире.
Дима был на седьмом небе. Он приходил в безупречно чистый дом, где пахло едой и свежестью. На столе его ждал ужин, который можно было фотографировать для журнала. Жена встречала его спокойная, улыбчивая, в удобной домашней одежде. Она похорошела, отдохнувшее лицо стало мягче, исчезли темные круги под глазами.
Ссоры прекратились. Вернулись разговоры по вечерам, совместные просмотры фильмов, даже се.кс стал другим — не нервной разрядкой после скандала, а медленным, приятным ритуалом.
— Видишь, — говорил он, с удовольствием кушая домашний борщ со сметаной, — а ты говорила, что не справишься. Я же знал, что так будет лучше. Так правильно.
И она кивала, потому что по-своему он был прав. Было лучше, спокойнее, уютнее. Она впервые за долгие годы чувствовала, что не разрывается на части.
Эта идиллия длилась ровно три месяца. Потом закончились деньги.
Они не копили много, а жили на одну зарплату Дмитрия, которая была солидной, но не безграничной. Лера, увлеченная своими новыми открытиями, не сразу заметила, как тает подушка безопасности. Пока однажды в магазине карта не была отклонена.
Вечером она осторожно завела разговор.
— Дим, нужно обсудить бюджет. Мои деньги кончились.
— Кончились? Как кончились? Ты же почти ничего не тратила!
— Я тратила на продукты, на хозяйство, — она чувствовала, как нарастает глупая вина. — На рынке не так уж и дешево… И ты просил хорошее оливковое масло, и сыр пармезан…
— Пармезан, — повторил он плоским тоном. — Ладно. Значит, будем экономить.
— И как? — спросила она.
— Как все. Дешевле, меньше, проще.
«Проще» оказалось унизительным. Вместо стейков — куриные окорочка, вместо свежей рыбы — минтай, вместо пармезана — «похожий» твердый сыр в вакуумной упаковке. Лера снова стала считать деньги, но теперь это была не ее зарплата, а его, выданная, как скудное довольствие. Она ловила себя на том, что оправдывается перед кассиршей в супермаркете, почему берет дешевую пасту. Перестала покупать цветы для дома. Отказались от походов в кино, от кофе в любимой кондитерской. Поездка на море, которую Дима пообещал на осень, растворилась в «как-нибудь в следующем году».
Напряжение вернулось, но в другой форме. Раньше они ссорились, теперь Дима замыкался. Он приходил, молча ел, утыкался в телефон или ноутбук. Его похвалы ужинам сменились молчаливым поглощением пищи. Иногда он вздыхал, глядя в окно, и этот вздох висел в воздухе невысказанным упреком.
— Лера, — сказал он как-то вечером, отодвигая тарелку с макаронами и куриной голенью. — Ты не смотрела вакансии?
— Нет, — ответила она, затаив дыхание.
— А почему? Могла бы уже что-то подыскать. Хотя бы на частичную занятость.
— Дим, мы же справляемся, — ее голос прозвучал слабо, почти жалобно.
— Справляемся? — он усмехнулся, коротко и сухо. — Мы существуем от зарплаты до зарплаты. Это балансирование на краю.
— Значит, нужно искать не мне, а тебе! Больше зарабатывать! — вырвалось у нее, и она тут же пожалела.
Его лицо потемнело.
— О, вот как. Значит, я теперь должен тянуть все один? Ты сидишь дома, печешь хлеб, а я обязан больше зарабатывать? Удобная позиция.
— Это не позиция! Это жизнь! И я не «сижу»! Я делаю здесь всё! Всё! Чтобы ты пришел в чистую квартиру и вкусно покушал!
— Я прихожу уставший до смерти! А тут одни разговоры про экономию! Может, пора уже встряхнуться? Твоя мать работала, моя работала — и ничего, справлялись!
— Моя мать работала, и отец ей помогал! А твоя умерла в пятьдесят пять от инфаркта, потому что впахивала и на работе и дома! — крикнула она, и тут же зажала рот рукой. Переступила черту.
Дим побледнел, встал. Кинул тарелку в раковину так, что она чуть не разбилась.
— Прекрасно. Просто великолепно. Мало того, что сидишь на моей шее, так еще и маму мою обсуждаешь. Замечательно.
Он ушел, закрывшись в спальне.
Это была их первая за долгое время настоящая ссора, и она показала, как глубоко недовольство друг другом. Лера осталась на кухне, дрожа от ярости и стыда. Она не хотела обидеть его мать, но она не хотела и становиться ею.
На следующий день они не разговаривали. Прошли сутки, двое. Лера механически делала дела по дому, но былого удовольствия не было. Чистота стала казаться ей тюремной повинностью, а ужин — подачкой для хозяина. Муж игнорировал ее.
На третий день он вернулся не один. С ним был его друг детства, Костя, такой же основательный, женатый на тихой женщине-учительнице, которая, как Дима говорил, «создала ему тыл».
— Лер, мы с Костей тут проект обсуждать будем, — бросил Дмитрий, не глядя на нее. — Не мешай нам.
