Суббота. Половина третьего дня. За окном серело мартовское небо. Альберт сидел на диване, листал новости в телефоне. Обычный выходной. Ничего особенного.
Надежда вышла из спальни. Остановилась в дверях гостиной, прислонилась плечом к косяку. Она смотрела на мужа долго, пристально, будто решалась на что-то. Альберт поднял глаза от экрана:
— Что-то не так?
Она улыбнулась:
— Хочу сделать сегодняшний вечер особенным.
Альберт отложил телефон. Повернулся к ней:
— Особенным? У нас годовщина через два месяца.
— Не обязательно ждать повода, — Надежда села рядом. — Давно мы не проводили время вдвоём. Без спешки.
Альберт обнял её за плечи:
— Что предлагаешь?
— Заказать пиццу, — глаза блеснули. — Включить музыку. Забыть про всё остальное.
Альберт усмехнулся:
— Пиццу? Ты же сама готовишь лучше любого ресторана.
— Именно поэтому, — Надежда провела пальцем по его руке. — Сегодня хочу просто быть с тобой, а не стоять у плиты.
Она наклонилась ближе, поцеловала его в щёку. Тепло. Нежно.
— Согласен?
Альберт кивнул:
— Как тут откажешь.
Шесть вечера. Альберт листал приложение доставки. Десятки пиццерий. Выбор огромен.
Надежда заглянула через плечо:
— Возьми «Море сыра» из «Сказочной Италии». Видела рекламу, говорят, вкусно, — Надежда отвернулась к зеркалу.
Она поправила волосы. Провела рукой по домашней кофте:
— Заказывай. Я пока приготовлюсь.
Альберт кивнул. Открыл сайт. Выбрал пиццу. Добавил в корзину. Оформил заказ. Время доставки — сорок минут.
Надежда ушла в спальню.
Альберт сидел в гостиной, проверял рабочую почту. За стеной слышались звуки — шаги, шорох ткани, тихое бормотание. Надежда что-то готовила.
Дверь спальни открылась.
Альберт поднял глаза от телефона и замер.
Жена стояла в дверях. Изумрудно-зелёное платье — то самое, что висело в шкафу два года нетронутым. Облегало фигуру, подчёркивало каждый изгиб. Глубокий вырез открывал ключицы. Подол едва касался колен.
Волосы уложены мягкими волнами — не небрежный домашний пучок, а профессиональная укладка. Падали на плечи, мягко блестели. Лёгкий макияж подчёркивал скулы, тени делали глаза глубже. Губы накрашены — ярко, насыщенно.
Альберт не видел жену такой уже... сколько? Полгода? Год?
— Господи, — тихо выдохнул Альберт.
Надежда улыбнулась — смущённо, но довольно:
— Нравится?
— Ты... — он встал. — Ты потрясающе выглядишь.
Она подошла. Поправила воротник его рубашки:
— Хочу, чтобы ты смотрел на меня, а не на телефон.
— Теперь точно буду.
Надежда прошла к столу. Достала из ящика белые, длинные свечи. Расставила на столе, на подоконнике. Зажгла. Одну за другой. Тёплый янтарный свет заполнил комнату, танцевал на стенах.
Включила колонку. Из динамиков полилась медленная, обволакивающая композиция.
Альберт смотрел. Не отрывал глаз. Квартира преображалась.
Он и забыл, когда последний раз она так старалась. Для него.
Надежда обернулась. Посмотрела на него через плечо:
— Сегодня я хочу, чтобы ты запомнил этот вечер.
Она достала тарелки, бокалы, салфетки. Накрывала на стол — аккуратно, красиво. Как в ресторане.
Альберт подошёл. Обнял её сзади:
— Ты лучшая.
Надежда прислонилась к нему:
— Знаю.
Звонок в дверь. Резкий, громкий. Один раз.
Надежда вздрогнула. Высвободилась из объятий:
— Пицца. Я открою.
Она быстро пошла к двери. Каблуки стучали по паркету. Альберт остался в гостиной. Слышал, как щёлкнула защёлка. Как скрипнула дверь.
— Добрый вечер, — мужской голос. Уверенный. — Ваш заказ.
