Увы, мы живем в эпоху одноразовых вещей. Купил стул, посидел полгода, ножка отвалилась — и на помойку. Знакомая ситуация? Да вы не переживайте, это не вы такие неаккуратные, это мир такой стал. Пластик, ДСП, клей "Момент", который держит ровно до первого серьезного сквозняка. Всё делается быстро, дешево и... криво.
Другое дело — старые мастера. Вот приходишь в Эрмитаж или Лувр, смотришь на комод эпохи Екатерины II и диву даешься. Дереву триста лет! Оно пережило революции, наводнения, бомбежки, перепады температур и влажности. А инкрустация сидит как влитая. Ножка не шатается. Шпон не отслаивается.
Как так-то? Неужели у них был какой-то секретный нано-скотч? Или они гвоздями всё намертво прибивали?
Нет, друзья мои. Секрет оказался куда прозаичнее и, в то же время, удивительнее. Вся эта роскошь, всё это многовековое великолепие держится, простите, на рыбьих потрохах.
Сегодня я расскажу вам о веществе, за грамм которого современные реставраторы готовы душу продать (ну, или выложить сумму, превышающую стоимость серебра). Речь пойдет о легендарном «рыбьем клее», или, как его называли на Руси — карлуке.
Представьте себе картину где-нибудь на Волге или Каспии веке эдак в XVII. Артели мужиков тянут сети, полные царской рыбы. Осетр, белуга, стерлядь. Рыбины огромные, мощные, хвостами бьют так, что лодку перевернуть могут.
Естественно, главное, ради чего всё затевалось — это черная икра и нежнейшее мясо. Это шло на царский стол и на экспорт. А вот внутренности... Ну куда их? Кошкам да в уху.
Но был среди потрохов один орган, который опытные мастера берегли как зеницу ока. Плавательный пузырь.
Казалось бы, ну пузырь и пузырь. Пленка скользкая, выглядит неаппетитно. Но какой-то гений (история, увы, не сохранила имени этого Стива Джобса от рыболовства) заметил одну особенность. Если этот пузырь правильно обработать — промыть, высушить на солнышке, а потом разварить — получается субстанция с совершенно магическими свойствами.
В то время как в Европе химическая промышленность еще пешком под стол ходила, русские мастера уже вовсю варили лучший в мире клей. И мир этот клей оценил.
В чем же, собственно, соль? Почему нельзя просто взять ПВА или эпоксидку?
А дело в том, что дерево — материал живой. Даже спустя сто лет после того, как оно стало комодом, оно продолжает "дышать". Зимой, когда топят, дерево ссыхается и сжимается. Летом, когда влажно — расширяется.
Если намазать детали современным синтетическим клеем, произойдет катастрофа. Синтетика — она жёсткая, как характер той самой тещи. Она застывает в камень. И когда дерево начинает "гулять", этот каменный шов просто разрывает волокна древесины. Появляются трещины, сколы, вещь умирает.
Рыбий же клей (карлук) ведет себя совершенно иначе.
А. Он невероятно эластичный.
Б. Он обладает чудовищной адгезией (липкостью).
В. Он "дышит" вместе с деревом.
Это настоящий симбиоз! Когда дерево расширяется, клей растягивается. Когда сжимается — клей послушно сжимается следом. Он не держит детали мертвой хваткой, он их нежно, но крепко обнимает. Веками!
Именно поэтому вся уникальная мебель Эрмитажа, все эти бюро с набором из черепахового панциря, латуни и редких пород дерева, дожили до наших дней. «Русский клей» — это своего рода эликсир бессмертия для антиквариата.
Но есть у карлука еще одна фишка, за которую реставраторы его просто боготворят. Это обратимость.
Представьте, что вы реставрируете стул Людовика XIV. И вдруг — упс! — приклеили ножку чуть криво. Если вы использовали современный суперклей, можете писать заявление об увольнении. Отодрать это без "мяса" невозможно. Стул испорчен.
А с рыбьим клеем всё просто: приложил теплую влажную тряпочку, подождал, клей размяк — и можно переделывать. Это дает право на ошибку, что при работе с музейными ценностями критически важно.
Добыча этого чуда — процесс муторный и, честно говоря, не самый приятный. Пузыри нужно извлечь (желательно из осетровых, так как клей из сома или щуки — это уже "ширпотреб"), очистить от крови и жира, снять внешнюю оболочку (она не нужна), и оставить только внутренний перламутровый слой.
Сушили их на специальных вешалах, под ветерком, чтобы не протухли. Готовый продукт выглядел как полупрозрачные, жесткие пластинки или свернутые жгуты.
В XVIII-XIX веках Россия была главным мировым поставщиком этого "жидкого золота". За границей его называли isinglass и платили бешеные деньги. Английские пивовары, кстати, использовали его для осветления эля, но это уже совсем другая история и, как по мне, варварский перевод ценного продукта.
Сегодня ситуация изменилась, и не в лучшую сторону. Осетровых рыб стало мало, многие виды занесены в Красную книгу. Добыча икры и рыбы жестко регулируется, а браконьеров (по идее) гоняют.
Из-за этого настоящий осетровый клей стал дефицитом планетарного масштаба. То, что продают в магазинах для хобби под видом "рыбьего клея" — часто просто желатин из костей и чешуи. Он неплох, но до настоящего карлука ему как до Луны пешком.
Настоящий клей из плавательных пузырей осетра сейчас стоит каких-то космических денег. Грамм этого вещества реально может стоить дороже грамма серебра. Реставраторы музеев мирового уровня — от Метрополитен до Эрмитажа — буквально охотятся за качественными партиями.
В профессиональных кругах до сих пор ходит байка про одного старого мастера, который в 90-е годы, когда всё разваливалось, скупил у закрывающегося рыбозавода целый склад сушеных пузырей за копейки. Все крутили пальцем у виска: "Дед, ты бы лучше тушенки купил!". А дед молча сидел на своем "сундуке мертвеца".
Сейчас этот запас стоит целое состояние, и дедушка, по слухам, безбедно обеспечивает уже внуков, продавая клей по грамму в лучшие мастерские Европы.
Так что, гуляя по музею и разглядывая роскошный паркет или изящный столик, помните: эта красота держится не на магии и не на гвоздях. Она держится на невзрачном пузыре из брюха рыбы, который когда-то догадались не выкинуть в мусор, а пустить в дело.
Ирония судьбы: величественные осетры почти исчезли, но часть их продолжает жить в самых роскошных дворцах мира, скрепляя историю в буквальном смысле этого слова.