Они уселись в зале, разложили бумаги. Лера на кухне, слышала обрывки разговора, смех. Потом Костин голос, чуть громче:
— Ну, Дима, завидую я тебе. А мне домой идти не хочется. Дети орут, жена злая, как фурия, с работы приползла. А у тебя тут благодать. Тишина, чистота. Жена твоя умница.
Дмитрий что-то пробормотал в ответ, неразборчиво. Но тон был таким — снисходительно-довольным.
Лере стало физически плохо. Она была «умницей». Доказательством правильности его теории. И этот статус покупался ценой ее независимости, карьеры и теперь — уважения.
Вечером, после ухода Кости, Дима был в приподнятом настроении.
— Кость прав, — сказал он, разливая коньяк. — У нас тут действительно всё хорошо налажено. Нужно только небольшая корректировка финансов.
— Какая? — спросила она тупо.
— Ты могла бы найти какую-нибудь… ну, удаленную работу. Чтобы из дома. Знаешь, швеи там, или в интернете что-то. И деньги есть, и ты дома.
Она смотрела на него, и впервые за все время их отношений увидела его отчетливо, без эмоций. Увидела не мужа, а менеджера, который пытается оптимизировать непрофильный актив. Он предлагал ей работу, которая должна было окупать ее содержание, не отрываясь от домашних дел.
— Я не умею шить, Дим, — сказала она тихо.
— Научишься. Ты же сообразительная.
И вдруг Лера поняла, что бороться бесполезно. Дима уверен, что его родители были образцом и именно так должно быть и у них. Он никогда не поможет ей по хозяйству, но считает, что она должна приносить при этом деньги.
Она не кричала. Просто встала и пошла спать.
На следующее утро, разбудив жену когда собрался и уходил, Дмитрий оставил на тумбочке немного денег.
— На хозяйство. Поэкономнее там... Я сегодня буду поздно, не жди.
Она лежала и смотрела на потолок. Потом встала, неспешно приняла душ, оделась не в домашние треники, а в джинсы и свитер. Села за компьютер, открыла браузер. Не сайты с вакансиями для удаленщиков, а сайт крупного рекрутингового агентства, специализирующегося на ее бывшей сфере — рекламе. Обновила резюме. Выставила статус «В активном поиске». Зарплатные ожидания поставила на треть выше, чем были у нее до сокращения.
Потом она позвонила своей старой подруге, которая год назад открыла свое небольшое PR-агентство.
— Настя, привет. Ты еще ищешь людей?.. Да, я созрела. Нет, не на часть, на полный день. С понедельника могу. Да, понимаю, гора работы. Отлично. До встречи.
Звонок занял три минуты. Она положила трубку и почувствовала странное торжество.
Лера провела день не как обычно. Не пекла, не убирала, а поехала в центр, побродила по магазинам, не покупая ничего, просто чтобы снова почувствовать ритм города, не из окна машины или кухни. Зашла в кафе, выпила дорогой капучино на его деньги, и смотрела на людей. На деловых женщин с ноутбуками, на уставших курьеров, на влюбленные парочки.
Дмитрий вернулся ближе к полуночи. Она сидела в гостиной, в темноте, с включенным ноутбуком.
— Ты не спишь? — удивился он. — Что делаешь?
— Работаю, — ответила она спокойно.
Он замер в дверном проеме.
— Как работаешь?
— Устроилась в агентство к Насте. Выхожу в понедельник. Полная ставка, хорошие деньги.
Наступила тишина.
— Ты что, с ума сошла? — его голос прозвучал сдавленно. — Без обсуждения? Решила все сама?
— Да, — сказала она. — Решила сама. Как ты когда-то решил, что мне нужно «отдохнуть».
— Это не сравнить! Я заботился о тебе!
— Ты заботился о своем комфорте, Дима. И я поняла, что мой комфорт в другом.
— В чем? В том, чтобы снова орать друг на друга? В том, чтобы жить в грязной квартире и питаться дошираком? Это твой комфорт?
— Возможно, — она закрыла ноутбук. — Возможно, иногда будет грязно. И, возможно, иногда будет доширак. Но ты не сможешь попрекать меня деньгами.
Он молчал, и в темноте она видела лишь его силуэт, напряженный и неподвижный.
— И что теперь? — спросил он наконец, и в его голосе не было ни злости, ни торжества. Было недоумение. Искреннее, почти детское недоумение человека, который вдруг обнаружил, что играют не по его правилам, а он даже не знает правил этой новой игры.
— Теперь ничего, — сказала Лера, вставая. — Теперь все как раньше. Только я больше не буду просить тебя вынести мусор и помочь с готовкой. Ты должен будешь делать это сам, без просьб.
Она прошла мимо него в спальню. Ложиться рядом с мужем ей не хотелось. Она взяла подушку и одеяло и вышла.
— Ты куда? — спросил он, и в голосе его впервые зазвучала трещина.
— Пока на диван. Потом посмотрим.
— Это… это бред, Лера. Из-за какой-то работы…
— Не из-за работы, — обернулась она в дверях. — Из-за твоего отношения.
Она закрыла за собой дверь зала, оставив его одного в темном коридоре. С завтрашнего дня начнутся скандалы, попытки договориться. Возможно, она действительно вернется в спальню, возможно, нет. Возможно, они разойдутся. А возможно, создадут свою семью, где не как у его родителей, или ее. Как у них...