Пауза.
Долгая. Неестественная.
Потом — выдох. Удивлённый. Потрясённый:
— Надя? — голос прервался.
Альберт замер. Повернулся к коридору.
— Это ты? Здравствуй, — голос доставщика стал мягче.
Тишина.
Альберт вышел в коридор.
Доставщик стоял в дверях. Высокий, спортивный. Форменная куртка, коробка с пиццей в руках. Смотрел на Надежду так, будто увидел призрак.
Надежда стояла напротив. Спина прямая. Лицо бледное. Щёки вспыхнули румянцем. Глаза широко раскрыты.
Взгляды встретились — на долю секунды. Парень замер. Губы приоткрылись, будто хотел что-то сказать.
— Благодарю за пиццу, — голос Надежды ровный, холодный.
Она взяла коробку из его рук. Развернулась. Захлопнула дверь. Резко. Звук отдался эхом.
Альберт стоял в двух метрах от неё. Наблюдал.
Надежда обернулась. Увидела мужа. Вздрогнула. Коробка чуть не выскользнула из рук — она поймала её, прижала к груди.
Щёки горели. Глаза бегали — в сторону, в пол, на стены. Куда угодно, только не на него.
— Кто это был? — спросил Альберт.
Надежда быстро прошла мимо него. Поставила коробку на стол. Руки дрожали, едва заметно, но Альберт видел.
— Надежда, — повторил он. — Кто это был?
Она обернулась. Провела ладонью по лицу. Выдохнула:
— Старый знакомый.
— Знакомый, — повторил Альберт медленно.
Он шагнул к двери. Резко. Схватился за ручку.
— Что ты делаешь? — Надежда метнулась к нему.
— Поговорю с ним, — Альберт дёрнул дверь на себя.
Надежда схватила его за руку:
— Не надо!
Он обернулся. Посмотрел на неё. Лицо жёсткое, челюсть сжата:
— Почему?
— Потому что... — голос сорвался. — Альберт, прошу. Не сейчас.
Он смотрел на неё. Изучал лицо — покрасневшие щёки, дрожащие губы, умоляющий взгляд.
За дверью послышался звук — гул закрывающихся дверей лифта, механический лёгкий шум спуска.
Альберт выдернул руку. Распахнул дверь. Выскочил на лестничную площадку.
Лифт уже уехал.
Альберт замер у перил. Смотрел вниз в пролёт между этажами. Только пустота.
Надежда вышла следом. Обняла его сзади — крепко, отчаянно:
— Альберт, пожалуйста. Вернись.
Он стоял неподвижно. Руки на перилах.
— Он назвал тебя по имени, — голос глухой. — Смотрел на тебя так...
— Я знаю, — прошептала Надежда. — Я видела.
Альберт развернулся. Лицом к ней. Взгляд жёсткий:
— Кто он?
Надежда опустила глаза:
— Старый знакомый. Правда.
— Не ври мне, — Альберт взял её за плечи. Не больно. Но крепко. — Кто он, Надя?
Она подняла взгляд. Губы дрогнули:
— Я расскажу. Обещаю. Но не сейчас.
— Почему не сейчас?
— Потому что... — она сглотнула. — Мне нужно время. Чтобы объяснить правильно. Чтобы ты понял.
Альберт отпустил её плечи. Отступил на шаг.
— Я готовила этот вечер для тебя, — голос тихий, надломленный. — Давай вернёмся. Поужинаем. Поговорим. Я всё объясню. Завтра. Утром. Обещаю.
— Завтра, — Альберт покачал головой. — Почему не сейчас?
— Потому что боюсь, — выдохнула она. — Боюсь, что скажу не так. Что ты не поймёшь. Что всё испорчу.
Она шагнула ближе. Положила ладонь ему на грудь:
— Пожалуйста.
Альберт смотрел на неё. Долго. Видел страх в глазах. Отчаяние. Мольбу.
— Хорошо, — сказал он наконец. — До завтра.
Надежда выдохнула. Прижалась лбом к его плечу:
— Спасибо.
Они вернулись в квартиру. Дверь закрылась за ними — тихо, без звука.
