Мы с Пашей вместе три года. Если спросить моих подруг, они в один голос скажут: «Тебе повезло». Паша не пьет, не гуляет, всегда помогает по дому и смотрит на меня так, будто я для него центр его вселенной. Он работает на заводе металлоконструкций, работа тяжелая, пыльная и физически изматывающая. Он часто берёт дополнительные смены, приходит домой с чёрными от мазута руками и просто валится с ног.
В месяц у него выходит на руки порядка 80 тысяч рублей, в очень удачные периоды до 90 тысяч. И я понимаю, что для нашего города это вроде как «нормально», но в перспективе для меня это тупик.
Вчера мы зашли в супермаркет. Обычный набор продуктов на пару дней: мясо, овощи, бытовая химия, пара йогуртов. На кассе — почти четыре тысячи. Паша расплатился, а я смотрела на этот пакет и думала: «Это двадцатая часть его зарплаты за один поход в магазин».
— Паш, а если я захочу в отпуск не в палатках под Анапой, а хотя бы в Турцию? — спросила я вечером.
Он вздохнул, обнял меня своими натруженными руками и тихо сказал:
— Кать, ну ты же видишь, я и так на заводе живу. Давай подкопим полгода, и поедем.
Подкопим. Слово, которое я ненавижу. Мы «подкапливаем» на зимние сапоги, «подкапливаем» на ремонт старой машины, которая сыплется каждый месяц.
Я работаю в банке, получаю 60 тысяч. Итого у нас 140 на двоих. Вроде бы жить можно, но это жизнь «от и до». А теперь самое страшное — дети. Мы часто об этом говорим, Паша мечтает о сыне.
Я села и посчитала. Если я уйду в декрет, мой доход упадет до копеечных выплат. Мы останемся на его 80 тысячах. Минус ипотека (30 тысяч), минус коммуналка (7 тысяч), минус бензин и обслуживание машины. У нас останется меньше 40 тысяч на еду, одежду, подгузники, платных врачей и хоть какое-то развитие для ребенка.
Это не жизнь, это выживание. Это вечный выбор в магазине между хорошим мясом и новыми колготками.
— Паш, может поищешь что-то другое? Может, вахту или курсы какие-то закончишь по IT? — пыталась я завести разговор.
— Катюш, я — работяга. Я умею руками работать. На заводе меня ценят, стаж идёт. Куда я пойду? Там везде так платят, если не воровать.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё выгорает. Я не хочу говорить, что он плохой. Он — золотой, честный, надежный и верный. Но его «честности» не хватит на достойное будущее моих детей. Я хочу, чтобы мой ребенок ходил в хорошую школу, а не донашивал вещи за двоюродными братьями.
Подруга говорит: «Ты с жиру бесишься, люди на 30 тысяч живут». А я не хочу «жить на 30 тысяч», а хочу дышать полной грудью.
Сегодня утром, пока он спал после ночной смены, я долго смотрела на его уставшее лицо. Сердце сжималось от жалости, но разум твердил одно: «Уходи сейчас, пока нет детей. Дальше будет только хуже. В будущем, ты возненавидишь его за его слабость и за свои несбывшиеся мечты».
Я открыла сайт по поиску недвижимости. Мне нужно знать, сколько стоит аренда квартиры для одной. Кажется, пришло время признаться себе: одной мне будет финансово проще, чем с «хорошим мужем», который тянет меня в средний класс без единого шанса на подъём.
Прошло два месяца. Мои подсчеты превратились в навязчивую идею. Я стала замечать каждую копейку. Когда Паша купил себе новый набор отверток за три тысячи, я не разговаривала с ним два дня.
— Но Кать, мне инструмент нужен для подработки! — оправдывался он.
А я видела в этих отвертках два похода к косметологу, в которых я себе отказала.
В банке у нас сменился руководитель отдела. Артур — мужчина за сорок, ухоженный, пахнущий дорогим парфюмом, с часами, стоимость которых равнялась двум годам работы Паши на заводе.
Однажды Артур предложил подвезти меня после затянувшегося совещания. Его машина внутри была похожа на космический корабль — тихая, мягкая кожа, а внутри запах успеха.
— Знаете, Екатерина, — сказал он, плавно вклиниваясь в поток, — я заметил, что вы очень эффективны, но выглядите напряженной. Вам нужен отдых. Хороший отель, море.
Я промолчала, но в голове щелкнуло: «Отдых. Море. Без подкапливания».
Вечером дома меня ждал Паша. Он пожарил картошку и радостно сообщил:
— Катюх, я договорился! В следующем месяце возьму еще пять ночных. Выйдет почти сто десять тысяч! Купим тебе наконец то пальто, о котором ты говорила.
Я посмотрела на его красные от недосыпа глаза, на ожог от сварки на предплечье. Вместо благодарности я почувствовала раздражение. Мне стало тошно от того, что ради какого-то пальто мой муж должен превратиться в зомби.
— Паша, сто десять тысяч — это всё равно мало! — сорвала я. — Сто десять тысяч — это стоимость одной сумки, с которой ходят жены моих клиентов. Мы просто бегаем в колесе, понимаешь? Ты работаешь больше, а денег всё равно хватает только на то, чтобы не умереть с голоду в красивой квартире.
Паша замолчал. Его лицо осунулось.
— То есть, то, что я из кожи вон лезу, для тебя ничего не значит? Тебе нужны не мои руки, а кошелёк погуще?
— Мне нужна уверенность в завтрашнем дне! — крикнула я и ушла в спальню.
В ту ночь мы спали отвернувшись друг от друга. А на следующее утро Артур прислал мне цветы в офис с запиской: «Для самой целеустремленной сотрудницы».
Я стояла у окна, смотрела на этот букет и понимала, что сейчас я стою перед выбором. С одной стороны — Паша, который отдаст за меня жизнь, но никогда не даст мне того уровня, которого я хочу. С другой — мир Артура, где не нужно считать рубли на кассе, но где я буду всего лишь одной из «эффективных сотрудниц».
Я написала Артуру «Спасибо за цветы. Может, выпьем кофе?» и тут же удалила сообщение. Но через минуту написала снова.
Я поняла, что больше не могу смотреть, как мой муж убивает себя на заводе ради моей «нормальной» жизни. Мне казалось, что уйти — это честнее, чем заставлять его прыгать выше головы, когда у него нет крыльев.
Как вы считаете, такое поведение предательство? Или я права в том, что не хочу мучить Пашу своими запросами, которым он никогда не будет соответствовать? Смогу ли я быть счастлива с таким человеком, как Артур, если привыкла к искренней любви простого «работяги»?
***
Я ушла через неделю. Без скандалов, просто собрала вещи, пока Паша был в дневную смену, и оставила записку: «Ты замечательный человек, но мы хотим от жизни разных вещей. Прости».
Через месяц я уже жила в съёмной студии в престижном районе, которую помог найти Артур. Наши «кофе» переросли в красивые ужины. Артур был идеален: он не пах мазутом, он рассуждал о курсах акций и знал в каком году был собран виноград для вина в моём бокале, но был один нюанс - Артур за всё платил, но он же всё и решал.
— Катя, это платье тебе не идёт, надень синее, — бросал он, даже не глядя на меня.
Когда я заикнулась о том, что хотела бы вместе поехать в горы, он просто ответил:
— У меня дела там. Если хочешь, дам денег на спа-отель здесь, но там — это не твой формат.
Я получила те самые деньги, о которых мечтала. Я перестала смотреть на цены в магазинах, но внезапно обнаружила, что в этом мире комфорта я лишь приятный аксессуар, «эффективное дополнение» к его статусу. Мои чувства, мои страхи и мои желания Артура не интересовали. Он не «жил ради меня», он жил ради себя, позволяя мне находиться рядом.
Прошло полгода. Однажды, возвращаясь из торгового центра с пакетами дорогих брендов, я увидела у подъезда знакомую машину. Ту самую старую «Ладу», на ремонт которой мы когда-то подкапливали. Она сияла свежей краской.
Из машины вышел Паша. Но это был не тот уставший работяга с поникшими плечами. Он был в хорошей куртке, подстрижен, а в руках держал папку с документами.
— Паша? — я замерла.
Он обернулся. В его взгляде не было боли или злости. Только спокойная, вежливая отстраненность.
— Привет, Катя. Заехал в банк по соседству, решил вот... глянуть на твой район. Красиво тут.
Оказалось, мой уход стал для него тем самым «волшебным пинком». От отчаяния он уволился с завода и пошёл вахтовиком на северный газопровод. Там платили в три раза больше, но и требования были жесткие. Он выдержал. Вернулся, открыл небольшую мастерскую по металлообработке, нанял людей.
— Знаешь, — сказал он, глядя куда-то мимо меня, — я тогда думал, что умру без тебя. А потом понял, что я просто пытался угодить женщине, которой всегда будет мало. Теперь я работаю на себя и представь, мне хватает даже на Турцию, без кредитов.
Он сел в машину, и к нему на пассажирское сиденье запрыгнула девушка — простая, в смешной шапке, она что-то весело защебетала, и Паша рассмеялся ием самым искренним смехом, который я не слышала от него полтора года.
Я зашла в свою дорогую, пустую квартиру. На столе лежал конверт от Артура — деньги на «карманные расходы».
Я добилась своего. У меня был достаток, у меня была уверенность в завтрашнем дне, но глядя в окно на уезжающую машину Паши, я поняла страшную вещь: я променяла человека, который был готов ради меня на подвиг, на человека, который просто выдает мне содержание.
Я получила всё, что хотела, но потеряла единственное, что нельзя было посчитать деньгами. И теперь, когда я задумываюсь о детях, я понимаю, что у них будет всё самое лучшее, кроме отца, который бы любил их мать так, как когда-то любил Паша.
Правильно ли я поступила, выбрав свой путь? Не знаю. Время покажет.