***
Гостиная. Свечи всё ещё горели. Музыка играла. Пицца остывала на столе.
Надежда села на стул. Опустила голову на руки. Не плакала. Просто сидела. Неподвижно.
Альберт стоял у окна. Спиной к ней. Смотрел на улицу.
Тишина. Тягучая. Давящая.
— У меня для тебя сюрприз, — тихо сказала Надежда, не поднимая головы.
Альберт обернулся:
— Что?
Она подняла глаза. Улыбнулась печально:
— Хотела сказать за ужином. Но теперь... не знаю.
— Говори.
Надежда покачала головой:
— Завтра. Вместе с остальным.
Она встала. Взяла его за руку. Повела к столу:
— Давай просто поужинаем. Хорошо?
Альберт позволил себя увести. Сел напротив. Надежда открыла коробку. Разложила пиццу на тарелки. Наполнила бокалы.
Они ели молча. Альберт не чувствовал вкуса. Жевал механически. Смотрел на жену.
Надежда почти не ела. Отламывала кусочки. Перекладывала на тарелке. Взгляд отсутствующий.
Альберт отложил вилку:
— Кто он, Надя?
Надежда подняла глаза. Встретилась с его взглядом. Не отвела:
— Завтра я тебе всё расскажу про него, — сказала она твёрдо. — Обещаю. Всю правду.
— Всю правду, — повторил Альберт.
— Да.
Пауза.
Их взгляды встретились. Долго. В мерцающем свете догорающих свечей лицо Надежды казалось незнакомым. Тени играли на скулах, глаза блестели — от слёз или от пламени, Альберт не мог понять.
— Ты всё ещё любишь меня? — спросил он.
Надежда сжала его пальцы:
— Больше всего на свете.
— Тогда почему я чувствую, что ты что-то скрываешь?
Она отпустила его руку. Откинулась на спинку стула:
— Не скрываю. Просто... это сложно.
— Что сложного? — голос Альберта стал жёстче. — Парень появился у нашей двери. Знает тебя. Смотрел на тебя так, будто... — он осёкся.
— Будто что? — Надежда наклонилась вперёд.
— Будто ты принадлежишь ему, — выдохнул Альберт.
Надежда побледнела. Губы задрожали:
— Он не имеет на меня никаких прав. Никаких.
Альберт встал. Резко. Стул скрипнул по полу. Он прошёлся по комнате — к окну и обратно. Руки в карманах. Плечи напряжены.
Надежда поднялась следом. Подошла к нему. Взяла за руку:
— Альберт, послушай. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Понимаю, как это выглядит. Но давай не будем тратить на это наш вечер.
Он посмотрел на неё:
— Надя...
— Я расскажу тебе завтра всё про него, — голос твёрдый. — Обещаю. С самого начала. Ты всё поймёшь.
— Почему не сейчас? — настаивал он.
Надежда провела рукой по его щеке:
— Сейчас ты злишься. А мне нужно, чтобы ты меня выслушал спокойно. Чтобы понял правильно.
Она повела его обратно к столу. Взгляд мягкий, просящий:
— Хочу, чтобы этот вечер запомнился нам хорошим. Пожалуйста.
Альберт смотрел на неё. Вглядывался. Искал ложь. Но видел только мольбу.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Завтра. Утром. Расскажешь всё.
Надежда кивнула. Облегчённо выдохнула:
— Расскажу. Обещаю.
Они сели. Надежда улыбнулась — натянуто, но старалась.
Альберт взял бокал. Посмотрел на жену. Она сидела напротив — красивая, нарядная, его жена. Но что-то изменилось. В груди что-то сжималось. Страх. Неизвестность.
Свечи догорали. Воск стекал на подставки. Музыка давно стихла.
А в голове крутилась одна мысль: «Надя, это ты?»
Голос того парня. Удивлённый. Потрясённый. Будто увидел кого-то, кого давно потерял.
Альберт долго не мог уснуть. Лежал поверх одеяла. В голове крутились вопросы. Кто этот парень? Почему Надежда так испугалась? И главное — что она скажет завтра?
Продолжение:
Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!